Руководство: как укротить мстительницу

И вдруг он резко остановился, и я даже не успела сообразить, как мы оказались у дверей его покоев. Одним движением он распахнул тяжёлую створку — так, что она ударилась о стену глухим, гулким звуком, — и тут же захлопнул её за нами, отрезая нас от суеты.

Не давая мне ни секунды на то, чтобы оглядеться, он спешно потянул меня за руку — не грубо, но настойчиво, так, что сопротивляться казалось бессмысленным, — прямо к кровати.

Он грубо толкнул меня на мягкие простыни. А в следующий миг он уже навис сверху. Опустившись коленом на матрас прямо между моих ног, он полностью лишил меня возможности сдвинуться с места, фиксируя в этой сладостной ловушке. Расстояние между нами сократилось до предела. В его потемневших, лихорадочно блестящих глазах читалось только одно — непреодолимое, дикое желание, от которого перехватывало дыхание, хотя я не забывала, что это лишь моя шалость.

Он жадно изучал меня глазами — будто пытался прочесть не черты лица, а саму суть, спрятанную за ними. В его взгляде было столько напряжения, столько сдерживаемой силы, что казалось, ещё миг — и я сама поддамся ему.

Он резко приблизился, будто решив больше не тратить время на слова, но я успела увернуться. Вместо этого я, глядя ему прямо в глаза, принялась стягивать с него пиджак. Потом ловко стала неторопливо расстёгивать пуговицы его рубашки.

Ткань поддавалась неохотно, будто сама сопротивлялась, но я не сбавляла темпа, одну за другой освобождая пуговицы, пока последняя не выскользнула из петли, и я не отбросила его рубашку в сторону.

А в следующий миг я резко перекатилась, используя инерцию движения, и одним уверенным рывком опрокинула его на спину. Теперь уже я нависла над ним, удерживая равновесие, чувствуя, как дрожит в воздухе это напряжение.

Андрас глубоко дышал, его грудь вздымалась, лицо раскраснелось, а в глазах читалось не удивление, а азарт — тот самый, который вспыхивает, когда противник оказывается не таким предсказуемым, как хотелось бы. Он не пытался сбросить меня, не пытался вернуть себе преимущество грубой силой. Вместо этого он смотрел на меня так, будто видел впервые — и ему это нравилось.

— Ты и правда умеешь перевернуть всё с ног на голову, — прошептал он, и в голосе не осталось ни капли высокомерия, только эта странная, чуть хрипловатая искренность. — Мне казалось я всё просчитал. А вот этого не предусмотрел.

Он жадно смотрел на меня, ожидая моих дальнейших действий, и в этом взгляде читалось: «Ну же, сделай хоть чтонибудь и мы пустимся в круговорот безумства».

— Видишь, до чего ты меня довёл? — проговорила я нарочито строго, чуть приподняв бровь, чтобы скрыть дрожь. — Не стоило предлагать мне всякие непотребства. У нас, между прочим, важный банкет.

И прежде чем он успел хоть чтото ответить, я тихо прошептала короткое заклинание, позволяя магии скользнуть по коже, собраться в прохладный вихрь и вырваться наружу.

Лёгкая волна искрящейся влаги окутала его лицо и торс, не обжигая, не ударяя, а скорее остужая. Капли осели на его коже слегка блестя. Они стекали по скулам, скользили по шее, собирались в тонкие струйки на груди — и окончательно рушили между нами ту самую соблазнительную атмосферу, сотканную из намёков и опасного тепла.

— Я же сказала, что от твоих приставаний могу не сдержаться, — улыбнулась я, чувствуя, как внутри разливается приятное, чуть дерзкое чувство: наконецто я поставила его на место, и сделала это так, что даже он не мог обвинить меня в жестокости — только в честности.

Андрас ещё мгновение лежал неподвижно, будто пытался осознать, как из охотника вдруг превратился в того, кто сам попался в собственную ловушку. Потом прикрыл лицо ладонью и рассмеялся — этот смех вышел чуть хрипловатым, слегка жутким.

— Ну и на что я надеялся… — пробормотал он разочарованным голосом.

— Не плачь только, — поддразнила я, уже стоя у двери и чуть приподняв бровь, чтобы он не подумал, будто я собираюсь оставаться тут и утешать его. — Сам напросился. Заметь, я тебя не обманывала. Ты сам всё это придумал своей извращенной фантазией.

Я вышла из его покоев и снова ввернулась в сад.

Андрас вернулся через десять минут — полностью сухой, будто и не было никакой магии, никакого сбитого дыхания, никакой этой неловкой вспышки. Даже румянец сошёл, уступив место привычной холодной собранности. Он увидел меня, на мгновение задержал взгляд — будто хотел, чтото сказать, но передумал, — и тут же отвёл глаза.

— Когда прибудут гости?- спросила я, разряжая обстановку.

— Уже скоро — произнёс он ровно— Вместе встретим их, как и договаривались.

— Как скажешь, — спокойно согласилась я, стараясь сосредоточиться.

Словно по сигналу, на подъездной аллее показалась первая карета — тяжёлая, лакированная, с гербом на дверце, запряжённая парой ухоженных гнедых. Она плавно остановилась, дверцы распахнулись, и из неё вышла пожилая супружеская пара.

Мужчина был статен, несмотря на седину и чуть сгорбленную спину: в осанке чувствовалась привычка к власти и ответственности. Женщина держалась рядом с достоинством, в её взгляде читалась мудрость.

Мы с Андрасом приблизились к ним в едином порыве — ни секунды не тратя на суетливые движения. Андрас сделал уверенный шаг вперёд и склонил голову в поклоне: в нём читалось глубокое почтение, но ни тени раболепия.

— Рад видеть вас в моём доме, лорд и леди Мидис, — произнёс он, и в его голосе прозвучало не просто соблюдение этикета, а искреннее признание их заслуг. — От всей души рад, что вы пребываете в добром здравии.

Я исполнила плавный реверанс — не формальный, а с должным почтением и уважением.

— Для меня большая честь встречать вас, — проговорила я мягко, но с твёрдой ноткой в голосе, не отводя взгляда от леди Мидис.

Леди Мидис чуть наклонила голову — в этом лёгком движении сквозило одобрение. Её губы тронула тёплая улыбка, и она произнесла добрым, чуть приглушённым голосом:

— Отрадно знать, что у нашего господина такая красавица, да ещё и столь прекрасно воспитанная.

Тем временем к нам бесшумно подошёл Дэл — спокойный, собранный, будто сама невозмутимость воплотилась в человеке. Его камзол сидел безупречно, подчёркивая сдержанную элегантность. Он коротко, без лишней суеты, поклонился гостям естественно, что намекало на то, что в данном амплуа он пребывал ни один раз.

— Позвольте проводить вас в банкетный зал, — произнёс он ровным, уверенным тоном и лёгким жестом указал направление, откуда лился золотистый свет — будто само пространство дышало торжественностью.

Андрас, словно почувствовав, что строгие рамки этикета можно на миг ослабить, чуть тише, почти шёпотом, пояснил мне, пока супруги Мидис удалялись по мраморной галерее:

— Они владеют большей частью плодородных земель на моих территориях. Благодаря их решениям люди не голодают даже в неурожайные годы, а у земледельцев всегда есть работа. Это не просто союзники — это опора всего края.

Я едва заметно кивнула, стараясь удержать в памяти каждую деталь, чтобы позже не сбиться в светской беседе.

Почти сразу после этого прибыла одинокая карета — без свиты, без пышного сопровождения. Когда дверца распахнулась, из неё вышел господин Лазар. Я увидела перед собой совсем ещё молодого человека в нарядном белом костюме, будто сшитом специально для придворного бала. Он лёгким, почти небрежным движением поправил пряди яркооранжевых волос, открывая лицо с мягкими, изящными чертами — такие лица обычно сводили с ума юных барышень. Его большие выразительные глаза лучились живым интересом, а на губах застыла притягательная улыбка, казалось, не знавшая ни усталости, ни тягот жизни.

Не скрывая любопытства, он тут же принялся рассматривать меня. Лишь затем, слегка склонив голову в приветствии, обратился к Андрасу — но взгляда от меня так и не отвёл.

— Здравствуй, Андрас, — проговорил Лазар, и на его лице расцвела улыбка, в которой было куда больше лукавства, чем искренности. — Что за ангел спустился с небес и стоит рядом? Она свободна?

Андрас нахмурился, и в его взгляде мелькнула холодная сталь.

— Здравствуй, Лазар, — произнёс он сдержанно, но в голосе зазвенела сталь. — Неуместные шутки оставь сегодня в другом месте.

— Да не кипятись, ты всегда такой, — легко бросил Лазар, явно переступая черту дозволенного.

Дэл принялся провожать его до места мероприятия, Лазар обернулся ко мне и едва заметно подмигнул мне и криво усмехнулся — в этой улыбке скользнуло чтото развязное.

— Не обращай внимания, — тихо шепнул Андрас, наклонившись чуть ближе. — Он вечно тянется к каждой юбке.

Мы встретили ещё с десяток гостей — каждый со своей манерой кланяться, со своим оттенком голоса, будто по этим мелочам можно было прочесть всю их суть. И вот внезапно подкатила роскошная карета — будто сошедшая со страниц сказки. Она была украшена живыми цветами, а блёстки на лакированных боках мерцали, словно россыпь звёзд.

Из кареты вышла высокая брюнетка — статная, с той самой осанкой, которая сама по себе служит знаком высокого положения. Тонкая талия подчёркивала изящество фигуры, а плавные изгибы казались выверенными до совершенства. Её пухлые губы притягивали взгляд.

Она медленно, нарочито неторопливо осмотрела меня с головы до ног — и этот взгляд был холоднее и острее любого слова. Затем коротко фыркнула, будто нашла чтото недостойное ее внимания, и, не тратя больше ни секунды на меня, шагнула прямо к Андрасу.

— Привет, дорогой, — пропела она низким, бархатным голосом, в котором звенел легко читаемый флирт. — Давно не виделись. Когда я получила приглашение во дворец, то думала, что это будет очередной повод напиться с тобой и провести ночь вместе… А ты меня так неприятно удивил этим известием о помолвке.

Я застыла, будто время на миг раскололось на осколки, и каждый из них звенел чужими, горькими словами. От услышанного внутри всё оборвалось — я словно вдруг оказалась на сцене, где давно шёл чужой спектакль, а мне забыли выдать роль, да еще и ктому же вообще приглашение на него. В каком свете выставляло меня присутствие этой женщины на балу? Её откровенность обнажала прошлое, о котором Андрас не проронил ни слова, — и от этого становилось больно.

— Луиза, не придумывай глупостей, — произнёс он твёрдо, но в голосе скользнула усталая нотка. — Это моя невеста, Марсела. Веди себя достойно, хотя бы из уважения ко мне.

Луиза усмехнулась — тихо, почти беззвучно, но так, что эта усмешка ударила точнее любого слова.

— Хм… Ты и правда думаешь, что я поверю, будто ты к ней чтото чувствуешь? Ты сам не так давно рассказывал мне, как прекрасно наша связь — без тяжёлых обязательств, без клятв, без этого показной святости.

Андрас стиснул челюсти, и на скулах проступили жёсткие тени.

— Это было два года назад. Не вороши прошлое. Я вижу, как тебя задевает эта ситуация, но прошу — успокойся. Сейчас не время и не место для этих разговоров- отрезал он.

Внезапно Луиза резко обернулась ко мне — и в этом движении было столько нарочитой небрежности, будто я была не гостьей, а досадной помехой на её пути. Глядя на меня сверху вниз, с той самой ледяной полуулыбкой, она процедила:

— Не строй иллюзий, будто это сказка о принце, который теряет голову и не видит никого вокруг. Он всё равно будет время от времени возвращаться ко мне. Таков уж его нрав.

Я вскинула подбородок, стараясь не потерять самообладание и не вцепиться ей в волосы, сказав:

— Как хорошо, что Андрас искренне меня любит, а ваши предостережения — не более чем пустой шум.

А про себя подумала: «Как же славно, что этот вертихвост мне и вовсе не нужен». Мысль прозвучала твёрдо, почти убедительно — но гдето глубоко внутри она не нашла отклика.

Она толкнула меня плечом — не сильно, но достаточно, чтобы это ощутилось как пощёчина, — и, не оглядываясь, направилась к банкетному залу, словно весь мир должен был расступаться перед ней.

Андрас проводил её взглядом, в котором видно было раздражение, а потом повернулся ко мне. В его глазах мелькнуло беспокойство, и он вдруг заговорил, будто оправдываясь:

— Я не хотел, чтобы она приходила. Но её положение обязывает меня изредка пересекаться с ней на приёмах. Ты можешь не переживать: между нами давно ничего нет. Да и вообще никогда не было ничего серьёзного.

— Зачем ты мне это объясняешь? Мне всё равно, — проговорила я, старательно пряча взгляд. Слова легли между нами, гладкие и холодные, но под ними копошилось совсем другое: то ли злость на её заносчивость, то ли острая, колючая ревность, которую я не хотела признавать даже перед собой.

— Точно… Да что это я, — тихо пробормотал он, прикрыв рот кулаком, и отвернулся, будто стыдясь собственной неловкости. В этом жесте было столько растерянности, что мне вдруг стало не по себе.

Мы встретили ещё с десяток гостей. И наконец направились в банкетный зал.

Просторное помещение гудело от голосов, шуршания платьев и звона бокалов. Гости рассыпались по залу, занимая места, ведя тихие беседы, бросая друг на друга многозначительные взгляды. А в передней части, у обеденного стола, одиноко сидел тот самый рыжеволосый господин Лазар. Перед ним уже стоял не первый бокал, и взгляд его был чуть расфокусированным, будто мир вокруг стал для него неважен — осталась только собственная весёлая усталость.

Внезапно к нам бесшумно подошёл Дэниель. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло едва уловимое напряжение. Наклонившись чуть ближе, он тихо, почти шёпотом, произнёс:

— Всё в порядке. Думаю, мы можем начинать.

Мы с Андрасом поднялись на платформу — и в этот миг зал будто чуть притих, будто даже воздух стал гуще от ожидания. Дэниель сделал шаг вперёд и поднял руку, прося внимания у публики. Голоса постепенно стихали, шёпот растворялся в тишине, и гости один за другим поворачивались к возвышению.

— Уважаемые гости, — произнёс Андрас, и его голос, твёрдый и звучный, легко перекрыл шёпот зала, будто был создан для того, чтобы его слышали даже в самых дальних углах. — Я искренне рад приветствовать вас всех сегодня на этом празднике — дне, который для меня по-особенному значим. И я счастлив разделить с вами прекрасную, по-настоящему радостную весть: в ближайший год я и графиня Марсела свяжем себя узами брака.

Он чуть склонил голову в почтительном кивке, а затем добавил:

— Давайте же вместе отпразднуем это событие — пусть впереди нас ждут танцы, смех и щедрое застолье, достойное столь важного дня!

Едва Андрас завершил речь, зал взорвался аплодисментами — громкими, искренними, будто каждый гость спешил первым выразить своё одобрение. Хлопки сливались в единый гул, похожий на раскаты далёкого, но торжественного грома.

Сразу после этого к платформе потянулась вереница вельмож — каждый с подарком, тщательно подобранным, чтобы подчеркнуть и уважение, и собственное положение. Одни несли изящные шкатулки, инкрустированные драгоценными камнями, другие — роскошные ткани, третьи — редкие книги или фамильные украшения. Мы принимали дары с благодарностью, с лёгкими поклонами и словами признательности, стараясь каждому уделить хотя бы мгновение внимания.

Когда поток поздравлений наконец стих, я невольно поискала взглядом Луизу — и не нашла в её лице ни улыбки, ни даже формального кивка. Она стояла в стороне, скрестив руки, с выражением, в котором смешались холод и горькая усмешка. Её молчание прозвучало громче любых слов.

Тем временем приглашённый оркестр, будто дождавшись своего часа, заиграл воодушевляющую классическую мелодию. Звуки струнных и духовых сплетались в изысканную гармонию, добавляя и без того вычурному балу оттенок утончённой аристократичности. Музыка словно задавала новый ритм вечеру.

Мы с Андрасом спустились с платформы и разошлись в разные стороны, чтобы уделить внимание каждому гостю. Я двигалась по залу, словно плыла сквозь волны шёпота и взглядов, и ко мне тут же стали подходить вельможи — с вопросами, с комплиментами, с тонкими, почти незаметными попытками выведать чуть больше, чем положено. Но мы с Андрасом заранее продумали ответы на самые вероятные расспросы, и теперь эти заготовки служили мне надёжным щитом.

Я держалась спокойно, с лёгкой улыбкой, не позволяя ни волнению, ни раздражению проскользнуть в голосе. Шаг за шагом, фраза за фразой, я уверенно справлялась с толпой любознательных вельмож, сохраняя и достоинство, и ту самую непринуждённость, которая так ценится в высшем свете.