Блондинка для Эль Дьябло

– Быстро. В кабинет, – его голос был низким, хриплым от сдерживаемой ярости. Простое предложение прозвучало как приказ палача.

– Диего, послушай… – начала я, пытаясь хоть как-то выиграть время, но он уже выходил из машины, резко открыл мою дверь и схватил меня за локоть.

Его хватка была железной, болезненной. Он не просто вёл меня – он тащил, как неодушевлённый предмет, который доставил кучу проблем. Я попыталась вырваться, упереться, но это было как пытаться согнуть стальной прут. Он был сильнее, быстрее, и его ярость придавала движениям безжалостную эффективность.

– Отпусти! Ты делаешь мне больно! – взвизгнула я, но мой крик затерялся в гулких коридорах особняка. Охранники отворачивались, делая вид, что ничего не видят. Мы поднялись на второй этаж. Он распахнул дверь кабинета, втолкнул меня внутрь так, что я едва удержалась на ногах, и захлопнул дверь с таким грохотом, что задрожали стёкла в витрине с книгами.

– Сядь, – бросил он, указывая на то самое кресло. Его собственное кресло за столом казалось теперь не рабочим местом, а троном судьи.

Он сел, не сводя с меня глаз, полных холодного, методичного бешенства. Потом взял телефон, нашёл в списке контактов номер и набрал его. Он включил громкую связь. В тишине кабинета прозвучал голос Рауля, напряжённый, но пытающийся казаться спокойным:

– Алло, патрон?

– Гарсия, – голос Диего был ледяной сталью, заточенной для убийства. – Твоя племянница. Твоя проблема. Твоя головная боль. У тебя есть пятнадцать минут, чтобы приехать и забрать её. Пока я не задушил её собственными руками. А потом вернёшься. Для переговоров. Понял?

На том конце провода наступила мёртвая тишина. Потом тихий, прерывистый голос Рауля:

– Понял, патрон. Сейчас буду.

Диего бросил телефон на стол. Звук удара заставил меня вздрогнуть. Он откинулся в кресле, сложив пальцы, и его взгляд, наконец, в полной мере обрушился на меня.

– Ты понимаешь, что ты только что сделала? – спросил он тихо. Каждое слово было как удар кинжалом. – Ты не просто влезла не в своё дело. Ты публично, перед тремя людьми, чьё мнение имеет вес, привязала к себе ярлык. Мой ярлык. Теперь из-за твоей детской, идиотской выходки у меня могут быть реальные проблемы.

Я попыталась сделать обиженное лицо, но он продолжил, не давая мне вставить слово.

– И самая главная проблема, милая Лана, – он произнёс моё фальшивое имя с таким презрением, что мне стало стыдно за него, – это то, что теперь на тебя объявят охоту. Не на меня. На тебя. Мою «слабую точку». Мою «уязвимость». Мою «девушку».

От его слов по моей спине побежали ледяные мурашки. Охота. Неужели, помимо меня, существуют люди, которые так же отчаянно желают ему смерти? Или просто хотят навредить? Значит, я не просто втерлась в доверие к монстру. Я шагнула на минное поле, где меня могут просто уничтожить как помеху в чужой войне.

Но Диего не закончил.

– Но кроме этого, теперь мне волей-неволей придётся таскать тебя с собой на все встречи, которые требуют публичности. Представлять тебя остальным «союзникам». Потому что слухи поползут очень быстро. Как раковая опухоль. И единственный способ их контролировать – это подтвердить их. Что я и сделал, не раздавив тебя на месте, как таракана.

Я нашла в себе силы фыркнуть, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля.

– Ну, хотя бы теперь твои коллеги знают, что ты натурал и у тебя есть сексуальная блондинка. По-моему, ты даже в плюсе. Освежил имидж.

Он закрыл лицо ладонью. Из-под неё донёсся долгий, раздражённый выдох. Потом он убрал руку, и в его глазах читалось такое невероятное, почти театральное отчаяние, что мне стало почти смешно. Почти.

– Чего ты хочешь от меня? – спросил он, и в его голосе впервые прозвучала усталость. Не физическая, а моральная. Усталость от глупости, которую нельзя просто устранить пулей. – Чего? Денег? Квартиры? Бриллиантов? Назови свою цену и исчезни.

Я притворно задумалась, постучав пальцем с красным лаком по подбородку.

– Хмм… Ничего сверхъестественного. Покровительство. Классную одежду, чтобы не позорить тебя на людях. Ходить в рестораны. И… ну, такого красивого мужчину рядом. – Я бросила на него кокетливый взгляд, в котором не было ни капли настоящего чувства.

Конечно, я не могла сказать: «Я хочу приставить пистолет к твоей голове и спросить, знал ли ты о девочке с мёдом в волосах, прежде чем кто-то отдал приказ её убить». Я держалась роли. Дурочки, которая случайно получила то, о чём мечтала.

Он смотрел на меня, и я видела, как в его голове прокручиваются варианты. Убить – слишком много вопросов. Выкинуть – теперь уже поздно, образ создан. Оставить при себе… и контролировать. Возможно, даже использовать.

Ровно через пятнадцать минут в кабинет, не постучав, ворвался Рауль. Его лицо было багровым от искусственной ярости.

– ТЫ! – заревел он, указывая на меня дрожащим пальцем. – НЕУДОБНАЯ, БЕСТОЛКОВАЯ ДЕВЧОНКА! Я ТЕБЕ СКАЗАЛ – СИДИ ДОМА! ТЫ ЧТО, СОВСЕМ ИЗ СЕБЯ ОБЕЗЬЯНУ СДЕЛАЛА?! ИЗ-ЗА ТЕБЯ МНЕ СЕЙЧАС ВСЮ ЖИЗНЬ ПЕРЕВЕРНУТ!

Он кричал так громко, что, казалось, с потолка посыплется штукатурка. Это был чистый театр, и он играл великолепно – испуганного, униженного родственника, чья карьера вот-вот рухнет из-за глупой племянницы. Диего наблюдал за этой сценой с холодным, отстранённым выражением.

– Увези её, Гарсия, – сказал он наконец, прерывая крик Рауля. – Пока я не передумал. И помни – ты вернёшься.

Рауль кивнул, схватил меня за руку (уже гораздо бережнее, чем Диего) и почти выволок из кабинета. В коридоре он продолжал орать, отчитывая меня на всю округу, пока мы не вышли к его машине. Его слова были адресованы стенам и камерам: «Я тебе устрою!», «Больше никуда не выйдешь!», «Кончилось твоё веселье!».

Двери машины захлопнулись, отрезав нас от этого ада. Мгновенная тишина. Рауль завёл двигатель и выехал за ворота. Мы не смотрели друг на друга первые несколько минут. Потом я услышала его тихий, сдавленный смешок.

– Чёрт возьми, девочка. Ты либо гений, либо сумасшедшая. Он тебя… ущипнул?

Я молча приподняла край юбки. Уже в свете фонарей была видна огромная, багрово-синяя ссадина на бедре. Рауль присвистнул.

– Маловато для него. Должен был пристрелить. Но… он этого не сделал. Он сыграл с тобой.

– Он сыграл, – тихо подтвердила я, откидываясь на сиденье. Внутри всё дрожало – от адреналина, страха и странного, извращённого торжества. – И теперь я его «девушка». По крайней мере, для всего внешнего мира. Он сам это сказал.

Рауль ехал молча, но я чувствовала, как он переваривает эту информацию. Это было больше, чем мы могли надеяться. Быстрее, опаснее и чертовски болезненнее.

– Он вызвал меня на «переговоры», – наконец сказал Рауль. – Это значит, он будет диктовать условия. Твою «роль». Твои границы. И мою ответственность за тебя. Будь готова, Алисия. Теперь ты не просто заноза в его боку. Ты стала официальным активом. Или обязательством. И с активами в его мире обращаются… специфически.

Я смотрела в тёмное окно, на огни Канкуна вдалеке. Боль в бедре пульсировала, напоминая о цене.

– Я готова, – прошептала я не ему, а себе. – Паутина сплетена. Милый Диего попался. Осталось только дождаться, когда он запутается в ней окончательно.

А потом приставить ему пистолет к виску. И спросить про Кармен. Но об этом я не сказала даже Раулю. Некоторые планы лучше хранить в одиночестве. Вместе с болью от синяка и холодной яростью в сердце.

Глава 7: Переезд в пасть льва

Неделя. Семь долгих, выматывающих дней ничего. Тишина после взрыва. Диего исчез. Не было звонков, никаких сообщений через Рауля. Особняк на холме снова стал немым, неприступным символом, и я начала думать, что всё провалилось. Что он просто вычеркнул «инцидент с Ланой» из памяти как досадную, но не стоящую внимания помеху.

После того вечера Рауль вернулся от него мрачнее тучи. У него под глазом красовался свежий, жёлто-фиолетовый синяк.

– Получил по лицу от самого шефа, – хрипло пояснил он, прикладывая к ушибу пакет со льдом. – Сказал, что плохо контролирую своё «семейство». Подарок на память.

Я попыталась шуткой снять напряжение:

– Ну, можешь гордиться – карьерный рост! Личный контакт с начальством, пусть и в виде его кулака. Большинство твоих коллег о таком могут только мечтать.

Он посмотрел на меня так, словно я предложила ему выпить антифриза.

– Я уже жалею, что ввязался в эту историю, Алисия. Чёрт меня побери. Мне не стоило тебе помогать.

Его слова обожгли сильнее, чем ущипнул Диего. Но я лишь сжала челюсти.

– Половину пути я уже прошла. Я не стану сдаваться из-за твоего синяка под глазом и пары грубых слов. Ты забыл, ради чего мы это затеяли?

Он не ответил. Но в его молчании читалось согласие, вымученное чувством долга и памятью о Кармен.

Позже, когда он успокоился, Рауль рассказал, о чём был их «разговор». Диего допрашивал его обо мне. Где я выросла, кто мои родители, чем занималась, почему приехала. Рауль, конечно, оттараторил выдуманную мной легенду: Тепик, мама-продавщица, папа-алкоголик, сбежавший, мечты о лучшей жизни, лёгкий характер и тяжёлый случай с деньгами. Но Рауль добавил:

– Он слушал так, будто каждое слово взвешивал на весах. Он не верит. Он может проверить. У него есть люди, которые могут копнуть глубже.

– Пусть копает, – сказала я тогда, стараясь звучать уверенно. – Алисии Солано больше не существует. Я замела все следы. Осталась только Лана Валдес. Чёрт её дери, эту Лану.

Но на следующий день, в одиночестве, уверенность таяла. Я открыла свой чёрный дневник и писала дрожащей рукой:

«Кармен, прошла неделя тишины. Если бы ты знала, на какой риск я пошла… Не думаю, что ты бы одобрила. Ты всегда была умнее, осторожнее. Ты бы сказала: «Алисия, хватит безумств, давай просто вспоминать меня с улыбкой». Но я не могу. Потому что с улыбкой вспоминают живых. А тебя убили. И мир, который это позволил, продолжает существовать. Я должна сделать хоть что-то. Хоть что-то, чтобы защитить твою память. Ведь я не смогла защитить тебя саму. Прости».

Я отложила дневник, чувствуя ком в горле. В этот момент зазвонил телефон. Розовая побрякушка Ланы. Я не посмотрела на экран. Кто ещё мог звонить на этот номер, кроме Рауля? Я сняла трубку, натянув свой самый сладкий, игривый голос:

– Алло, дядя! Скучаешь по своей любимой племяннице? Или снова денег не хватает? Я, кстати, всё ещё жду компенсации за моральный ущерб!

На той стороне кто-то прокашлялся. Не грубый кашель Рауля. Это был сдержанный, чистый звук. И затем раздался голос. Низкий, ровный, знакомый до мурашек.

– Мисс Валдес.

Вся кровь отхлынула от моего лица. Я замерла, сжимая телефон так, что треснул пластиковый корпус. Идиотка! Сволочь! Почему ты не посмотрела на экран?!

– Ой! – вырвалось у меня, и я заставила свой голос зазвучать с наигранным, сладким смущением. – Милый Диего! Чем обязана такому… неожиданному звонку?

– Надеюсь, я не прервал что-то важное, – произнёс он. В его голосе не было ни тени иронии. Только холодная деловитость. – Вспомнил о наших… обязательствах. Ты ведь не забыла, что сама навесила на себя ярлык моей девушки? В моём мире просто так не разбрасываются такими заявлениями. Они влекут за собой последствия.

Я молчала, боясь проронить лишнее слово.

– Мы с твоим дядей кое-что обсудили, – продолжал он. – И пришли к выводу, что для твоей же безопасности тебе стоит собрать вещи и переехать в особняк. На данный момент ты находишься под угрозой. Детали я расскажу позже. Я уже отправил за тобой машину. Поэтому собери необходимые вещи и приезжай. Я буду ждать.

Он сделал паузу, но это была не пауза для ответа. Это была точка.

– Подожди, Диего, что за угроза? Какая ещё безопасность? Я…

– Машина будет у твоего дома через двадцать минут. Не заставляй ждать.

Щёлк. Он положил трубку. Не дал мне ни секунды на возражения, на вопросы, на панику. Просто приказ. И угроза, нависшая в воздухе.

Я стояла посреди комнаты, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Переезд. К нему. Жить в его доме. В его логове. План набирал обороты с пугающей, неконтролируемой скоростью. Но это была не та скорость, которую я рассчитывала. Это было падение в пропасть.

Я набрала Рауля. Он ответил почти сразу, и я услышала фоновые звуки – вероятно, он был в особняке, в служебном помещении.

– Ты с ума сошёл? – прошипела я в трубку, стараясь, чтобы мой голос звучал как истерика Ланы для посторонних ушей. – Какого чёрта мне только что звонил Диего и сказал собирать вещи и ехать к нему жить? Ты что, согласился на это? Ты хочешь, чтобы меня там убили?

Рауль ответил повышенным, раздражённым тоном, идеально входя в роль:

– А что я мог сделать, дура ты бестолковая? Из-за твоего базара на всю округу теперь все думают, что ты его женщина! Теперь за тобой могут начать охоту другие! Он не может просто так бросить тебя здесь, как щенка! Это вопрос репутации! Собирайся и не возмущайся! Машина уже выехала!

– Но я не хочу! Я боюсь!

– Бояться надо было раньше, когда язык распускала! Собирай чемодан и веди себя прилично! Я тут ещё отвечать за тебя буду! – он бросил трубку.

Наш закодированный разговор закончился. Суть была ясна: Диего принял решение. И оно было неоспоримо.

У меня было пятнадцать минут. Я металась по домику, хватая вещи наугад. Ящик с вещами Ланы – яркие платья, туфли, косметику. Потом остановилась у кровати. Старые документы на имя Алисии Солано, её студенческий билет, выцветшая фотография с Кармен… Я не могла взять это с собой. Это была смерть в случае обыска.

Я подошла к матрасу, приподняла его, и сунула свёрток с прошлой жизнью в прореху в обшивке дивана. Спрятала. Похоронила. Теперь только Лана.

Ровно через двадцать минут за окном замер чёрный внедорожник, менее помпезный, чем у Диего, но столь же безликий и пугающий. Из него вышел водитель в простой одежде, с каменным лицом. Он молча взял мой чемодан, убрал в багажник и открыл мне дверь.

Я села на заднее сиденье. Дверь захлопнулась с мягким, но окончательным щелчком. Машина тронулась, увозя меня от озера, от последнего подобия независимости.

Я смотрела в окно, но не видела пейзажей. Внутри всё было пусто и холодно. План по устранению Диего набирал обороты, но теперь я понимала всю его чудовищную цену. Мне придётся жить с ним. Дышать одним воздухом. Избегать его не только как угрозу, но и как… человека. Потому что чем ближе он будет, тем сильнее риск сорваться. Показать ту самую ярость, что он видел в глазах старика на картине. Ярость без силы, которая пока была лишь гримасой.

Но гримаса – это тоже оружие. Особенно если за ней скрывается терпение хищника.

Машина подъехала к уже знакомым воротам. Они растворились, впуская меня обратно. На этот раз – насовсем. Я не знала, что ждёт меня внутри. Но я знала одно: отсюда я выйду либо победительницей, либо в мешке для трупа.

Игра в кошки-мышки закончилась. Теперь мы жили в одной клетке. Оставалось выяснить, кто в ней кошка, а кто – мышь, готовящаяся укусить.

Машина остановилась у парадного входа, который теперь казался мне вратами в чистилище. Я вышла, чувствуя, как подкашиваются ноги. Водитель молча достал мой чемодан и поставил его на мраморные ступени. И замер в ожидании. Он ждал, пока я подниму его сама? Или пока кто-то выйдет?

Дверь открылась. И в проёме возник он. Диего. Он был в чёрном костюме и белой рубашке, обтягивающей мощный торс. Он выглядел… более человечным. И от этого ещё более опасным. Он стоял, опершись о косяк, и изучал меня своим леденящим взглядом. Моя маска глупой, беззаботной девочки треснула и осыпалась где-то по дороге. На её месте осталось лишь бледное, испуганное лицо Алисии, которое я пыталась хоть как-то собрать в кулак и натянуть поверх него хотя бы тень Ланы.

– Заходи, – сказал он просто.

Я переступила порог. Запах дома – чистоты, денег и его парфюма – снова ударил в ноздри. Дома. Его дома. Теперь и моего, видимо.

– Оставь чемодан. Его отнесут в твою комнату, – произнёс он, не глядя на меня.

Его отнесут в мою комнату. Я почувствовала странное, жалкое облегчение, смешанное с холодной расчетливостью. У нас будут разные комнаты. Пока мне не придётся спать с ним. Хотя секс… секс я включила в план как возможный, даже вероятный вариант. Если нужно будет втереться в доверие через постель – я сделаю это. А потом, когда всё станет известно… Мне, наверное, стоит потренировать злодейский смех, чтобы как в плохом боевике сказать: «Я твоя смерть. Меня зовут Алисия Солано». Ладно, оставлю иронию для дневника. Сейчас мне было просто до чёртиков страшно.

Я послушно пошла за ним в кабинет. Та же обстановка. Та же картина с яростным стариком. Та же тишина, давящая на барабанные перепонки. Я села в своё кресло, сложив руки на коленях, и спросила сдавленным голосом:

– Ну, что теперь? На цепь посадишь? Или… чего ты хочешь? Зачем мне жить с тобой? Я же говорила – пока не планирую выходить замуж.

Он сел напротив, откинулся в кресле и задумчиво, долго смотрел на меня. Потом его губы медленно растянулись в улыбку. Но это не была улыбка радости или даже сарказма. Это была угрожающая, хищная гримаса, от которой у меня по спине побежали ледяные мурашки.

– Милая Лана, – начал он мягко, и от этой мягкости стало ещё страшнее. – Если будет нужно – я обязательно посажу тебя на цепь. И теперь у тебя нет ни малейшего права решать, что и как. Если будет нужно – ты и замуж выйдешь, и детей родишь. Но ты не испортишь мою репутацию. Ты её уже подпортила, и теперь мы будем это исправлять. Вместе.

Он сделал паузу, давая словам впитаться.

– Можешь и дальше играть свою роль глупой идиотки. На здоровье. Это даже удобно. Но давай договоримся начистоту: я никогда не поверю, что человек может быть тупее пробки от бутылки шардоне. Слишком много… просветов. Слишком точные промахи.

Вот чёрт. Он не верит. Он видит трещины. Не полностью, не ясно, но видит. Значит, мне нужно быть максимально аккуратной. Теперь каждое моё слово, каждый жест будут взвешиваться на весах его подозрений. Одна крупная ошибка – и не клетка в подвале, а что-то похуже.

Я молча кивнула, делая большие, испуганные глаза. Показывая, что он здесь альфа, а я – жалкая соринка, которую занесло ветром не в ту сторону. Пусть думает, что я просто боюсь.

– Как я уже сказал неделю назад, у меня есть конкуренты, – продолжил он, глядя уже не на меня, а куда-то в пространство за моим плечом. – В моём мире все готовы грызть глотки за территорию, за бизнес, за уважение. Я не хочу, чтобы пострадали невинные люди. А ты сейчас – открытая мишень. Слово «девушка Варгаса» делает тебя таковой. Поэтому мы с твоим дядей договорились, что ты поживёшь здесь, под моим контролем. И как только мы уладим эту идиотскую ситуацию, которую ты устроила своим языком, ты сможешь вернуться к своей… странной и мне непонятной жизни.

Я слушала его, но половину пропускала мимо ушей, улетая в свои мысли. Каким образом я хочу свернуть ему шею. Как поставлю пистолет к виску. Я не выйду за него замуж. Даже под дулом пистолета. Хотя… соблазн был. Не выйти замуж, а увидеть момент, когда в его глазах появится осознание, что его убивает та самая «глупая блондинка».

Я снова кивнула, уже машинально. А потом решила напоследок, уже по инерции, победить его. Включила грязный флирт на автомате, как защитный механизм. Облокотилась на стол, приблизив лицо к нему, и прошептала:

– А мы будем спать в одной постели?

Я прикусила губу, не уверенная, выглядело ли это сексуально или просто по-дурацки. Но реакция была мгновенной. Он медленно перевёл взгляд с моих глаз на мои губы. Задержался. На секунду в его глазах что-то дрогнуло, промелькнула тень того самого интереса, который я пыталась разжечь. Он клюнул. Хотя бы на долю секунды.

Затем я резко отстранилась, изобразив паническое осознание.

– Ой, нет! Извини! Мы не можем спать в одной кровати! Я же… я же не хочу детей! Ну, ты знаешь… И замуж я не хочу. Это всё так сложно! – я затараторила, снова натягивая маску легкомысленной дуры, чтобы спрятать свою настоящую панику от того, что он заметил мой промах.

Он смотрел на меня ещё несколько секунд, его лицо снова стало непроницаемым. Потом он, не меняя выражения, нажал кнопку на столе.

– Консуэло, – сказал он в селектор. – Пожалуйста, проводи мисс Валдес в её комнату.

Через минуту в кабинет вошла пожилая, строгая женщина в безупречно чистом униформе. Она молча кивнула Диего, а потом посмотрела на меня взглядом, полным немого осуждения. Типа «очередная блондинка-нахлебница».

Я закатила глаза, изображая недовольство, и поднялась.

– Ну ладно. Пошли. Спасибо за гостеприимство, милый.

Я вышла из кабинета, чувствуя его взгляд у себя на спине. Консуэло шла впереди быстрым, чётким шагом. Мы спустились на первый этаж, и пошли по коридору. Длинный, слегка затемнённый коридор. Она остановилась у одной из дверей, открыла её и отступила в сторону, жестом приглашая войти.

Я переступила порог.

Комната была… большой. Слишком большой для одного человека. Пол – полированный мрамор холодного, молочного оттенка. Стены – белые, окрашенные какой-то дорогой матовой краской. Потолок – такой же белый и высокий. Всё стерильно, минималистично, холодно. Как номер в дорогом, но бездушном отеле.

И посреди этой ледяной роскоши – кровать. Большая, с массивным изголовьем из светлого дерева. И на ней… розовое постельное белье. Не просто розовое, а ярко-розовое, в мелкий, противный цветочек. Оно кричало, оно было таким чуждым, таким нарочито глупым на фоне всего остального, что у меня внутри всё сжалось от тошноты. Меня уже тошнит от розового. Кто-то (Диего? Консуэло?) решил, что такую, как я, нужно поселить в «подходящей» обстановке.

Мой чемодан стоял у ножки кровати. Жалкий, потрёпанный символ прошлой, фальшивой жизни.

Консуэло молча указала на другую дверь в комнате.

– Ваша ванная. Если что-то будет нужно – в конце коридора есть кухня. Ужин в восемь. Не опаздывайте.

Она повернулась и ушла, закрыв за собой дверь. Щелчок замка прозвучал не как запирание, но ощущение клетки было полным.

Я осталась одна. В своей новой, розовой клетке в логове дьявола. Я подошла к чемодану, но не открыла его. Просто легла на пол, прислонившись спиной к холодному мрамору, и закрыла глаза.

Первая часть плана сработала. Я внутри. Но цена… цена оказалась выше, чем я думала. Теперь мне предстояло жить в этой красоте и ужасе, играя роль, в которую он уже не верил до конца. И не сметь ошибиться. Потому что в следующий раз он посадит меня не на розовую кровать, а в настоящую клетку. Или того хуже.

Я взглянула на розовое бельё. Ненависть к этому цвету, к этой пародии на меня, закипела внутри, согревая холодный страх. Хорошо. Пусть думают, что я такая. Пусть смеются. Скоро я покажу им, на что способна «глупая блондинка в розовом». Когда они меньше всего этого ожидают.

Оставшись одна в своей новой, розовой тюрьме, я первым делом занялась устроением быта. Нужно было выглядеть как дома. Я механически разложила вещи Ланы по безупречно пустым шкафам: яркие платья заняли одно отделение, дурацкие туфли с блёстками – другое. Каждое движение отдавалось эхом в этой слишком большой, слишком тихой комнате.

Потом я добралась до самого ценного – своего чёрного дневника. Я сжала его в руках, чувствуя, как под обложкой бьётся пульс моей настоящей жизни. Было глупо брать его с собой. Настоящее безумие. Но я не могла оставить его в домике у озера. Он был моим якорем, моим напоминанием. Я огляделась. Комод. Я положила дневник под стопку самого безвкусного, розового белья, которое нашла в своём же чемодане. На случай обыска. Маловероятно, но… нужно было читать его почаще. Чтобы не забыть, кто я. Чтобы не потерять цель в этом калейдоскопе лжи и страха.

Вечером я пропустила ужин. Меня тошнило от одной мысли спускаться вниз и сидеть за одним столом с ним, под пристальными взглядами прислуги. Вместо этого я сидела на подоконнике, обхватив колени, и смотрела, как над озером садится солнце, окрашивая воду в кровавые тона. Мой план был прост: подождать, когда Диего уедет по делам – а он обязательно уедет, такой человек не сидит на месте, – прокрасться в его кабинет и порыться в бумагах. Найти хоть что-то. Связь с Рикардо Мендосой. Документы о «расчётах». Любую зацепку.