Обманщица

– Слушаюсь, дядь Саш! – все еще улыбаясь, сказал я и принялся за рулеты.

Саша с Ритой знали меня и Ройса с детства, так же как мой отец и дядя знали Лию. Поэтому отпускали свою драгоценную девочку с нами более или менее спокойно.

Только вот какого же хрена мы с малышкой познакомились, когда мне исполнилось двадцать? Это было сделано не специально. Всю жизнь мы были где-то близко друг к другу, но случай не давал нам встретиться. И так двадцать лет.

Долбаный случай. Я был в родном городе, в то время как она с отцом проживала на другом конце страны из-за его работы. Праздники, на которых присутствовала Лия, я проводил с друзьями. Праздники, на которые я удосуживался заглянуть, проходили без нее из-за учебы или вечных, дорогостоящих образовательных поездок. Мы с Ройсом были в армии, она была дома. Мы из армии пришли, она уехала отдохнуть на полгода в деревню к бабушке Милены, своей подруги, с которой они познакомились в садике и больше не расставались. Она вернулась из деревни, мы уехали на учебу в Москву. И ТАК ДВАДЦАТЬ ЛЕТ! Я прожил без нее двадцать гребаных лет. У нас есть фотографии, когда нам с братом по пять, а она младенец. Но это все. Даже будучи детьми, мы почти не виделись.

Мы вернулись домой в полчетвертого утра и сразу пошли по кроватям. Она в свою любимую комнату, а я в гостевую, которая уже считается моей личной в этом доме. Я его любил. Саша и Рита, несмотря на своё финансовое положение и возможность купить полгорода, были хорошими людьми, вопреки стереотипам. Они никогда не называли прислугу прислугой, никогда не боялись запачкать руки в деревне, никогда не фыркали на дешевую одежду или еду.

Может, это потому, что наши с Лией родители выросли в тяжелое время, в не самых лучших условиях. Сами заработали на все, что у них есть. Хотя как заработали… В девяностых было трудно честно заработать. Отец не посвящал меня в подробности зарождения компании, но это и не важно. Главное, я знал, что вся моя семья состояла из верных и любящих людей. А мы с Ройсом сами честно заработали. И сами на честно заработанные купили квартиры, машины и всё, что у нас есть. Правда, большинство людей думают, что нам все дали отцы. Нет. Мы работали в их компании, да, но на такую же зарплату, как у остальных сотрудников. Иногда по выходным подрабатывали в автомастерской Ромкиного отца. Накопили деньги и открыли агентство по недвижимости. Дело пошло, и теперь у нас пара десятков филиалов по всей стране. Но общество никогда в это не поверит, да и плевать.

– Доброго утра семье! – раздался самый приятный звук в мире, и по телу моментально побежали мурашки.

Лия, в легких шортиках и майке, припрыгивая, направилась к отцу, поцеловала его в обе щеки и проделала то же самое с мамой.

– Красавица! Какие планы? – поинтересовался дядя Саша, смотря на дочь с обожанием. – Поедешь встречать Милену?

Милена приезжала сегодня из другого города, в котором просидела все лето из-за учебной практики.

– Да, поеду, – собирая со стола весь имеющийся сыр, ответила Ли. – Я так соскучилась! – она опустилась на стул рядом с отцом.

– Теперь неделю не отлипнете друг от друга, – утверждающе сказал я.

– Месяц, дорогой, месяц! – прокомментировала Ли с видом учительницы начальных классов.

– Тогда умываю руки, цветочек. Вас ждать на бой?

– Точно! В пятницу. Да, мы будем! Посмотрим на реки крови, – хищно улыбнулась Лия. – Мария, если придет эта дурная, подлей ей в чай чего-нибудь слабительного, – продолжила она, под «дурной» подразумевая назойливую соседку с дома напротив.

Рита закатила глаза, но улыбнулась. Саша любовался своей женой и дочерью, явно не слушая, что они говорят.

– Какие на сегодня планы? – поинтересовалась Лия, обратившись ко всем.

– Работа, принцесса. Вечером встретимся с Витей и Андреем, – ответил ей отец.

– Покопаюсь в саду и посмотрю отели к нашему с Сашей отпуску. Ты точно не хочешь поехать с нами, милая? – жалобно уставилась на дочь Рита.

– Точно, ма. Отдыхайте. Наслаждайтесь друг другом, ведь у вас есть такая возможность потому, что вы имеете самого понимающего ребенка в мире, – с гордостью ответила Лия. – Ну, а ты что?

– Заеду домой, после встречусь с парнями и зайду в офис. Вечером тренировка. Ты весь день проведешь с Миленой, к бабке не ходи, – я переложил сыр из своей тарелки в ее.

– Так точно! Завтра, если не занят, не хочешь прогуляться со мной за тканями? Хочу пару новых купить, – запихнув сыр в рот, спросила Лия.

– Прогуляемся, – ответил я, уже предвкушая эту прогулку.

Сегодня я ее больше не увижу, но завтра снова буду слушать ее нескончаемые рассказы.

«Ты влип, братец», – сообщил мне внутренний голос.

ГОСПОДИ! Я В КУРСЕ. ОТСТАНЬ!

– У нас есть еще камамбер, Мария? Если кончился, я стащу его у этой неугомонной соседки. Хоть какая-то компенсация, – с решительным видом заявила мелкая.

Я дохлебал свой кофе. Мы с дядей Сашей немного поговорили о работе, и вскоре все разошлись по делам.

Еще один день без тебя…

Вылезая из такси на стоянке торгового центра, где мы с Ройсом договорились встретиться, чтобы я забрал свою машину, мне в глаза бросилась старенькая «Лада» серебристого цвета. Может, я параноик, но последние несколько лет я часто ее встречаю. Да, таких много. Да, каждый раз это могли бы быть разные машины. Да, в ней нет ничего примечательного, что заставляло бы думать, что это одна и та же тачка. И да, можно отличить по номерам, но их нет. Вернее, есть обломки от номера, на котором почти невозможно разобрать цифры, а подходить я к ней не хочу по неведомой мне причине. Знаю только то, что эта «Лада» без дисков. И все. В ней никогда никто не сидит. Почему я обращаю на нее внимание? Понятия не имею!

Передо мной появилась счастливая рожа брата. Он протянул мне кофе из кофейни, и мы двинулись в направлении моей машины.

– Ты салон помыл?

– Разумеется. Никаких чужих бактерий, – качая головой в ритм каждого слова, ответил Ройс. – Да в ней рожать можно!

– Придурок, – бросил я, но все же посмеялся.

– После тренировки поедем в «Крафт».

– Это не вопрос?

– Нет. Илюха отмечает свои двадцать три года. Отдохнем.

Знать бы мне еще, кто такой Илюха. Но у Ройса знакомых больше, чем клеточек в сборнике кроссворда, поэтому я просто киваю.

Ройс начал нетерпеливо переступать с ноги на ногу и поглядывать на меня.

– Да рассказывай уже, – я отпил кофе.

– Виолетта! Она думает, что мы встречаемся, и звонит по пятнадцать раз на день, постоянно спрашивает, где я и с кем, просит ее забрать из универа и творит всё прочее дерьмо, которое творят девчонки в отношениях, – жаловался он. – И хрен бы с тем, что она всем рассказывает, что мы вместе, так еще и удумала познакомить меня с родителями. С РОДИТЕЛЯМИ, МАТЬ ЕЕ!

– А вы что, не встречаетесь? – решил поиздеваться я. – Жаль. Такая пара могла бы быть. Вся деревня позавидовала бы, – сдерживая смех, похлопал брата по плечу.

– Ты серьезно? В каком месте я дал понять, что мы пара? Какая пара? Какие РОДИТЕЛИ? – начал истерику брат, и я не сдержался.

Он толкнул меня и нахмурился:

– Идиот.

– Слушай, в чем проблема? Она берет быка за рога, а бык не сопротивляется. Почему бы тебе не сказать ей, что вы не вместе? Успокоишься сам и от меня отстанешь. Своим молчанием ты ей зеленый свет даешь, разве нет? Расстанься с ней, и дело с концом.

Минуту подумав, с видом мученика Ройс ответил:

– Как-то неудобно, – почесал он затылок.

– В таком случае жду приглашения на свадьбу, новоселье, крестины. В печатной форме. А Ли отправь их за пару месяцев. Выбрать наряд, прическу и прочее. Сам понимаешь.

Брат фыркнул, толкнул меня еще раз и молча сел на переднее пассажирское сиденье моей «Ауди Q8». Я прыгнул на водительское, и мы тронулись в сторону жилого комплекса, в котором у нас были квартиры.

На закрытой парковке возле дома мы распрощались до вечера. Я направился к подъезду, в нашу с отцом квартиру. Моя находилась в этом же доме, в другом подъезде, но я предпочитал чаще находиться в квартире, в которой вырос. Не так одиноко, что ли. Несмотря на то, что одиночества я точно не боялся, одному в пентхаусе бывало тоскливо. Лифт поднял меня на двадцать седьмой этаж. Я открыл своими ключами одну из двух дверей, находящихся на этаже, и прошел.

– Где шлялся, зараза? – донесся голос отца из кухни.

– В доме Бергер. Ройс всю ночь эксплуатировал мою машину, – я облокотился локтями на кухонный островок.

Бровь отца вздернулась, он снисходительно покачал головой и продолжил наводить себе кофе.

– Молодость.

– Она самая, – я улыбнулся.

У нас с отцом были хорошие отношения. Мы легко уживались на одной территории. Два холостяка с деньгами. У нас не было запретных тем. Почти. Только одна.

– На следующей неделе едем на кладбище, – папа сел за обеденный стол рядом с панорамным окном, и жестом пригласил меня присоединиться.

Я налил стакан сока и уселся рядом.

– Помню.

Мы ездили каждый год в родной город родителей, чтобы сходить на кладбище к старикам дяди Андрея, и по совместительству наших с Ройсом бабушки и дедушки. Бергеры ездили с нами и ходили к своим. Правда, Ли ездила с нами только два последних раза. До этого говорила, что не переносит кладбища. Никто особо не настаивал, но три года назад она сама изъявила желание поехать, и теперь третий год присоединяется к нам.

Отец, как всегда, заметил изменения в моем настроении и посмотрел извиняющимся взглядом.

– Тебе необязательно после кладбища ехать с нами. Можешь сразу поехать к Саше с Ритой…

– Все нормально! – перебил его я и встал из-за стола. – Ты едешь в офис? – я кивнул на футляр от ноутбука.

– Да, поеду. Ты в свой планируешь? – потупив взгляд на кружку с кофе, поинтересовался папа.

– Планирую. Вечером тренировка и в клуб, – я подошел к отцу и протянул руку. – Тогда до завтра?

– До завтра, сынок, – мы дали по рукам, и я направился к своей комнате. – И не вздумай тащить принцессу во всякие притоны! – крикнул он мне вслед.

Я отдал ему честь, открывая дверь.

Как же я ненавидел эти поездки.

Каждый. Гребаный. Год.

Нет, сходить на могилы бабушки с дедушкой я, разумеется, не против. Но дядя Андрей какого-то хрена не продает их квартиру. Хотя, что я тут могу не понимать? Он в ней вырос. Я бы тоже не продал эту. Но каждый год после кладбища мы едем прибрать в ней. Дядя настаивает, чтобы мы это делали сами, никакого клининга. Тоже понимаю. Мы убираем все комнаты от пыли, моем полы, стираем занавески, все комнаты проветриваем. Все, кроме одной.

Кроме комнаты моей… Той женщины, которая меня родила. Родной сестры моего дяди. Дочери моих бабушки и дедушки. Как вам удобно. Но назвать ее тем словом я никогда не смогу и не пытаюсь. И не попытаюсь. У меня нет ничего к этой женщине, никаких чувств, ничего, чего бы она мне оставила, помимо внешности. Я видел ее только раз, только один чертов раз, в десять лет на старом фото. Фото, на котором ей было семнадцать. И все, что я вижу в зеркале, я видел на этом фото. От отца я получил только черные волосы, к сожалению, больше ничего.

Ладно. Я солгал. Я испытываю одно очень сильное чувство по отношению к ней: ненависть. Всем сердцем и всей душой, только всепоглощающую ненависть.

Мать Ройса – Тома – умерла при родах. Она знала, что умрет, если родит, и выбрала его. Выбрала подарить ему жизнь, цена которой была ее собственная. Она оставила ему дневник, который вела всю беременность. Только раз он мне сказал про него, только то, что дядя Андрей был не в курсе состояния жены. Она в нем писала, что это был единственный раз, когда она обманула своего любимого мужа, чтобы подарить ему самый ценный подарок – ребенка.

У брата осталась огромная, но теплая тоска по своей матери. Он знал, что она его любила больше, чем свою жизнь. Он может скорбеть по ней, ходить на могилу. А я не могу ничего, только ненавидеть. Не знаю, жива она или нет, больна или нет, где она и как складывается ее жизнь. Я не знаю и не хочу знать, потому что мне глубоко плевать! Точно так же, как и ей было плевать на меня в роддоме и до него. Так же, как ей плевать на меня все двадцать пять лет.

Она обманула всех: своего брата и мужа. Обманула Риту и Сашу. Сначала она скрывала свою беременность, хотя ее муж давно хотел ребенка. У них все было: компания процветала, была эта квартира, машина и большой загородный дом недалеко от города. Но она скрывала. Потом, когда уже невозможно было скрывать, оправдалась тем, что якобы врачи сказали, что есть угроза выкидыша с большой долей вероятности, и она не хотела никого расстраивать (ЛОЖЬ). Начала пить и курить, хотя до этого вела здоровый образ жизни. Все списывали это на гормоны. Отцу приходилось находиться с ней семь дней в неделю, чтобы следить за тем, что она пихает в свой рот. Если отцу нужно было работать, с ней оставался брат или Саша с Ритой, или дядя Паша, который был таким же близким другом семьи. Он тоже был родом из родного города отца и дядей, рос с ними, строил бизнес, ездил с нами на кладбище каждый год. Но пару лет назад погиб в автокатастрофе. Лучше бы на его месте была она!

Схватки начались в ночь, когда они отдыхали на даче у хороших знакомых дяди Саши. Их дача находилась в 500 км от города. Ее забрала скорая и отвезла в местную больницу. Отец с дядей поехали за скорой, а остальные готовили комнату на первое время к приезду малыша (меня). В больнице сказали, что схватки были ложными, но ей нужно остаться для какого-то там наблюдения. В случае если они повторятся, будет рожать. Пока отец с дядей ездили и собирали ей сумку, она родила. Им сказала, что ложится спать, хотя и знала, что вот-вот родит (еще ложь). Уговаривала отца ехать в дом и выспаться, но он все же приехал к больнице с дядей. Если бы они не приехали, хрен его знает, где бы я сейчас был.

Эта дрянь договорилась ПРОДАТЬ меня какой-то паре. Договорились они сразу же, как она поступила в эту больницу. Врач поспособствовал. Пара должна была забрать другого ребенка, но он родился мертвым или что-то в этом роде. А тут так удачно эта женщина рожает меня, и все остаются довольны. Остались бы довольны, но приехали дядя с папой, и планы пришлось поменять.

Был огромный скандал. Всех тонкостей не знаю, но знаю главное: она орала, что ей не нужен ребенок, что детей невозможно любить, что она будет меня ненавидеть и, в конце концов, убьет или покалечит. Она умоляла отца отказаться от меня, чтобы они жили как раньше, только вдвоем. И дело было даже, сука, не в деньгах. Она просто хотела от меня избавиться любым способом. Отец через день забрал меня из больницы и привез домой. Ему помогали Рита с Сашей, дядя и Тома, которая тогда была на восьмом месяце.

Что касается этой… Дядя вытащил ее в ту же ночь из больницы и отвез на автовокзал. Отдал сумку с неприличной суммой и велел уезжать. Должно быть, ему было больно. Он любил сестру, если судить по их фото. Отец тоже любил ее. Все ее любили. И я бы тоже любил. Но, увы.

Знаю, что дядя угрожал ей, чтобы она не вздумала вернуться. Предательница. Вот так можно быть преданным, находясь в состоянии эмбриона.

Может, она скучала по своему мужу, брату и друзьям. Но не по мне.

Мне говорили, что мамы у меня нет. Не говорили, что она умерла или уехала. Просто нет, и все. Я рос в любви и заботе. Отец всегда уделял мне внимание, так же как и дядя. У меня всегда был брат.

А правду я узнал в десять, когда подслушал разговор отца и дяди с Ритой. Они говорили про тот день. Рита сказала, что, может, стоит попытаться ее найти. Поговорить. Что, возможно, они чего-то не знают. Но ответ отца и дяди был категоричным: «НЕТ». Их не волновала причина, из-за которой она так поступила. Они не хотели ее больше знать, и я с ними солидарен.

После того как я это услышал, мне долго и аккуратно все объясняли, решив, что лгать не хотят. Отец с дядей тщательно подбирали слова. Но самое важное я уже услышал из их разговора:

Убьет или покалечит.

Невозможно любить.

Будет ненавидеть.

Все. Что здесь может быть непонятного? От меня отказались, и я это принял. По крайней мере, наши с ней чувства взаимны.

Возможно, поэтому я никогда не хотел строить каких-либо отношений с девушками. Зачем? Чтобы я ее любил, планировал с ней семью, женился, а она в один прекрасный день решила бы продать, отдать или обменять моего ребенка на конфетку? Нет, спасибо. Люди же живут без семей и вполне себе счастливы. Вот и я проживу. У меня-то и вариантов нет. Меня никогда никто не цеплял. Встретились, потрахались и разошлись. Меня устраивает.

Только раз я допустил, что смогу безгранично доверять девушке. И я доверял. Доверяю до сих пор.

Только раз я подумал, что влюбляюсь. И я влюбился. И влюблен до сих пор.

И каждый долбаный раз, когда я на нее смотрю и вспоминаю, что она не моя, хочется орать, бить и ломать.

Пытался ли я сказать ей об этом? Да. Но как только я решился, она поставила жирную точку, сама об этом не зная. Зато теперь я знаю, что любить – это желание отдавать. Отдавать все до конца, начиная от последнего куска хлеба и заканчивая всей, мать его, вселенной.

Хотела ли та, кто меня родила, отдать хоть что-то? Хотя бы одну улыбку? Хотя бы одну, сука, минуту своего сраного времени? Нет, нет и нет.

Но хрена с два я перестану ездить в ту квартиру. Плевать, жила она там или нет. Это квартира моих бабушки с дедушкой, наших с Ройсом стариков. И я буду в ней убираться с братом, дядей и отцом!

Красное кирпичное здание возвышалось над рядами гаражей на отшибе города. Я оставил машину на импровизированной стоянке и направился к высоким железным воротам с прорезанной в них дверью ржавого цвета. Через нее я попал в большой зал без окон. В зале расположилась длинная барная стойка, сделанная из железных бочек, и высокие круглые столики по другую сторону от нее. В центре – ринг. Коридор за барной стойкой вел в раздевалку, душевые и небольшой тренировочный зал.

Мы с Ройсом откопали это место восемь лет назад. Купили его за гроши и оставили как есть. Установили ринг и притащили штанги. Повесили груши. Провели воду для душевых и поставили шкафчики в раздевалке. Остальное со временем обустроилось.

Зал открыт для посетителей каждую вторую и четвертую пятницу месяца. Остальное время сюда приходим только мы с Ройсом и наши парни, чтобы потренироваться. Здесь проходят бои. В них может участвовать любой желающий. Гости делают ставки. Это все.

Законно? Нет. Есть нам до этого дело? Тоже нет. Мы могли бы зарабатывать на боях круглые суммы, но себе берем ничтожно маленький процент, чтобы содержать зал. Для нас с братом это скорее хобби – место, где можно выпустить пар и отвлечься. А остальным парням – реальный шанс заработать. У всех семьи, долги и прочее, на что требуются деньги. Поэтому заявок на бои всегда много, а гостей, желающих посмотреть на них, еще больше.

– Сэм! СЭМ! – подбегая ко мне со спины, звал Ромка. – Бой через два дня. Ты же помнишь, да?

– Ох, Ромка. А я и забыл, – нараспев сказал я, развернувшись. – У нас бои каждую вторую и четвертую пятницу уже семь лет. Если бы не ты, точно пропустил бы. – Я уставился на него и приподнял бровь.

– Хорош, брат. Тебя три дня не видно и не слышно. Парни спрашивают. Спарринга ждут. Ты Антохе обещал тренировку.

– Помню. Вечером.

– Какой-то ты взвинченный. Как юбилей прошел?

Мы поднялись на второй этаж по железной лестнице, и зашли в наш с Ройсом кабинет.

– Как всегда. Все любители тяжелого люкса в восторге.

Не любил я это. Фальшь на таких мероприятиях пропитывала каждый атом кислорода.

– К пятнице все готово?

– Конечно! Ящики с пивом и закусками привезут вечером. Я их приму и поедем в «Крафт». Ройс сказал, ты в курсе.

Я взглянул на него. У Ромки светлые волосы и глаза. Он немного ниже меня ростом, но форму держит. Мы познакомились в средней школе, с тех пор дружим. Друг помогает семье, как может: работает с отцом в автомастерской, участвует в боях, занимается бухгалтерией нашего зала и принимает ставки. Ну а мы с Ройсом стараемся незаметно помогать ему время от времени. Как-то мы предлагали оплатить учебу его младшей сестры, которую взяли в хорошую частную школу. Отказался. Предлагали оплатить хотя бы ее форму. Отказался. Все сам. Старается и много работает, причем работает хорошо, на совесть. Пацан он хороший и, что важно, верный. Несмотря на то что вокруг нас с братом всегда было много людей, которые называли себя нашими друзьями, настоящих было мало. Так что бережем, любим и ценим Ромку. Про таких, как он, обычно говорят, что такой человек один на миллион попадается. Правда.

– Отлично. У кого стоит бой? – я приземлился в потрепанное кресло и включил компьютер.

– У близнецов с теми двумя, которые в прошлый раз друг другу чуть головы не проломили. Матвей и Леха, кажется. Они вроде нормальные ребята. Немного заигрались две недели назад, но с кем не бывает. Может, открыть для них доступ к тренировочному залу? – перебирая бумажки, бормотал Ромка.

– Подумаем. У кого еще?

– У Кости с каким-то новеньким чуваком по погонялу Мотик. Всего три боя. Перерывы между боями как обычно, – он сунул мне смету, закурил и занял кресло напротив.

– У Костяна же с рукой что-то, нет?

Я бегло пробежался взглядом по смете. Мы с братом доверяли Ромке так же, как друг другу.

– Да. Был вывих, но пацану нужны бабки, так что… – друг развел руками. – Он неглупый, ответственный. Сам знает, как ему лучше. Поэтому я позволил.

– Ладно, пусть. У новенького документы проверил?

– Ясен хрен. Все в порядке. Отчислился из государственного университета два года назад. На вид крепкий. Леха его знает, говорит, тот уже участвовал в боях на севере.

– Он не местный?

– Нет, родился и вырос в маленьком городке. Сидел по малолетке за кражу. Выпустили по УДО.

– Проблемный? – я откинулся на спинку кресла. – Хотя неважно. Если что, решим.

– Решим, – согласился друг, и в его глазах сверкнул озорной огонек.

Я ухмыльнулся и принялся просматривать свои офисные документы. Ромка рассказал о новых барменшах, диджее и рефери для пятницы, а после оставил меня. Через час я отправился в офис.

Подъезжая к отелю, на первом этаже которого находился клуб, где некий Илюха отмечал свой праздник, я пытался отделаться от секретарши, которая названивала и требовала уделить ей внимание. Ромка сорвался домой с тренировки – у матери снова с сердцем нехорошо, поэтому приехал я один. Экран телефона снова загорелся, и я снова нажал кнопку отбоя.

Господи, я ее уволю!

Верочка решила, что я обязан посвящать ее во все свои планы, а ОСОБЕННО личные. После того как я, прошу заметить, мягко сказал, что это не ее собачье дело, она, долго не думая, начала истерику, и все время, пока я находился в офисе, мне пришлось слушать ее нытье за стеной. Точно уволю к чертовой матери. Она всего лишь один раз мне отсосала после удачно заключенной сделки, а ведет себя так, будто я сделал ей десять детей и свалил.

Я кинул ее в черный список и припарковал машину. Клуб был одним из лучших в городе. Цены были соответствующие. Темно-синий блестящий пол, стены из черной глянцевой мозаики, длинная барная стойка с голубой подсветкой, большой танцпол, окруженный диванами и столами, застекленные вип-кабинки. В одну из таких кабинок я и направился. Деньги есть у пацана, кем бы он ни был.

Я прошел в достаточно просторную стеклянную кабинку и кинул обычный белый конверт на стол с остальными подарками. Поздоровался с парнями и сел рядом с близнецами и Ройсом, об колено, которого уже терлась полуобнаженная девчонка.

– Мы уже начали думать, что не приедешь, – наливая мне виски, сказал Миша, один из близнецов.

– Где именинник? – я принял стакан и расположился поудобнее.

– На танцполе, – кивнул в сторону скопления людей Макс, другой близнец.

Мы с парнями уже давно научились различать братьев (а вот их мать, страдающая алкоголизмом, – нет). На первый взгляд, разумеется, они были похожи: светлая кожа и черные волосы, одинаково подтянутые фигуры и рост. Но в мелочах парни абсолютно разные. У Миши глаза темно-зеленые, у Максима – янтарные. У Миши немного вздернут нос, у Макса – прямой, с небольшим шрамом на переносице. Они разные.

– Отмечает уже, – добавил Максим.

Я проследил за его взглядом.

Илюха – немного выше среднего роста, светлый парень, в дорогой одежде. Что-то мне в нем не понравилось. Что именно – не знаю. Может, просто не мой человек, а там посмотрим. Ромка мне, на первый взгляд, тоже когда-то не понравился.

– Твою мать! – подскочил Ройс. – Виолетта!

Он пересадил девушку на мои колени со словами:

– Сейчас вернусь, подержи!