Том Сойер в 21 веке

Пират снова покрутил монету между пальцами и раздражённо постучал ею по прилавку:

– Двести пятьдесят. И не пытайся тут водить меня за нос!

Том вскинул брови и ухмыльнулся:

– Вот теперь уже почти серьёзно говорим. Хотя до справедливой цены всё ещё далековато.

– Двести семьдесят, и либо берёшь, либо ищешь дурака в другом месте, – буркнул ростовщик, нервно почёсывая щёку.

– Сдается мне, одурачить хотят меня, – бросил Том, дерзко улыбнувшись. – Триста восемьдесят, и расходимся довольными.

Пират громко хрустнул костяшками пальцев, снова посмотрел на монету, потом на нас, и снова на монету, словно надеялся, что она вдруг потеряет в цене просто от его взгляда. В конце концов он тяжело вздохнул и почти прорычал:

– Ладно, триста пятьдесят, и чтобы ноги твоей на моей палубе больше не было!

– По рукам! – с широкой улыбкой заключил Том, забирая деньги и пряча их в карман. – Приятно иметь дело с честным человеком.

Ростовщик только раздражённо махнул рукой, а мы вышли на улицу.

Снова оказавшись под ярким дневным светом, Джей спросил:

—Погоди, вчера ты готов был расплатиться этим четвертаком в магазине. Откуда ты вдруг узнал его настоящую цену?

Том ухмыльнулся и расправил плечи:

– А я и не знал, – усмехнулся Том. – Но если хочешь что-то дорого продать, главное – убедить покупателя, что он имеет дело с профессионалом. Я видел, как старые торговцы сбивают цену на пушнину: сначала хмыкают, потом вздыхают, потом морщатся, и охотник уже сам начинает оправдываться, будто продаёт никчёмную вещь. Я просто провернул похожий трюк. Сработало же!

– Теперь можно пожрать нормально, – с облегчением заявил Гек.

– В таверну! – с энтузиазмом поддержал его Том.

– В таверну? – Джей скептически посмотрел на Тома. – И ты правда думаешь, что этих денег хватит на ужин при свечах?

Том нахмурился:

– А ты предлагаешь что-то получше?

– Фудкорт. Там даже с нашим бюджетом можно нормально поесть.

– Фуд… что? – озадаченно переспросила я.

Джей вздохнул и махнул рукой в сторону улицы:

– Проще показать, чем объяснять. Пошли, сами увидите.

Я слегка поджала губы. С одной стороны, было любопытно взглянуть на этот загадочный «фудкорт». С другой – я бы предпочла нормальный обед за настоящим столом, а не очередное странное изобретение этого сумасшедшего мира.

Запахи начали манить нас уже за пару кварталов, а когда мы подошли ближе, меня буквально сбило с ног буйство ароматов. Дым, специи, что-то терпкое, что-то невыносимо притягательное – всё смешалось, кружило голову и щекотало ноздри. Я остановилась, удивлённо глядя на то, что творилось перед нами. Прямо посреди улицы были расставлены палатки, прилавки и даже какие-то фургоны, возле которых стояли очереди из проголодавшихся людей. Между ними были расставлены простые столы и скамейки, за которыми посетители ели, разговаривали и смеялись.

Прилавки ломились от еды. Вместо привычных буханок хлеба и тушек индейки здесь были огромные вертела с дымящимся мясом, которое ловко срезали прямо на круглые мягкие лепёшки, горы жареного картофеля, тарелки с ломтями белого теста, покрытыми янтарным расплавленным сыром. Чуть дальше стояли небольшие бумажные коробочки с рисом и лапшой, смешанные с яркими овощами и кусочками всего, что можно и нельзя зажарить. Люди брали еду руками и ели прямо на ходу, даже не задумываясь о ножах и вилках.

– Это какое-то пиршество, – выдохнула я. – Здесь можно попробовать всё на свете.

– Это точно, – Джей проглотил слюну, оглядывая прилавки. – Добро пожаловать на фудкорт, рай для голодных. Вот пицца – крестьянское блюдо, ставшее легендой. Её едят и с ветчиной, и с рыбой, и даже с ананасами, хотя за такое в Италии могут и проклясть.

– А это что? – Гек указал на пышные булочки, между которыми виднелись сочные котлеты под расплавленным сыром.

– Бургеры. Раньше это была простая рабочая еда – быстро, сытно, дешево. Теперь их подают даже в самых дорогих ресторанах. Если пицца – королева уличной еды, то бургер – король, и, в отличие от настоящих монархов, его любят все.

– А если мне чего-нибудь остренького? – спросил Том, пристально изучая следующий прилавок.

– Такос, – кивнул Джей в сторону небольших лепёшек, щедро наполненных мясом и овощами. – Мексиканский характер в чистом виде. Начинка может быть любой, но главное здесь – много перца. Если готов почувствовать, как во рту разгорается пожар – бери.

– А если, к такому огню я пока не готов? – усмехнулся Том.

– Тогда шаурма. Похожа на такос, но мягче. Восточные специи, жареное мясо, овощи. Никто точно не знает, откуда она появилась, но теперь она везде.

Гек внезапно вскинул руку, указав на бумажное ведро с кусками курицы в золотистой хрустящей корочке.

– Мне вот это! Целое ведро!

– Жареная курица. Её любят во всём мире, но на Юге США это практически религия, – со знанием дела прокомментировал Джей. – Хрустящая корочка, сочное мясо с лёгкой остринкой – откусил кусок и забыл обо всём на свете.

– Тогда два ведра! – решительно заявил Гек, уже предвкушая удовольствие. – Одного-то точно не хватит!

– Притормози-ка, Гек, – усмехнулся Том, – Лопнешь от жадности.

Я никак не могла решить, чего же мне хочется больше всего. Глаза разбегались от разнообразия, и казалось, что попробовать нужно абсолютно всё. Я переводила взгляд с одной витрины на другую, пока Джей терпеливо объяснял, что за чудеса скрываются за каждым названием. Том уже начал подтрунивать над моими муками.

– Ты собираешься выбирать до ночи? – спросил он с притворным отчаянием. – Может я пока посплю тут где-нибудь?

– Всегда есть шанс, что идеальный вариант прячется где-то дальше, – сказала я невозмутимо. —Девушки – это такие существа, которым мало «хорошо». Нам жизни нет, пока не убедимся, что не бывает лучше.

Уже почти поддавшись искушению взять бургер и щедрую порцию румяной картошки, я заметила девушек за соседним столом. Они с обречённым видом ковырялись в своих тарелках, наполненных грудами зелёных листьев, кусками бледных помидоров и чем-то белым, похожим на сыр.

– Что это они едят? – пробормотала я, поражённая тем, как можно добровольно отказаться от аппетитного жареного мяса или горячего хлеба.

– Это салат, – усмехнулся Джей. – Многие девушки его выбирают. Говорят, полезно.

Я с недоумением посмотрела на него.

– Разве еда обязана быть полезной? Она должна быть вкусной и сытной! А это… это просто трава.

Джей легко улыбнулся и пояснил:

– Мы в эпохе фастфуда. Здесь всё быстро, жирно и безумно вкусно. Но если есть это каждый день, рано или поздно перестанешь видеть свои ноги.

Я посмотрела по сторонам внимательнее, и то, что раньше ускользало от меня, теперь бросилось в глаза. Многие люди вокруг были пугающе крупными. Кто-то с трудом умещался за столом, кто-то буквально растекся по скамейке. Их руки сжимали коробки с едой, огромные стаканы с напитками, целые горы картошки, пиццы и бургеров. Они не просто ели – они поглощали пищу, будто еда была их последним утешением в жизни.

Меня охватило неприятное чувство, словно я внезапно увидела что-то постыдное. Это казалось неправильным. В моём родном городе тоже встречались полные люди, но никто не ел так жадно и отчаянно.

– В Библии чревоугодие называют смертным грехом, – тихо произнесла я. – Если кто-то захочет нарисовать иллюстрацию к нему, пусть просто зайдёт сюда и срисует с натуры.

Джей фыркнул, но спорить не стал.

– Люди всегда мечтали о доступной еде для всех. Мечта сбылась… и слегка вышла из-под контроля, – заметил он через паузу. – В итоге едят не потому, что голодны, а чтобы заполнить пустоту внутри. Только пустота эта почему-то растёт вместе с ними.

Всё это буйство вкусов, запахов и красок теперь предстало передо мной совсем иначе – как ловушка, в которую легко угодить, забыв о чувстве меры. Аппетит начал угасать. После увиденного хотелось взять что-то, от чего я не буду чувствовать себя набитым пирогом на рождественском столе. Немного подумав, я решила пойти на компромисс с собой и выбрала салат, но не простой, а с тёплым сыром. На всякий случай я уточнила:

– Джей, это здоровая еда, да? – спросила я, изучая свою тарелку с подозрением.

– Если сравнивать с ведром крыльев Гека – то да, – усмехнулся он. – Сыр – это белок, зелень – клетчатка. Даже соус не самый страшный.

Я с облегчением вздохнула и направилась к кассе, но на пути к ней мой взгляд зацепился за витрину кафе с десертами. Передо мной расстилалось совершенство. Воздушные пирожные, покрытые розовыми лепестками, слоёные торты, мягкие, как облака, кремовые завитки с блестящей карамельной корочкой, шоколадные квадраты, скрывающие внутри тягучую сердцевину, сверкающие ягоды на слое нежного крема.

Я сглотнула.

– Ты ведь хотела питаться здорово, – напомнил мне мой внутренний голос.

– Да… но с завтрашнего дня, – твёрдо решила я.

Через минуту я уже стояла с десертом, где мягкое печенье пропиталось ароматным кофе, а сверху лежал воздушный крем, посыпанный тёмным шоколадом. Название этого удовольствия оказалось не менее изысканным – тирамису. В другой руке я держала большой стакан кофе.

– Да уж, стойкость у тебя железная, – хмыкнул Джей, разглядывая мой «здоровый» выбор.

– Ну, я никогда не бросаюсь в крайности, – улыбнулась я. – Мне всегда ближе золотая середина.

Мы сидели за столиком, заваленным подносами, коробочками и стаканами. Шум и суета фудкорта отступили, оставив нас на уютном островке с тихим шелестом упаковок и неспешными разговорами. Гек уже вовсю расправлялся со своими крылышками, ловко отделяя мясо от костей. Джей без лишних церемоний потянулся к ведру и тоже выудил себе кусок курицы. Том с удовольствием ел такос, ловко подхватывая пальцами кусочки начинки, норовящие выпасть на тарелку. Я методично ковырялась в салате, но стоило мне поднять голову, как глаза тут же метнулись к тарелке Тома.

– Ну и как? – спросил он, глядя на мой салат с набитым ртом.

– Вкусно, но… не хватает чего-то. Тепла? Души? – задумчиво протянула я.

Том хитро прищурился:

– А может, мяса?

Я невинно улыбнулась и, якобы случайно, потянулась вилкой к его тарелке.

– О нет-нет, лапки прочь! – засмеялся Том, прикрываясь рукой, хотя и не слишком решительно.

Но было уже поздно – кусочек начинки оказался на моей вилке.

– Это святое, – невинно заметила я. – Если еда не предназначена для того, чтобы ею делиться, зачем тогда делают такие большие тарелки?

– Ага, теперь воровство еды называется щедростью, – проворчал Том, хотя глаза его весело блестели.

Гек поднял голову, с интересом наблюдая за нами, потом увидел, как Джей деловито дожёвывает крылышко, и фыркнул:

– Думаю, эта привычка появилась ещё до цивилизации. Я где-то читал, что в стаях обезьян самки постоянно таскают еду у самцов.

Я театрально возмутилась:

– О, прекрасно! Значит, теперь я какая-то мартышка?

– Не мартышка, а… умная и проворная… – Том попытался сгладить ситуацию.

– Да-да, но всё равно мартышка, – невозмутимо подтвердил Джей, глядя на меня с едва заметной ухмылкой.

Гек замахал руками, пытаясь оправдаться:

– Нет, подождите, я совсем не это имел в виду!

Я торжественно кивнула и улыбнулась:

– Поздно. Ты нас официально оскорбил. Том, раз уж ты за него заступился, то и расплачиваться будешь ты – делись своим такос.

Я неторопливо ела десерт, и этот момент хотелось растянуть.

– Джей, а ты откуда так хорошо разбираешься в еде? – спросил Гек, отрываясь от своего ведра.

Джей на мгновение замолчал, сделал глоток из стакана и задумался, словно не знал, с чего начать.

– Я… много готовил, – начал он неуверенно, но всё же продолжил. – Для брата. И для отца. Когда мамы не было дома.

Наступила короткая пауза, но Джей быстро взял себя в руки и уже другим тоном добавил:

– Тогда я смотрел… эм… видео одного французского шефа.

– Видео? – переспросила я, нахмурившись.

– Помнишь экран в церкви? – Джей повернулся ко мне. – Там тоже были движущиеся изображения. Только видео можно смотреть в любое время и на любую тему. И со звуком, как будто человек говорит прямо с тобой.

Я кивнула, пытаясь представить себе такую штуку.

– Так вот, был один французский шеф, – продолжил Джей, чуть оживившись и улыбнувшись при воспоминании. – Он говорил со странным акцентом, забавно коверкал слова и постоянно называл себя «настоящим гасконцем». Этот шеф не просто готовил по рецептам, а подробно объяснял, как правильно жарить, выбирать ингредиенты, добавлять специи и солить, как заморозить заготовку, чтобы не потерять во вкусе. Я повторял за ним, и… получалось вкусно.

– Отцу и брату нравилось? – уточнил Том.

– Да, – кивнул Джей. – Брат всегда говорил, что я готовлю так, что хоть сейчас можно своё кафе открывать, – он сказал это шутливо, но в его голосе прозвучала искренняя теплота.

– Ну, – протянул Гек, прикончив своё ведро, – мне бы очень хотелсь однажды попробовать твою стряпню.

– Однажды, – задумчиво повторил Джей, словно наслаждаясь обещанием, звучащим в этом слове.

На мгновение за нашим столиком повисла мечтательная тишина, которую неожиданно нарушила компания из четырёх человек, устроившаяся за соседним столом. Один из них взял в руки небольшую плоскую дощечку, похожую на магический компас, и начал аккуратно поворачивать тарелку, вымеряя её положение, словно художник, выстраивающий идеальную композицию. Наконец он удовлетворённо замер и прикоснулся к стеклу.

Остальные тут же последовали его примеру. Девушка с салатом тщательно разложила приборы вокруг своей тарелки, провела пальцем по краю и чуть склонила голову с благоговейным выражением, будто перед ней была не просто еда, а важное подношение. Убедившись, что всё идеально, она также коснулась своего волшебного устройства.

Том замедлил жевание и наклонился ко мне:

– Они благословляют еду, – произнёс он озадаченно.

Я ошарашенно посмотрела на соседний столик. Действительно, это напоминало какую-то серьёзную церемонию.

– Мы… пропустили благословение? – тихо прошептала я, чувствуя смятение.

Том выглядел растерянным. Он редко молился перед едой, но если уж делал это, то искренне. Здесь же, в этом странном новом мире, даже люди, не выглядевшие верующими, явно относились к этому действу гораздо серьёзнее.

– Джей, – наконец сказал Том, пристально глядя на него. – После утренней службы я решил, что здесь люди не особенно заботятся о молитвах. А получается, они чтут традиции даже больше, чем мы? Они совершают этот ритуал перед каждым приёмом пищи…

Он ещё раз посмотрел на соседний стол, потом на Джея.

– Правильно я понимаю?

– Почти, – хмыкнул Джей. – Только это не молитва. Они фотографируют еду.

– Чего?! – Том уставился на него, будто тот только что сообщил, что хлеб теперь делают из золота.

– Они совершают свой ритуал, но не духовный, а цифровой, – с лёгкой иронией пояснил Джей. – Это не благословение, а подношение богам популярности.

– Фотография – это искусство, – с возмущением выдавил Том. – Это окно в историю! Память! Я видел, как богатые люди платили бешеные деньги за один-единственный портрет. Это труд мастера, честь позировать перед объективом. А теперь… теперь какой-то идиот расходует это чудо на… бутерброд?!

– Представь себе, – усмехнулся Джей.

Том задумчиво разглядывал соседний столик.

– Я знаю, как выглядит фотоаппарат, – уверенно заявил он. – Это большой ящик с линзой, вспышкой, тяжёлый, стоит на подставке. Снимок делается долго. Но где же тогда у этих людей камеры?

Я тоже огляделась, пытаясь заметить хоть что-то похожее на громоздкую машину. Но у соседей ничего подобного не было. Только плоские дощечки, в которые они внимательно смотрели, словно ожидая ответа.

– Вот, – Джей с важным видом вытащил из кармана такую же дощечку и поднял её перед нами.

– Ты нас совсем за простаков не держи. Мы знаем, что это за штука. – Том посмотрел на Гека, тот со знанием дела кивнул. – Это ведьмин компас. Тут все ходят, постоянно уткнувшись в них. Оно и понятно. Как иначе ориентироваться в этом гигантском городе?

Джей от души рассмеялся.

– Это не магический компас, это просто телефон. – Джей на мгновение задумался и добавил: – Хотя карта там тоже есть.

– Телефон… – медленно повторил Гек, словно пробуя незнакомое слово на вкус, и посмотрел на меня. – Бекки, ты же учила все эти премудрости. Что это значит?

Я задумалась. «Теле» по-гречески означало «далеко», а «фонос»…

– Звук, – вспомнила я. – Телефон означает «слышать на расстоянии».

– Значит, это устройство для передачи голоса? – уточнил Гек. – Как телеграф, только вместо букв звук?

– Да. Можно разговаривать, даже если собеседник в другом городе.

Гек озадаченно почесал затылок.

– Тогда почему оно фотографирует? Оно что, ещё и художник?

– В нём встроена камера, – пояснил Джей спокойно. – Теперь не нужно быть художником, чтобы сделать портрет.

Том с сомнением посмотрел на телефон в руках Джея, но любопытство явно было сильнее.

– То есть ты хочешь сказать, что эта штука снимает так же, как большой фотоаппарат? – осторожно спросил он.

– Ага.

– Без стойки?

– Без.

– И без вспышки и долгого позирования?

– Совершенно верно.

Том секунду помедлил, затем решительно кивнул:

– Ну, покажи.

Джей быстро поколдовал с телефоном и направил его на Тома:

– Улыбнись.

Том демонстративно нахмурился:

– Ты сейчас похож на шарлатана, который обещает чудо за доллар.

– Тогда наблюдай за чудом, – сказал Джей. Послышался тихий щелчок. На экране внезапно застыла недовольная физиономия Тома – ровно та, которую я только что видела собственными глазами.

Я широко раскрыла глаза, не веря увиденному. Том, кажется, забыл, как дышать. Гек первым пришёл в себя, подался вперёд и восторженно воскликнул:

– Это же он!

– Да чтоб меня чёрт в ступе прокатил! – вырвалось у Тома. – Это я! Это мой портрет!

Я невольно вздрогнула от грубости, но, глядя на экран, не могла не согласиться с его удивлением.

Гек медленно переводил взгляд с телефона на людей за соседним столиком и обратно, словно фермер, который обнаружил корову на дереве и теперь пытался понять, как она туда попала.

– Я понимаю, зачем делать портреты людей… – пробормотал он. – Но тратить такое чудо на еду?

– В наше время мало просто поесть, – ответил Джей. – Нужно обязательно поделиться этим.

– Получается, они делятся едой, чтобы сделать других счастливыми? – предположила я.

Том внимательно глянул сначала на соседей, затем на меня, и одобрительно кивнул:

– Как будто те сами её съели?

– Ну… не совсем, – Джей слегка развёл руками. – Скорее, это способ сказать: «Смотрите, как хорошо я живу». Давайте, покажу на примере.

Он протянул телефон, чтобы нам было лучше видно. На экране мелькали картинки: еда на тарелках, чьи-то довольные лица, наряды – всё подряд, без какого либо порядка.

– Что это? – растерянно спросил Том.

– Это соцсеть, – пояснил Джей. – Люди показывают здесь всё, чем хотят похвастаться. Кто-то позавтракал блинчиками, кто-то купил новую шляпу, а кто-то снова уверен, что его кот – единственное существо на планете, которое умеет с таким чувством рвать шторы.

Том и Гек переглянулись.

– И остальные просто на это… глядят? – недоумённо спросила я.

– Ага, – кивнул Джей. – Чем больше зрителей, тем лучше. Они ставят лайки, пишут комментарии, обсуждают…

– Как зеваки на базаре, которые толпятся возле лотка с диковинами, – предположил Гек. – Чем больше народу, тем громче шум.

– Вроде того, – согласился Джей. – Только здесь каждый сам придумывает, какой диковиной будет удивлять толпу. Выкладывать свою еду проще всего.

Я удивлённо посмотрела на Джея.

– Но это же как-то мелочно и даже бестактно – кичиться едой, когда кто-то, голоден.

Том покачал головой:

– Если бы тётя Полли увидела, как я перед едой верчу тарелку, она бы решила, что я собираюсь сказать последнее слово перед казнью.

Джей двигал пальцем по стеклу и фотографии на экране выплывали снизу и прятались наверху. Вдруг Том удивлённо ткнул в одну из них:

– Подожди-ка, он что, сам себя фотографировал?

– Ага. Это называется селфи. Сейчас чуть ли не самый популярный вид снимков. Люди делают их постоянно.

Я удивлённо подняла брови:

– А что, человек может так часто меняться, что нужно снимать себя каждый день?

Джей слегка пожал плечами и улыбнулся:

– Нет, конечно. Но выложив фото в сеть ты получаешь на него отклики и чувствуешь, что кому-то в мире есть до тебя дело и ты живешь не зря.

Гек нахмурился, задумавшись:

– То есть раньше человек шёл к фотографу, чтобы запомнить важный день, а теперь и день не важен если ты не сделал своё фото?

– Ты точно подметил, Гек, – подтвердил Джей.

Том тихо пробормотал, качая головой:

– Какое обесценивание ремесла…

Вдруг на экране что-то зашевелилось. Мы вздрогнули от неожиданности.

– Оно… оно движется! – Гек ткнул пальцем в экран. – Это что, живое?

– Это и есть видео, – пояснил Джей. – Движущаяся картинка. Я уже про него упоминал.

Мы втроем зачарованно уставились в экран, не в силах отвести взгляд. Проходили секунды, потом минуты, и казалось, мы готовы были смотреть на это бесконечно.

– Покажи ещё раз того мужика! – вдруг попросил Том, уже сдавленно хихикая. – Вот этого, который…

– …который сейчас врежется в стекло, – закончила я за него, улыбаясь.

Джей усмехнулся и нажал на экран. Мужчина с очень важным видом снова быстро шагал по коридору, энергично размахивая руками и громко объясняя что-то своим спутникам.

– Смотри, смотри! Вот сейчас! – почти завизжал от восторга Том.

Раздался глухой стук, и мужчина эффектно столкнулся с прозрачной стеклянной дверью. Мы снова расхохотались.

– Давай ещё раз! – взволнованно попросил Гек, давясь от смеха. – Ну пожалуйста!

Мы смотрели этот момент снова и снова, и каждый раз он казался всё смешнее. Но вдруг Гек перестал смеяться. Он внимательно всмотрелся в экран и нахмурился.

– Каково это, раз за разом биться лицом в стекло? – тихо спросил он, глядя на экран. – Для него этот день просто шёл своим чередом, а теперь он застрял в чужой ловушке и никак не может из неё выбраться.

Мы с Томом переглянулись и невольно замолчали, а Джей недоумённо приподнял бровь, не понимая, почему все так внезапно притихли. Гек продолжил, ещё больше нахмурившись:

– Кто-то украл у него этот момент и теперь раздаёт это украденное время направо и налево.

Джей вдруг искренне и громко рассмеялся, и его смех легко рассеял повисшую тяжёлую тишину.

– Гек, это не совсем так, – мягко произнёс он, улыбаясь. – Время действительно воруют, только не у тех, кто на экране. Оно утекает не моментами, а целыми часами.

– Как это? – растерянно спросил Том.

– Посмотри на небо, – усмехнулся он, указывая вверх. – День уже почти закончился, солнце скоро сядет. Мы тут уже почти два часа залипаем на эти видео.

– Да не может быть! – недоверчиво протянул Том.

Я тоже подняла глаза на небо и только теперь заметила, как низко уже склонилось солнце.

Том немного замялся, бросив осторожный взгляд на Джея:

– То есть это не опасно, когда тебя записывают?

– Совершенно, – легко пожал плечами Джей. – Еще никто от этого не пострадал.

Том наклонился чуть ближе, явно заинтересовавшись:

– А ты так делаешь?

– Да, записываю свои выступления и выкладываю в сеть, – кивнул Джей, будто говорил о самой обычной вещи в мире.

Том вдруг выпрямился, глаза его азартно вспыхнули, а на лице появилась та самая улыбка, которая всегда обещала очередную безумную авантюру.

– Постой-ка, выступления?

– Ну да, свои уличные концерты.

Том уже расправлял складки на одежде, словно его вот-вот должны были сфотографировать для газеты:

– Значит, можно не просто оставить фото или видео на память, но и стать… знаменитым?

Джей настороженно прищурился:

– Теоретически, да. А что?

Том широко улыбнулся, явно довольный своей идеей:

– Тогда ты можешь записать нас и выложить в эти… как там их… сети тщеславия?

Джей тихо фыркнул, закатив глаза:

– Социальные сети, Том.

– Какая разница? Главное, чтобы нас там увидели. Так сможешь?

***

Джей держал телефон, а мы сидели перед ним как перед судьёй, ожидая неизвестного приговора.

– Готовы? – спросил он.

– Конечно! – Том вздохнул, выпрямился и сделал серьёзное лицо. – Меня зовут Том Сойер, и я родом из великого города Сент-Питерсберг!

– Том, – перебила я, нервно поглядывая на Джея и его телефон, – наш город совсем маленький!