Искусство духовной жизни

Протоиерей Сергий Баранов

Искусство духовной жизни

Допущено к распространению Издательским советом Русской Православной Церкви ИС Р26-611-0332.

© ООО ТД «Никея», 2026

© Баранов Сергий, прот., 2026

* * *

Предисловие. Он здесь!

Я хочу сказать вам великую тайну: Он здесь! Здесь и сейчас. Бог настолько близко, настолько чутко, тепло и светло! Но мы слишком шумим, отвлекаясь на свои помыслы… А Он здесь, вопреки. Даже если мы зашли в храм, постояли, вышли, ничего не поняв, не почувствовав и не увидев, Он все равно здесь. Всегда.

Господи, какие же мы слепые, глухие, бесчувственные! Не просто здесь, не то что на вытянутую руку – Ты сейчас пронизываешь Собой все мое существо. Скажу такое дерзкое слово: даже я – это Ты сейчас. Ведь Ты пронизываешь Собой все: весь космос, каждую деталь этого мироздания. И поэтому даже я – это Ты, если я открыт для Тебя. Но если я слеп и глух, то кощунствую в этот момент, потому что Ты здесь, а я не проявляю никакого внимания; Ты стоишь непосредственно передо мной, смотришь на меня, а я смотрю в другую сторону; Ты мне что-то говоришь, а я в эту секунду слушаю свои пустые мысли, посторонние звуки мира сего, наполненные грехом, суетою, всякими глупостями, и не слышу Тебя. Поэтому переживаю это как кощунство. Господи, помоги мне!

Мы много лет приходим на одну и ту же литургию. Песнопения не изменяются, слова читаются одни и те же, движения священник совершает по какому-то замкнутому кругу – одни и те же. И я задаюсь вопросом: «Господи, почему мне все это не надоело?» Год, десять, тридцать, сорок лет – одно и то же, одно и то же… Но почему-то каждый день, каждую литургию – как на свидание: сердце замирает и ждет чего-то особенного. Как человек идет на свидание? Он ждет события. Может ходить с возлюбленным одним и тем же маршрутом, сидеть на одной и той же лавочке, вести одни и те же разговоры. Почему ему это не надоедает? Потому что главное – не маршрут, не лавочка, не то, что ты скажешь. Главное – это Он. Он, с Которым ты. Да хотя бы помолчать. Просто приблизиться к Нему и молчать. Вот что главное, если ты Его любишь. Если не любишь, Он тебе наскучит, утомит тебя. Но если любишь, будешь всю жизнь бежать в одну и ту же точку, в одно и то же место, к одной и той же Личности, и тебе никогда это не надоест. И будет все время как в первый раз.

Нам даны глаза, уши, тактильное чувство. Что-то мы видим, что-то слышим, что-то чувствуем. То, что воспринимает слух, не могут иногда видеть глаза, а порой мы видим, но не слышим, потому что это доступно только зрению. В бытии мира есть вещи, которые открыты только одному из органов чувств. Так вот, духовный мир не видится глазами, не слышится ушами, не ощущается обонянием. Его нельзя потрогать, как нельзя поймать воздух. Но у нас есть самый-самый чуткий орган – сердце. Его надо реанимировать, дать ему вторую жизнь, потому что, по большому счету, у каждого из нас сердце полумертвое. Если оживить его духовной жизнью, окажется, что оно тоже видит, но в ином формате, тоже слышит – но нечто другое, оно обоняет, осязает… И в духовной жизни человек иногда подходит к той точке, когда понимает, что именно сердце – орган, который видит, слышит, обоняет, осязает духовный мир. Оказывается, он для нас не совершенно потусторонний и может войти в формат наших чувств. И это ощущает сердце, если оно не только насос, качающий кровь, не только центр наших эмоций и впечатлений.

Если священник священнодействует без благоговения, без страха перед этим событием, он становится мертвым священником. По большому счету, перестает быть священником. То же происходит и с прихожанами, которые ходят, ходят, совершают одно и то же действие и перестают понимать, отслеживать, что сейчас будет. Вот момент литургии, в котором на престоле лежит просфора, земной хлеб, в Чаше – вино. И вдруг таинственным образом происходит нечто, что изменяет их. Изменяет не физическую природу – она остается той же: тот же хлеб и то же вино, – но вдруг в эту физическую природу входит обильная благодать Божия, входит Сам Бог и соединяется неслитно и нераздельно.

Когда-то такое таинство присутствовало в самой природе Иисуса Христа: Он был совершенный человек – и образом, и физиологически – и в то же время совершенный Бог. Это было чудо, которое видели и понимали не все, а только лишь единицы, пребывающие с Ним. И то видели Духом Святым. Чтобы осознать это чудо, нужно понять, что Бог живет не форматом этого мира. Он на таких тонких волнах, которые не видит око и не слышит ухо.

Для того чтобы почувствовать благодать Божию, нужен очень чуткий инструмент, способный уловить самые тонкие волны. Глаз для этого не подходит – это грубый инструмент. Ухо не подходит, осязание не подходит. Самый тонкий инструмент в человеке – сердце. Оно чувствует не одну вторую, не одну четвертую – одну двенадцатую и тоньше. Но если это сердце живо. Потому что есть такое выражение – «сердце огрубевшее» или даже «окаменевшее». А иногда мы друг другу говорим: «Такое ощущение, что у тебя нет сердца, как будто вместо него просто камень».

Так вот, сердце должно ожить. Если оно каменное, его нужно смягчить. Чем смягчается очерствевшая плоть? Влагой. Нужны слезы. Не только слезы – пот. Иногда и кровь нужна, чтобы оживить очерствевшее сердце. А это больно. Поэтому не каждый может сказать: «Господи, я даю согласие!» Если человек пришел в религию комфорта, а не в религию Креста, он опускает голову и уходит.

Но даже если сердце совсем перестало видеть, слышать, переживать, остается еще один орган, который продолжает в нас звучать. Поверьте мне, священнику, двадцать пять лет отслужившему в тюрьмах: почти у каждого разбойника еще тихонечко дребезжит совесть – голос Божий звучит в человеке. Глаза не видят, уши не слышат, руки не осязают, сердце стало камнем, а где-то в глубине тонко дребезжит совесть, которая должна тебе подсказать: «Мобилизуйся!» Не видишь Бога? А ты в своем греховном состоянии и не должен Его видеть. Что ты можешь увидеть, когда у тебя все закрыто – органы зрения, слуха, обоняния и само сердце остановилось? И тогда совесть говорит человеку: «Даже если не видишь, мобилизуйся, замри и стой перед этой тайной Тела и Крови Христовых».

Когда-то Моисей на горе Синай вошел в Божественный мрак. Он ничего не видел, но трепетал от ощущения, что там присутствует нечто настолько реальное, что оно реальнее его зрения, слуха, того, что он мог пощупать. Там присутствует нечто, заставляющее трепетать. На Божественной литургии происходит нечто, от нас не зависящее. Наши грехи, неведение на это не влияют. Иногда безбожники говорят: «Бога нет, я Его не вижу». Ты это Ему крикнул? Да Он даже не повернулся на тебя, бедный дурачок. Он настолько велик, что даже не ответил – просто горько вздохнул.

* * *

«И Аз умолю Отца, и иного Утешителя даст вам, да будет с вами в век, Дух истины, Егоже мир не может прияти, яко не видит Его, ниже знает Его, вы же знаете Его, яко в вас пребывает и в вас будет» (Ин. 14: 16–17). В этом отрывке Евангелия от Иоанна столько непонятного простому человеческому разуму, но оно так сладко и глубоко для человека, который читает этот текст не умом, а Духом Святым!

В споре Григория Паламы с Варлаамом был такой момент: Варлаам говорит, что человек не может Бога ни видеть, ни ощущать, ни переживать, потому что Он в Своем совершенстве несоединим с этим несовершенным миром. А Григорий Палама приводит такую духовную формулу: Бог в Своей сущности неведом человеку, но познается в Своих энергиях, то есть благодати. А в этом отрывке Евангелия от Иоанна – нечто другое. Святой Дух – не просто благодать, это не энергия Бога, а Третье Лицо Святой Троицы, Сам Бог. И вот Господь говорит: «Иного Утешителя пошлет вам Отец, и вы вдруг увидите невидимое, услышите неслышимое и начнете переживать непереживаемое» (см.: Ин. 14: 16).

Вся Вселенная пронизана Духом Святым. Сквозь людей недуховных Он тоже проходит, но они, видя, не видят и, слыша, не слышат, как говорит Господь (см.: Мк. 4: 12). У них нет способности видеть, слышать, разуметь духовное, и поэтому они остаются внешними, посторонними, чужими по отношению к этому величайшему чуду. Но это не значит, что Дух Святой их не пронизывает. Нет такого миллиметра во Вселенной, где бы не было Бога. Он присутствует всей Своей полнотой всегда и везде.

Мы, как духовно слепорожденные, не можем воспринимать Его. Чем отличается слепой от рождения человек от зрячего? Он не способен видеть этот драгоценный мир. Так же и не родившийся от Духа Святого не видит прекрасный мир, который есть вокруг него. У него с младенчества атрофирован духовный орган зрения, что не значит, что это окончательно. Каждому человеку дана возможность в Духе Святом реанимировать этот зрительный духовный нерв стабильной духовной жизнью. Необходимо тренировать и тренировать, теребить и стимулировать его, и вдруг… Нам это непонятно, но святые через свой опыт говорят: «Да, это точно возможно». Это не теория, а жизнь, практика, бытие.

Но есть еще одна деталь: самостоятельно оживить наш духовный нерв не в нашей власти. Мы можем что-то делать, но окончательно его оживляет Бог, видя наше усердие, искреннее желание. Чем искреннее желание отличается от неискреннего? Искреннее желание стабильно: у человека не получается, а он делает и делает всю жизнь. И этой своей стабильностью, постоянством доказывает Богу, что его желание искреннее. А когда попробовал – не получилось и бросил, тут, конечно, искренности и большого усердия нет.

Есть люди, которые в течение жизни потеряли зрение, но они хотя бы видели этот мир, помнят его. А есть слепорожденные, которые ничего не видели, им не с чем сравнивать. Они с детства знали только черноту. И представляете, такому человеку Господь вдруг раз – и возвращает зрение. У него, наверное, дыхание перехватило. Зрение вернулось, а дыхание остановилось. Вдруг он увидел чудо! Я даже не говорю про краски и предметы, он ощутил пространство, даль, перспективу (см.: Ин. 9: 1–39). Представляете, какие состояния переживали наши святые, которым Господь давал духовное зрение? Апостол Павел говорит: «Ой, Господи, что со мной произошло? Вдруг я начал видеть такие вещи, которые не могу вам передать. Видеть видел, а передать не могу, потому что видел не этот мир, а духовный. Как слепой, я видел черноту и вдруг увидел пространство» (см.: 2 Кор. 12: 2–4). Так и святые отцы вдруг начинали видеть.

Мы иногда ищем чудо и просто не чувствуем, что оно нас постоянно пронизывает. Знаете, на что я обратил внимание? Когда в нашем пещерном храмике происходит освящение Святых Даров, даже животные воспринимают. Лягушка квакала надрывно, птица пела, и вдруг на «Милость мира» все затихли, потому что у них произошло вот это «ах»: «Что там люди делают? Что у них там происходит? Вот это да!» Лягушка забыла, как квакать, у нее дыхание перехватило, и птичка замолчала. Дары освятили, «Милость мира» прошла, и сначала осторожно птичка запела, а потом и лягушка очнулась от этого восторга.

Мы все пронизаны Духом Святым, но не видим Его. Всегда помните: когда говорите «Иисусе», вы Его не видите, но Он здесь. Он – сквозь вас. Он ближе, чем ваша рука, которая лежит на сердце.

Глава 1. Христианство – уникальная религия

Бог познается в благодати

Христианство – очень необычная, странная религия. Она странная и для язычества, которое слишком обмирщает Бога, спускает Его с небес на землю. Это формат идолов, совсем примитивных вещей. Так вот, христианство – между примитивным язычеством и возвышенными религиями, которые, наоборот, слишком отрывают Бога от земли. Для них Он настолько надмирен и трансцендентен, что никоим образом не может восприниматься человеком. Христианство занимает среднее положение: Бог велик, надмирен, неописуем, неисследим, непонимаем, и в то же время не человек сводит Его на землю, а Он хочет спуститься на расстояние рукопожатия.

Того, кто просто философствует, это может несколько удивить глубиной и красотой мысли. А когда к человеку, очень много страдавшему, сходит Бог на расстояние рукопожатия, это начинает восприниматься совершенно по-другому: как нечаянная радость, поддержка, любовь Господа, Который вдруг выходит из Своей трансцендентности в формат этого мира. Сам выходит. Очень плохо, когда человек тянет Бога оттуда сюда. Вот тогда получается язычество. Господь должен спуститься к человеку на расстояние вытянутой руки, а потом даже его нарушить объятиями. Объятия – это уже не вытянутая рука: ты чувствуешь грудь в грудь, дыхание в дыхание. А наш Бог идет еще глубже, прямо внутрь тебя и становится частью тебя. Бог, Который есть

«где-то там», совершенно мной не может быть познан, прочувствован, не может войти со мной в определенные отношения. Он вроде бы есть, а вроде Его и нет. Этот Бог умирает для меня, живет там, Сам в Себе. Да, может быть, Он видит меня сверху, но я-то Его не вижу, и поэтому Его для меня нет. Вот так люди и теряли Бога.

Христианство – уникальная, драгоценная религия, поэтому я в ней, а не в иудействе, буддизме или мусульманстве. Все монотеистические религии знают Бога трансцендентного, совершенно дистанцированного от нашего восприятия, никоим образом не познаваемого. Но меня такой Бог не удовлетворяет: я не могу Его обнять, сказать Ему на ухо: «Я люблю Тебя!» Не могу услышать от Него: «Чадо, ты драгоценен для Меня даже в своем ничтожестве, даже в своих грехах». Услышать это – дорогого стоит. Кто-то сойдет с ума от гордости и скажет: «Наконец-то я заслужил такие слова от Самого Бога!» А человек трезвый, духовно не пьяный, просто заплачет: «Господи, не ошибся ли Ты адресом? Правда ко мне пришел? Может быть, Ты к тому, к другому? Точно не ко мне». И эта встреча с Богом бывает самой настоящей, такой, в которой нет гордости, тщеславия и мысли, что через свое достоинство ты наконец-то сподобился.

Христианство – удивительная религия, которая постоянно находится между чудом и бытом. Бог настолько глубоко социально входит в этот мир, не гнушается в нем ничем, кроме греха, вочеловечивается не потому, что Ему хочется стать человеком, а ради самого человека. Подумайте, для чего Он творил этот мир, который есть акт Его любви? Люди творческие могут понять, о чем я говорю. Для них каждый акт творчества – это рождение их ребенка. Так вот, Господь родил этот мир, и он для Него драгоценен. Просто оставаться где-то на дистанции и наблюдать со стороны – это так банально, пошло. Бог не желает находиться на расстоянии. Он хочет участвовать в этом мире, быть в нем с человеком.

Удивительно, мы прикасаемся к таким великим Тайнам Тела и Крови Христовых! В Великую Субботу на землю сходит Благодатный огонь. Есть безумные, даже церковные, люди, которые не верят в него, приводят «убедительные» доводы. Милый мой, ты сам себя лишаешь чуда и становишься просто клопом, который ползет по этой земле. Ну как же не хочется стать бабочкой и подняться немножко, насладиться этим простором?! Кто желает быть тараканом, будет тараканом. Кто стремится быть ласточкой, будет ею и полетит очень высоко. Как в самой природе Христа, так и в Церкви глубоко и неразрывно сочетаются и человечество, и Божество. Все человеческое присуще нашей Церкви, но в ней живет и Дух Святой. И это – великое чудо! На одно и то же событие два человека могут отреагировать по-разному: у одного аж дыхание перехватит, а другой пройдет равнодушно.

Когда-то великий афонский святой Григорий Палама спорил с богословом-теоретиком, схоластом Варлаамом, который заявлял: «Да, Бог есть, и я верую в Него. Но Он настолько далеко от человека, что никоим образом не может войти с такой дрянью, букашкой в отношения, потому что это Его унизит». А Григорий Палама говорил не от теории, а от самой жизни: «Бог и остается великим, и каждый день приходит ко мне в Своих Божественных энергиях». В Церкви они зовутся Благодатью Духа Святого.

Святитель вступил в эту полемику пылко, мужественно, даже с риском для себя, ведь Варлаама с большим почетом приняли при дворе византийского императора. Благодаря своим интеллектуальным возможностям и энциклопедическим знаниям ученый был вхож в высшие церковные и светские круги. И вдруг ему, не стесняясь, очень определенно и жестко начинает противоречить афонский монах. У Варлаама было много знаний, но он совсем не имел опыта богообщения, жизни в Боге. Все его драгоценности сводились только к размышлениям, больше похожим на философию, нежели на истинное богословие. Потому что истинное богословие не может быть от ума, оно может быть только от реального духовного опыта. Как говорил Силуан Афонский: «Кто чисто молится, тот и богослов». То есть не тот, кто закончил академию и читает много книг, а тот, кто получает информацию непосредственно от Бога.

Схоластик, имевший отношения только с книгами, категорично и окончательно утверждал, что Бог непознаваем, потому что Он – совершенное существо, и Его совершенство не может умалиться, унизиться до отношений с этим миром, ограничиться формами, которые человек способен воспринимать зрением, слухом, обонянием или другими органами чувств. Бог выше всего, и поэтому Он где-то там есть, но в непосредственные, прямые, определенные отношения с человеком не входит.

Когда-то преподобный Софроний Сахаров сказал: «Бог, Который никоим образом не может войти со мной в отношения, умирает для меня. Есть Он или нет – все равно». И вот Григорий Палама противоречит словоблуду (извините меня за это слово, но оно церковнославянское и очень точное): говорит, что Бог в Своей великой природе действительно непознаваем человеком, но Он выходит в этот мир Своими Божественными энергиями и живет в нем по-другому. Для православного слуха слово «энергия» звучит как-то инородно, но

«энергия Божественная» – это синоним слова «благодать». Своей благодатью Создатель входит в отношения с тварным миром. Неоформленный Бог входит в этот мир и касается формы.

Протестанты не понимают нашего почитания святых икон и Креста, потому что у них нет знания, учения о благодати, которое окончательно и точно сформулировал именно Григорий Палама. В Своих энергиях Бог касается формы и материи, но не только их: энергия Божества может входить в форму слова, смысла, в форму премудрости, как великая София. Священное Писание называется Священным не только по смыслу, который в нем заложен, но и само его слово наполнено благодатью. Поэтому мы читаем не только Библию, но и Псалтирь, которую, может быть, не всегда понимаем. Некоторые ее части для нас смыслово не открыты, но мы переживаем их в том формате, что Псалтирь наполнена благодатью Духа Святого. Читая, мы наполняемся Божественными энергиями. Амвросий Оптинский сказал одному паломнику, который печалился, что в полной мере не понимает сути Псалтири: «Ты читай, читай! Бесы-то понимают и трепещут». Что они понимают? Не только смысл, но и то, что Божественное слово наполнено благодатью.

Наполняет она и форму Креста – не геометрическую, а смысловую. Поэтому сила крестного знамения действует и в этом мире, и в духовном. Я как священник сталкиваюсь с мистическими явлениями, когда духовно больной человек, страдающий беснованием, вдруг шарахается от крестного знамения. Благодать, которая его наполняет, жжет личности, завладевшие телом и душой. Знаете, когда первый раз, будучи еще неопытным священником, становишься этому свидетелем, бывает очень страшно.

Творец в Своей сущности не доступен для нашего сознания, не воспринимаем, но через любовь в Своих энергиях Он сходит в этот мир и становится Богом, Которого мы знаем. Апостол Павел как-то пришел в афинский ареопаг и среди множества расстроивших его языческих престолов вдруг увидел то, что его утешило – жертвенник, на котором было написано: «Неведомому Богу». Он говорит: «Вот Ему я как раз и поклоняюсь, Богу, Которого вы не ведаете» (Деян. 17: 23). Господь открывается человеку не через разум, а через благодать, и те наивные, даже христиане, которые пытаются идти путем разума, никогда не дойдут до познания Бога, потому что разум – слишком грубый инструмент, чтобы постичь тончайшее, неуловимое.

А в Троице-Сергиевой Лавре над входом в Успенский собор написаны уже такие жизнеутверждающие слова: «Ведомому Богу». Христиане ведают Бога, но не все. К сожалению, многие идут в Его сторону схоластически, разумно, и не могут уловить то, что недоступно нашему рациональному восприятию. Бог познается в благодати, в молитве. В этом состоянии человек начинает переживать неуловимое и входит в отношения с Господом.

* * *

Все, что от Бога, – очень неожиданно. Язычество, порожденное человеческими мыслями, ожиданиями и восторгами, по большому счету, – творение людей. Человек пытается сам себе спроектировать, спланировать духовное и ожидает его именно в том формате, который выдумал. И к нему это приходит, но – человеческое. Настоящее Божественное – всегда большая неожиданность, к нему никогда нельзя привыкнуть. Человек вроде бы живет в богообщении много лет, и для него каждый день – откровение. Если вдруг оно стало ожидаемым, спланированным, значит, личность отошла от Господа, осталась в своих иллюзиях, фантазиях. Бог – всегда чудо, и это чудо не перестает удивлять. Благоговение рождается именно от этой неожиданности, от того, к чему нельзя привыкнуть. Господь все время действует вопреки нашим планам, стереотипам и ожиданиям, и поэтому человек никак не может привыкнуть к Его проявлению в этом мире. Тысячу раз его посещает Бог – и тысячу раз он плачет, потому что у него, как в первый раз, все очень неожиданно.

Недавно в скиту произошла большая неожиданность: мы ждали икону Богородицы «Сумела», а она вдруг пришла к нам в совершенно другом образе, очень похожем на Иверскую Монреальскую, которая в последнее время мистически входит в нашу духовную жизнь, в нашу судьбу. Богородица пишется монахом на Святой Горе для нашего скита именно в этом образе! Она проехала все святыни Афона. Люди, которые ее везли, были очень удивлены: обычно приходится просить, чтобы открыли, пустили, приложили… «Мы, – говорят, – подъезжаем, а уже и храм открыт, и все нас ждут. И так – по всему Афону». Все не так, как мы думали, как планировали. Должна была приехать почти месяц назад – она приезжает сегодня. Завтра, может быть, решается наша судьба – икона приезжает именно в этот день и час. Вообще все вопреки! Господи Иисусе, как она похожа на Иверскую Монреальскую! Это все произошло от Бога, и поэтому все случилось.

Часто люди, выстраивая свою духовную жизнь, начинают ее планировать и все портят. Портят чудо, потому что оно действует неожиданно, не так, как ты себе придумал, определив времена, сроки, формат, сценарий. Бог все нарушает, все переворачивает и является вопреки. Так вот, главный принцип жизни: чтобы встретить Господа, нужно нарушить наши планы, остановить их, чтобы действовал Он. Кто-то, осознавая важность покаяния, даже начинает выстраивать его сам, и у него получается свое покаяние. Читает святых отцов как рекомендацию к молитве, начинает пользоваться этой инструкцией и получает действительно молитву, но не Духом Святым, а технологией. Да, у него что-то происходит, но это не чудо, это то, что он сам себе родил в меру своего духовного возраста.

Бог всегда действует вопреки. Иногда даже не вопреки, а наперекор. Приходит не к достойному, а к недостойному и действует чрезвычайным образом. Приходит тогда, когда никто не ждет, когда никто не планировал. Чтобы начал действовать Господь, нам нужно остановиться. В духовной жизни самым главным принципом является умение остановиться и терпеливо, долго ждать, когда проявится Бог. Но чаще всего мы портим этот момент. Не можем ждать и начинаем действовать сами: сами себе рождаем духовную жизнь, которая – лишь иллюзия.

Все святые умели смиренно, терпеливо ждать. Они приходили в точку покаяния, которое убеждало их, что все, что от них, – неправда, и поэтому останавливали в этой точке свое покаяние, свое действие и замирали в ожидании. И тогда приходил Бог. Он Сам решит – в какой мере, в какой форме, Он все решит Сам. И это всегда было чудо. Если это будет не чудом, а твоим спланированным событием, это будет не Божие, а человеческое, пусть даже самое возвышенное и прекрасное.

Последняя насельница дореволюционного Дивеева, схимонахиня Маргарита, не боясь тщеславия, прелести, не повреждаясь в гордости, рассказывала с простотой ребенка: «Сижу я в келье, заходит Божья Матерь…» И каково первое действие этой святой монахини? «Матерь Божья, я же ничего не знаю!» – и она ничего больше не может сказать. К такому человеку пришла действительно Матерь Божия. Но «Матерь Божия» приходит и к другим, которые «все знают», кроме своих грехов. Их тоже посещает, но не Пресвятая. Это фантазия, которая кружит им голову. «Господи, прости меня, грешного, я последнее время ничего не знаю», – и тогда начинается чудо, благоговение. Все знает Бог, мы не знаем ничего.

О Боге может рассказать только Бог. Человек должен замолчать, чтобы начал говорить Он. Человек должен остановиться, чтобы начал действовать Господь. Все вопреки.