Руководство: как укротить мстительницу

Я осторожно, почти крадучись, отодвинула одеяло и тут же замерла, едва взглянув на себя. Тонкий шёлк ночной сорочки, который вчера казался уютным, теперь выглядел почти неприличным, он едва прикрывал то, что следовало скрывать. Меня захлестнуло волной стыда и злости на собственную беспечность. Как я могла так потерять контроль? Как могла оказаться здесь, в его покоях, в таком виде?

— Марсела, доброе утро, — спокойно произнёс Андрас, не поднимая глаз от документов. В его голосе не было ни насмешки, ни упрёка — лишь сдержанность, от которой становилось ещё неуютнее.

— А, да, — выдавила я с нервным смешком, резким движением подтягивая одеяло к самому подбородку, будто оно могло стать надёжной крепостной стеной между мной и всем этим кошмаром. — Доброе…

— Как себя чувствуешь? — он наконец поднял взгляд, и в уголках его губ мелькнула едва заметная улыбка. — Сегодня ты не такая приветливая, как вчера вечером.

— А что вчера было? — спросила я напряжённо, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но в нём всё равно проскальзывали дрожащие нотки. — Как я оказалась в твоей кровати? Я бы сюда не пришла сама… даже под самым сильным заклинанием.

Андрас чуть склонил голову, и в его взгляде промелькнуло то самое ехидное выражение, которое всегда заставляло меня внутренне сжиматься.

— А ты сама как думаешь? — протянул он, явно наслаждаясь моей растерянностью.

Я замолчала, и в комнате повисла неловкая, звенящая тишина. Она длилась, казалось, целую вечность, пока Андрас не вздохнул, словно смиряясь с необходимостью всё объяснить.

— Не волнуйся, я сам тебя сюда принёс. Ты вбежала в ванную в полубреде — на тебе была морочка, довольно сильная. Ты уже не понимала, что делаешь, и я не мог оставить тебя одну, чтобы ты не натворила бед.

Он сделал паузу, будто подбирая слова, и тут же снова поддел меня:

— Хотя… коечто всё-таки было.

— И что же? — прошептала я, и голос мой дрогнул от страха перед тем, что сейчас услышу.

— Всего-то ты начала гладить мои грудные мышцы своими изящными пальчиками, — он сказал это почти буднично, но в его глазах плясали озорные искры. — Но не переживай: я быстро это прекратил. Пришлось применить немного грубой силы, чтобы вырубить тебя. Удар ребром ладони, дело привычное. Думаю, в трезвом уме ты сама предпочла бы такой исход, чем продолжать… ээ… проявлять ко мне столь пылкий интерес.

Я вспыхнула, чувствуя, как жар заливает щёки, шею, даже кончики ушей. Хотелось провалиться сквозь пол, исчезнуть, раствориться в воздухе. Но вместе с тем где-то внутри шевельнулось странное, почти нелепое чувство благодарности.

— Спасибо, — проговорила я тихо, опустив глаза, и на этот раз в моём голосе не было ни капли притворства. — Вы поступили как настоящий джентльмен.

Андрас хмыкнул, откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня уже без насмешки — скорее с каким-то усталым пониманием.

— Не стоит благодарностей. Просто впредь будь осторожнее с подарками от незнакомцев. Эти благовония явно были зачарованы. Видимо, тот торговец хотел, чтобы мы страстно соединились в…

— Всё, всё, я поняла! — перебила я, поспешно натягивая одеяло чуть ли не до носа, будто оно могло защитить не только от взглядов, но и от самих этих слов. — Не надо продолжать.

— Думаю, голова у тебя сильно болит после вчерашних благовоний, поэтому я приготовил для тебя специальный чай — сказал Андрас, ставя на столик изящную фарфоровую чашку. Над ней вился лёгкий пар, а в воздухе разлился тонкий травяной аромат, он был терпким, чуть горьковатым, но удивительно успокаивающий. — Выпив его, ты быстро придёшь в норму.

— Не стоило… Вы и так для меня многое сделали, — проговорила я тихо, не в силах скрыть удивление. В груди разливалось непривычное тепло — такое, от которого хотелось одновременно и зажмуриться от удовольствия, и спрятаться, чтобы никто не заметил, как сильно оно меня задевает.

Я ведь всегда считала Андраса человеком холодным, расчётливым, тем, кто видит во мне лишь фигуру на своей политической доске. Он отдавал приказы, ставил задачи, оценивал полезность, и никогда не делал ничего просто так. А сейчас он заваривал для меня чай. И от этого внутри я становилась уязвимее, что мне сильно не нравилось.

— Я принёс тебе мантию, — негромко добавил он, кивнув в сторону небольшого пуфика, на котором лежал тяжёлый бархатный плащ с меховой оторочкой. Тёмносиний, почти чёрный, он выглядел тёплым и надёжным, словно сам обещал укрыть от любой неловкости. — Накинь. Не стоит сидеть тут в одной сорочке.

— Андрас, благодарю вас за столь порядочный жест. Отвернитесь, пожалуйста, я накину мантию, — проговорила я вежливо, но твёрдо, стараясь, чтобы в голосе не прорвалось ни раздражения, ни смущения, только спокойная просьба.

— А я что-то там не видел, — с этой своей привычной дерзкой ухмылкой бросил он, будто нарочно хотел сбить с меня эту собранность.

Я демонстративно громко вздохнула и закатила глаза, что-то я погорячилась с мыслями о его порядочности. Хватит уже играть в эти игры, будто мы то ли реально влюблённые, то ли герои какой-то нелепой баллады. Не дожидаясь ни разрешения, ни очередного колкого замечания, я решительно направилась к его личному санузлу, обернутая в одеяло и, не оглядываясь, закрыла за собой дверь.

Там, наконец-то в тишине и уединении, я быстро сбросила тонкую сорочку и закуталась в тяжёлую ткань мантии. Бархат приятно скользнул по коже, меховая оторочка мягко легла на плечи, и я вдруг почувствовала, как вместе с тканью на меня опускается и уверенность, теперь я снова могла смотреть Андрасу в глаза без этого унизительного ощущения уязвимости.

Когда я вернулась в комнату, он уже сидел у небольшого столика, не за своим обычным монументальным столом, где вершились дела, а здесь, в почти домашней обстановке, среди тонкого фарфора и серебряного чайника. На его лице не осталось и следа прежней насмешливости: он будто сам решил, что сейчас не время для колкостей.

— Присаживайся, — кивнул он на стул напротив, голос звучал ровно, без подтекста.

Я села, расправила складки мантии, чтобы они легли аккуратнее, и взяла чашку. Чай был тёплым, сладковатым, с лёгкой пряной нотой, и с каждым глотком головная боль действительно отступала, будто кто-то медленно ослаблял тугую повязку, стягивавшую виски. Мир становился чётче, звуки яснее, а мысли собраннее.

Я успела сделать ещё пару глотков, когда Андрас вдруг нарушил это хрупкое, почти уютное молчание. Его голос прозвучал не резко, но так, что я сразу выпрямилась, будто по команде.

— Давай, раз ты тут, поговорим о нашем деле — произнёс Андрас буднично. — Дэл, должно быть, тебе рассказывал, что в конце месяца состоится большой банкет в замке. Приедут самые знатные люди этих земель — можно сказать, опора власти. Это будет очень важное мероприятие, где я прямо заявлю о нашей помолвке.

Он говорил спокойно, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся.

— Нам следует подготовиться к этому дню, — продолжал он, чуть наклоняя голову, будто оценивал меня уже не как человека, а как полотно, на котором предстояло вышить нужный узор. — Подберём тебе наряд, пусть это будет не просто красивое платье, а то, что скажет о тебе всё, прежде чем ты откроешь рот. Ты должна изучить нормы этикета до того уровня, чтобы любая ошибка казалась невозможной. И, помимо этого, нам нужно провести репетиции наших взаимоотношений. Это совсем иной уровень, нежели подбрасывать сплетни городским кумушкам. На этом банкете каждый взгляд, каждый жест будут взвешивать, как золото на весах.

Я слушала, кивая, и пыталась удержать в голове все эти задачи, будто раскладывала их по полочкам: платье, этикет, репетиции….

— Понятно, — проговорила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Когда приступаем?

— Дэл сказал, что почти подготовил план наших репетиций, — Андрас чуть приподнял уголок губ, и в этом движении мелькнула едва заметная ирония, будто он сам понимал, насколько нелепо звучит слово «репетиции» применительно к отношениям. — Думаю, начиная с завтрашнего дня. А сегодня у тебя пусть будет выходной после нашей бурной ночи, — подколол он, и в его голосе снова проскользнула эта привычная насмешливая нотка, от которой хотелось закатить глаза.

— Очень смешно — буркнула я, но без злости, скорее по привычке, чтобы не показывать, как сильно меня всё это тревожит. — Только не думай, что я буду целыми днями кружиться перед зеркалом и повторять: «Ваша светлость, позвольте подать вам салфетку».

Андрас хмыкнул, откинулся на спинку стула и посмотрел на меня уже без прежней строгости, скорее с каким-то усталым удовлетворением, будто видел, что я не сломалась, не рассыпалась от новостей, а готова принять вызов, пусть и с ворчанием.

— Никто не просит тебя становиться фарфоровой куклой, — спокойно ответил он. — Мне нужна не кукла, а женщина, которая сможет стоять рядом и не дрогнуть, когда на неё будут смотреть десятки глаз. Ты умеешь держать удар — это я видел. Теперь нужно, чтобы ты научилась держать его красиво.

— Ладно, — наконец кивнула я, делая ещё один глоток остывшего чая. — Но ты забудешь сегодняшнюю ночь.

— Я забуду о ней на весь день, — протянул Андрас с ленивой усмешкой, от которой у меня внутри всё невольно поджималось. — Но что будет ночью — не обещаю. Пожалуй, я позволю себе немного пофантазировать… о том, что было бы, не успей я вовремя отключить тебя от этого дурмана.

Я поспешно попрощалась, буркнув что-то невнятное про отдых и свежий воздух, и почти выбежала из покоев Андраса, пока он не успел заметить, как предательски горят щёки. Коридор встретил меня привычным холодом камня, и я почти бежала, словно могла оставить эту обитель неловкости за поворотом, запереть её там вместе с его словами, его чаем, его взглядом, от которого внутри всё путалось и сбилось с привычного ритма.

Глава 5. Тренировки с ним и с НИМ

Добравшись до своей комнаты, я первым делом забралась под контрастный душ, надеясь, что ледяная вода выжжет из кожи воспоминания о жарких ладонях на затылке, о влажном воздухе ванной, о запахе его кожи. Потом рухнула на кровать, обхватив колени руками, и уставилась в окно на медленно темнеющее небо.

И думала. Думала так, как не позволяла себе давно.

«Меня пугают эти вынужденные контакты с ним. Не он сам — нет, а то, что я не понимаю, что именно должна делать. Сыграть роль, в которой никогда не была в жизни. Никогда не позволяла себе испытывать к кому-то чувства такого рода. Для меня это всегда было табу, запахом, к которому я не подходила и никогда не вдыхала. О чём я и думать-то толком не умела, потому что заранее знала ответ: нельзя.

А всё потому, что я точно знаю: моя цель потянет любого, кто окажется рядом, на дно морской впадины. Убить Архонта — это моя месть, мой протест, мой единственный смысл. Я никогда не думала, что после осуществления, задуманного останусь в живых. Во всех вариантах развития событий, во всех сценариях, что я прокручивала в голове бессчётное число раз, я умираю. Это не пугает меня — это просто факт, такой же, как цвет моих волос.

А значит, если я свяжусь с кем-то узами любовными, а ещё хуже — зависимыми, глубокими, искренними, я обреку этого человека на мучения, потому что расстрою своей смертью

Мои желания точно приведут меня к могиле в молодом возрасте. Моя настоящая жизнь закончилась давно — в тот день, когда я изменила личность, стёрла прежнее имя, прежнюю девочку, которая верила в справедливость и в то, что добро побеждает. С того дня я ни разу не подумала о каком-то другом будущем, кроме мести.

Я засыпаю и вижу одну и ту же тень. Она недружелюбная, подлая, гнилая — каратель моих родителей, великий Архонт. И каждый раз во сне я гонюсь за ним, бегу изо всех сил, но он оказывается быстрее, всегда быстрее, и тьма за его спиной поглощает всё, к чему я тянулась. Единственный человек, которому я могу причинить вред этой своей одержимостью, — Анна. Но она не знает мою истинную личность. Мне грустно, что вся наша дружба пронизана ложью, которую я беспринципно вплетала в неё долгие годы. Изначально я ничего не рассказала ей, потому что не доверяла, а теперь — потому что хочу защитить. Если правда выйдет наружу, для нее станет это тяжким грузом.»

По щеке покатилась слеза — горячая, непрошеная, и я не стала её вытирать. Я не позволяла себе столь глубоких размышлений. Просто запретила. Можно сказать, что сама себя заковала во множество оков и ограничений, от которых не избавит даже смерть. Только свершившееся падение моего врага.

«Моих личных желаний не существует. Есть только предназначение. И если быть до конца честной с самой собой, оно-то и даёт в моих собственных глазах право дышать, жить, просыпаться каждое утро. Без него я — пустая оболочка, марионетка без кукловода. Я должна довести задуманное до конца.»

Но тут же, словно удар хлыста, мысль вернула к реальности: до Архонта добраться нереально сложно. Его наверняка охраняют лучшие маги, элитная стража, тысячи глаз, тысячу раз проверенных. Один промах — и всё было зря: годы подготовки, ложная личность, каждая бессонная ночь.

Я разжала пальцы, сжимавшие колени, и медленно выпрямилась. Плечи расправились, подбородок приподнялся. Похоже, всё просто: продолжать тренировки, держать себя в форме, не позволять себе слабости. И главное — не забивать себе голову мыслями о ком-то. Даже если его чай, который тебе наливают был очень вкусным и притягательным.

Я вытерла слезу тыльной стороной ладони, встала с кровати и подошла к окну. Небо над замком было таким же бескрайним и равнодушным, как и всё в этом мире.

Я сменила домашнюю одежду на тренировочную экипировку — ткань плотно облегала тело, подчёркивая силуэт, но не сковывала движений. В ней я чувствовала себя одновременно и собранной, и готовой к рывку: ни одной лишней складки, ни одного мешающего шва.

Сад встретил меня тишиной, нарушаемой лишь шелестом листвы и далёким щебетом птиц. Я неспешно шла между клумбами и живыми изгородями, будто сама природа не решалась мешать моим мыслям. Наконец, за резной беседкой, увитой диким виноградом, я отыскала укромное место — ровную площадку, скрытую от посторонних взглядов. Здесь можно было тренироваться, не опасаясь, что кто-то заметит.

Для разминки я взялась за привычное, но никогда не надоедавшее: стала возводить из воды скульптуры. Сначала очерчивала контуры, потом добавляла детали — складки на воображаемых одеждах, пряди волос, едва заметные изгибы лиц. Это была не просто демонстрация силы, а тонкая работа: чем детальнее скульптура, тем тоньше контроль над стихией. Увеличивая её в размерах, я одновременно расширяла пределы того объёма воды, которым могла управлять. Каждая капля повиновалась, выстраиваясь в замысловатые формы, а потом, по моему волевому усилию, рассыпалась брызгами, чтобы тут же собраться в новую фигуру.

Когда мышцы разогрелись, а дыхание выровнялось, я перешла к тому, что требовало не только контроля, но и холодной точности — к боевым техникам. Первой в ход пошла «водяная роза» — приём, который я придумала ещё в академии, когда ночами сидела над учебниками и чертила схемы в тетради, пока остальные студенты гуляли по городу. Название звучало почти поэтично, но суть у него была беспощадная.

Я вытянула из почвы крошечную каплю воды — она повисла в воздухе, дрожа, словно живая. Одним движением пальцев придала ей форму иглы с невероятно тонким, почти невидимым остриём. Левой рукой я резко сорвала с ремня колбу с ядом — тем самым, что способен убить мгновенно, без шанса на противоядие. Я его купила в академии, там ребята, которые уезжали на каникулы к родным могли достать множество интересных магических атрибутов, для их последующей тайной продажи. Резким, отработанным движением я впрыснула яд в водяную иглу.

Рядом, свободной рукой, я создала мишень — водяную фигуру, которую тут же превратила в лёд. Холодный, прозрачный, он казался хрупким, но на деле был твёрд, как сталь.

И тогда я ударила.

С невероятной скоростью игла рванулась вперёд, рассекая воздух. Лёд треснул с резким, звонким хрустом, расколовшись на острые осколки, и по земле разбежались тонкие ручейки талой воды.

— Неплохо, — раздался вдруг голос Дэла где-то у меня за спиной.— Не думал, что ты такая бойкая.

Я вздрогнула, но тут же подавила эту слабость, резко развернувшись и опуская руки, будто убирая невидимое оружие. Лицо оставалось спокойным, хотя внутри всё ещё гулко стучало от выброса силы.

— Привет! Я думала, ты на каком-то важном задании, — проговорила я, глубоко дыша после выполненного приёма. Грудь вздымалась от напряжения, но в крови уже гудел азарт — тот самый, что появляется, когда понимаешь: сейчас ты не просто отрабатываешь движения, а по-настоящему проверяешь себя.

— Просто проходил мимо, — легко отозвался Дэл, чуть прищурившись. — Не хочешь потренироваться вместе?

Я не успела даже подумать — кивнула слишком поспешно, с таким энтузиазмом, что сама себя чуть не рассмешила.

— С радостью! — выпалила я, и в голосе прозвучала почти детская радость. — Я никогда ещё не тренировалась на подвижных целях. Это совсем другое дело.

— Тогда нападай, — уверенно бросил он, расставляя ноги чуть шире, выпрямляя спину — и в этот миг из расслабленного парня, он превратился в сосредоточенного бойца. В его позе не было ни капли высокомерия, только спокойная готовность.

Я кивнула, собираясь с мыслями. Повторила тот же элемент, что выполняла на ледяной мишени, — вытянула из воздуха воду, скрутила её в тонкий, острый шип, но на этот раз без капли яда. Всё-таки это была тренировка, а не бой. Шип рванулся вперёд, рассекая воздух с тихим свистом, целясь точно в грудь Дэла. Я держала наготове мысль, чтобы в любой миг нужно остановить его, если что-то пойдёт не так.

Но не пришлось. В долю секунды, когда остриё уже почти коснулось его, Дэл скользнул в сторону — не отпрыгнул неуклюже, а именно скользнул, будто знал заранее, куда полетит удар. Его движение было настолько плавным и точным, что казалось почти невозможным.

— И это всё? — подстегнул он, не скрывая улыбки, но в глазах уже не было веселья — только азарт и требовательность. — Тебе нужно быть быстрее. И хитрее.

Внутри всё вспыхнуло от этого дерзкого вызова. Я не любила проигрывать, а сейчас каждая неудача ощущалась не как поражение, а как досадная неточность, царапина на идеально отполированном лезвии — её нужно было сгладить, стереть, довести до совершенства.

В ту же секунду пальцы взметнулись, и из воздуха, повинуясь моему волевому усилию, родились двадцать ледяных шипов — тонких и острых. Каждый был чуть меньше предыдущего, будто уменьшался в такт нарастающему ритму моего сердца, но неслись они с одинаковой убийственной скоростью. Они рванулись к Дэлу веером, перекрывая все возможные пути уклонения, превращая пространство между нами в ловушку из сверкающей стали и холода.

И всё же он увернулся. Без магии, без вычурных трюков — только за счёт скорости и отточенных рефлексов, выточенных годами тренировок. Он двигался так, будто видел не сами шипы, а саму суть их полёта — ту невидимую линию, по которой они неслись, ещё до того, как они обретали форму. Каждый раз он оказывался ровно там, где их не было, будто сам воздух уступал ему дорогу. Ни один из шипов не коснулся даже края его одежды — они лишь рассекали пустоту там, где он только что стоял.

— Быстрее! — снова крикнул он.

Я стиснула зубы, чувствуя, как по коже бегут мурашки — не от холода, а от этой острой, звенящей сосредоточенности. «Быстрее. Хитрее». Не просто швырять воду вперёд, слепо полагаясь на силу, а заставить её жить, дышать, изгибаться, стать продолжением моей воли.

Я потянулась не к воздуху, а к самой земле — к её тяжёлой, холодной влаге, к той сырой силе, что дремала в почве. Вода поднялась неохотно, будто сопротивляясь, густая и неподатливая, но я сплела её в единую волну — плотную, тяжёлую, наполненную скрытой мощью. И в полёте она распадалась на десятки острых игл.

Они рванулись вперёд — не ровной шеренгой, а рваным, живым вихрем.

Дэл снова скользнул в сторону, но на этот раз его движение вышло чуть менее безупречным — он не просто увернулся, а почти отскочил, и в этом «почти» я увидела свою победу. Один из шипов пронёсся так близко, что я почувствовала, как воздух дрогнул от его скорости, как он едва не коснулся ткани его рукава.

Он замер на мгновение, будто сам удивился, и тут же снова расплылся в улыбке — но теперь в ней было не превосходство, а чистое, горячее уважение.

Я вдруг ясно поняла: его невероятную скорость не перебить грубой силой — её можно только обмануть, лишить пространства для манёвра. Мысль вспыхнула и тут же превратилась в действие.

Направляя магию сквозь раскрытую ладонь, я рванула влагу из земли прямо у него под ногами. Вода взметнулась, сплетаясь в упругий кнут, и в ту же секунду обвила его правую ногу, намертво прихватывая, лишая опоры. Пока он был хоть на миг скован, свободной рукой я тут же выстроила новые шипы — острые, стремительные, они рванулись к нему, будто стая разъярённых ос.

Но Дэл действовал быстрее мысли. В долю секунды он выхватил клинок из ножен — сталь блеснула, рассекая воздух, и одним точным движением разрубил водяной кнут. А потом, не теряя ни мгновения, с такой скоростью, что лезвие слилось в серебристый веер, порубил на лету каждый из летящих шипов, превращая их в россыпь безвредных брызг.

И вот уже он оказался позади меня — невидимым, бесшумным движением, так, что я даже не успела уловить, как он переместился. Холодная кромка клинка мягко коснулась шеи, не раня, но безошибочно обозначая: бой окончен.

— Ты вообще человек? — выдохнула я, задыхаясь не столько от усталости, сколько от того, как стремительно всё перевернулось.

— Ты уже мертва, — шутливо произнёс он, чуть придвигая клинок к коже — совсем на волосок, без угрозы, но достаточно, чтобы я почувствовала сталь.

— Правда? — я усмехнулась, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Тогда твоя ошибка была в том, что не перерезал мне горло сразу.

Не давая ему и секунды на ответ, я рванула из воздуха влагу, сплетая её в тонкую, но стальную по прочности удавку. Она скользнула вокруг его шеи, туго, но не до боли — достаточно, чтобы показать: я ещё не сдалась.

— А ты молодец, хитрюга, — оценил он с искренним восхищением, и в его голосе не было ни раздражения, ни превосходства — только азарт и уважение к ходу, который я нашла.

Но прежде чем я успела хоть как-то развить преимущество, он молниеносно выхватил второй клинок — тот, что прятался в ножнах на другом бедре, — и одним коротким, точным движением рассёк водяную удавку. Та рассыпалась каплями, не успев даже по-настоящему затянуться.

Он отступил на шаг, опустил оба клинка, но не убрал их в ножны — держал свободно, расслабленно, будто всё ещё был готов к любому моему движению.

— Этого всё ещё недостаточно, — спокойно сказал он, но в его глазах плясали весёлые искры, и я поняла: он не издевается, а честно показывает мне предел, до которого я сегодня дотянулась.

— Видишь ли, у меня такая магия… точнее, антимагия, — сказал Дэл, и в следующее мгновение мир перевернулся.

Он бросил меня через плечо — одно быстрое, выверенное движение, и я полетела вниз, к твёрдой земле, инстинктивно втянув воздух сквозь зубы. Удар должен был быть жёстким, болезненным, но за волосок от земли его руки подхватили меня — крепко, надёжно, — мягко замедляя падение, после чего он легко поставил меня на ноги, словно я ничего не весила.

— Антимагия — моя лучшая защита, — объяснил он буднично, будто не только что швырял меня через плечо. — А поражаю врагов я обычным оружием. Сталь не обманешь, сталь не распылишь, как твою водяную удавку. Моя агия — для щита, клинок — для удара. Всё просто.

— Научишь меня тоже так драться? — спросила я, глядя на него с нескрываемым восхищением. Глаза, должно быть, блестели, потому что он чуть замешкался, прежде чем ответить.

— Зачем тебе это? — он чуть склонил голову, изучая меня с любопытством. — Не думаю, что тебе когда-нибудь придётся тяжело работать. После того как вы с Андрасом разорвёте вашу ненастоящую помолвку, он однозначно тебя не обидит. Будешь жить как те богачи, что явятся к нам через месяц на банкет.

За этими словами я услышала не заботу, а что-то другое — уверенность человека, который уже давно просчитал мою судьбу и искренне верил, что она сложится именно так.

— Совершенству нет предела, — подмигнула я, позволяя губам расплыться в лёгкой улыбке, за которой пряталась вся правда, которую он никогда не должен был узнать.

— Ну тогда давай, — он вдруг стал серьёзным, но в уголках глаз всё ещё пряталась улыбка. — Стану твоим учителем, если будешь называть меня «любимый тренер».

— Ну если такая плата за наши тренировки, то я согласна, любимый тренер, — ответила я, и улыбка вышла чуть шире, чем я планировала.

Он слегка покраснел — едва заметно, только на скулах, — и замолчал на мгновение, будто потеряв нить разговора.