Блондинка для Эль Дьябло

И вот я здесь.

Просторное помещение с панорамным окном во всю стену, за которым сияло озеро, как на открытке. Воздух пах дорогим деревом, кожей и… властью. Властью, которая имела запах – свежий, холодный, как воздух в морозильной камере.

А в центре этого всего сидел он.

За массивным столом из темного дерева, заваленным бумагами, но не беспорядочно, а с геометрической точностью. Голова была опущена, он что-то просматривал на тонком мониторе. Темные, идеально уложенные волосы, загорелая кожа на скулах, сильная линия челюсти… Черт, если бы не весь этот план, если бы не Кармен, лежащая в земле, я бы, наверное, сглупила по-настоящему, – мелькнула у меня мысль, прежде чем мозг крикнул: «Маска! Сейчас!»

Он поднял глаза.

И пригвоздил меня к месту. Не взглядом, а его отсутствием. В его глазах не было ни любопытства, ни гнева, ни даже привычной для таких мужчин оценки «товара». Была лишь абсолютная, леденящая концентрация. Он смотрел, как смотрят на новую, непонятную деталь в сложном механизме: куда её приткнуть и не сломает ли она всё?

– Садитесь, – сказал он. Голос был тихим, ровным, без приглашения. Это был приказ. Он кивнул на кресло из кожи напротив стола.

Я, не снимая с него восторженно-глупого взгляда, порхнула к креслу и плюхнулась в него, небрежно закинув ногу на ногу. Юбка опасно съехала вверх. Я сделала вид, что не замечаю.

– Вау! – выдохнула я, оглядывая кабинет. – Какая комната! Прямо как у босса мафии в кино! А вы, наверное, и есть тот самый босс? Дядя Рауль говорил, тут очень строгий начальник.

Он не ответил на это. Его глаза скользнули по моему лицу, задержались на алых губах, потом опустились на открытые плечи, на линию разреза топа. Это была не оценка красоты. Это была инвентаризация.

– Ваш дядя сегодня занят. Его не будет здесь до вечера, – произнес он, откидываясь в кресле. Плечи под идеально сидящей темно-серой рубашкой действительно были широкими, накачанными. Не качок-переросток, а сила, привыкшая к контролю. – Я вынужден был отправить его по срочным делам.

Я сделала наигранно-огорченное лицо, надув губы.

– Ой, как так-то! А я так хотела его увидеть! Он мне денег должен! Вернее, я ему… ну, в общем, у нас там финансовые разборки! – Я засмеялась, как будто сказала что-то дико остроумное. – А зачем тогда вы меня позвали, мистер… э-э-э… как вас?

– Диего, – просто представился он. Имя прозвучало как щелчок затвора.

– Диего! Красивое имя! – я облокотилась на стол, пододвинувшись поближе, демонстрируя декольте и наигранный интерес. – Так зачем же? Если дяди нет… – я сделала многозначительную паузу, играя бровями. – Ой, я, кажется, всё поняла! Такой красивый, важный мужчина… один в большом кабинете… и тут такая красивая девушка сама приходит! Я не против, знаете ли, – я опустила голос до конспиративного шепота, – но я сразу скажу: я не планирую замуж выходить. Это патриархат, понимаете? Женщина берет фамилию мужа, а это несправедливо! Почему не наоборот? Я бы, например, не отказалась, чтобы кто-то взял мою фамилию! Валдес – звучит круто, да? А потом ещё дети, кухня, стирка… фу! Я не для этого создана! Я для красивой жизни создана! Для бриллиантов, клубов и…

– Мисс Валдес, – он мягко, но неумолимо прервал мой поток сознания. Поднял руки в жесте, который мог бы показаться сдающимся, если бы не ледяная сталь в его глазах. – Вы ошибаетесь. Никаких скрытых мотивов. Ваша… демонстрация у ворот привлекла ненужное внимание. Шум – это роскошь, которую я не могу себе позволить. Репутация тишины здесь ценится выше золота. Вам нужно было дать понять это в более подходящей обстановке, чем порог моего дома на глазах у половины охраны.

Я притворно надулась.

– Ну, я же не виновата, что ваш охранник такой невоспитанный! Я просто хотела увидеть дядю!

– И теперь вы его подождёте. Здесь, – он провёл ладонью по воздуху, очерчивая пространство кабинета. – Желательно, не выходя. Я помню вашу склонность… теряться в поисках туалета.

В его голосе прозвучала тончайшая, едва уловимая нить сарказма. Он помнил. Он всё запоминал.

– Ой, да ладно вам! – я махнула рукой. – Так что, я теперь тут как в тюрьме? А можно кофе? Или, там, шампанского? А то ждать скучно! А что это у вас за бумажки? – я потянулась к ближайшему документу на столе, но его рука легла на лист на полсекунды раньше. Быстро, без суеты. Прикосновения не было, но я почувствовала, будто меня ударили током от близости.

– Это не для вас, – сказал он, и в его голосе впервые прозвучало предупреждение. Тихое, но оттого ещё более чёткое. – Кофе вам принесут. Остальное – нет. Вам есть чем заняться? – он кивнул на мой телефон.

– Ну, игры есть, – вздохнула я, откидываясь в кресле и принимаясь крутить прядь волос. – А почему у вас такие строгие правила? Вы что, президент что ли? Или, ой, правда, мафиози? – я прикрыла рот рукой, изображая испуг и любопытство.

Он смотрел на меня ещё несколько секунд. Его лицо было невозмутимым, но в глубине тех тёмных глаз что-то шевельнулось. Не интерес. Скорее… решимость поставить точку в этом раздражающем эксперименте.

– Я человек, который ценит порядок, мисс Валдес. А вы, кажется, – его полная противоположность. Дождитесь своего дядю. И постарайтесь не сломать ничего, пока вы здесь. Мебель стоит дорого.

Он вернулся к своим бумагам, явно давая понять, что аудиенция окончена. Но он не выгнал меня. Он запер меня здесь, в золотой клетке своего кабинета. Наблюдая. Контролируя.

Я достала телефон, сделала вид, что уткнулась в соцсети, издавая время от времени восхищенные вздохи или глупый смешок. Внутри же всё бушевало.

Он не купился на флирт. Он отрезал его на корню. Но он и не вышвырнул. Он изолировал. Изучил. И оставил при себе, как неудобный, но пока любопытный артефакт.

Я украдкой посмотрела на него. Свет из окна падал на его профиль, делая его похожим на статую из бронзы. Холодной, неприступной и чертовски красивой.

«Ладно, Диего, – подумала я, листая ленту с тупыми видео с котиками. – Ты хочешь наблюдать за глупой птичкой в клетке? Наблюдай. Скоро эта птичка начнёт клевать не зерно, а проводку. И твой безупречный порядок вспыхнет синим пламенем. Начали».

А где-то в груди, под слоями лжи и ненависти, кольнула крошечная, опасная мысль: Черт возьми, он даже красивее, чем на фотографиях. И в тысячу раз страшнее.

Час тишины в кабинете Диего Варгаса был пыткой тоньше и изощрённее любой иной. Тикали только дорогие часы на стене да клацала клавиатура под его пальцами. Я изображала погружение в телефон, но мой мозг, мозг Алисии, сходил с ума от бездействия. Он не собирался разговаривать. Он изучал меня как тихую, безобидную бактерию в чашке Петри, которую вот-вот выкинут.

Так нельзя. Маска Ланы должна была раздражать, провоцировать. Быть гвоздём на стуле. А я превратилась в пыль на его идеально отполированном столе. Нужен был ход. Не глупый, а… просвещённо-глупый. Показать искру, которую тут же можно списать на случайность.

Мой взгляд упал на картину на стене напротив. Не абстракция, как я ожидала. А гиперреалистичный портрет старого рыбака с сетью. Лицо, изрезанное морщинами, как карта бедности и упрямства. В глазах – не покорность судьбе, а холодная, уставшая ярость. Я знала эту работу. «El Viejo y el Mar Muerto» – «Старик и Мёртвое море». Карлоса Мендосы. Провокационного мексиканского художника, который рисовал портреты тех, кого мир предпочитал не видеть: нищих, бандитов, проституток. Ирония была в том, что его картины теперь висели в особняках тех, кого он, вероятно, презирал.

Я вздохнула. Глухо, с преувеличенной тоской.

– Ой, какая грустная картинка. Старый дед. И море какое-то… мёртвое. Не люблю такое. Вешает настроение.

Диего не отреагировал. Продолжал читать. Я решила подлить масло в огонь.

– Мой преподаватель в художественной школе (три месяца, пока меня не выгнали за «отсутствие таланта и дисциплины») обожал этого Мендосу. Говорил, он рисует правду. А по-моему, правда должна быть красивой. Вот цветочки, бабочки. А это… – я махнула рукой в сторону картины, – как будто на больного человека смотришь. Непонятно, зачем такое вообще вешать. Хотя… – я сделала паузу, притворно задумавшись. – Дядька на картине, он же злой, да? Не просто старый. Он как будто хочет кому-то морду набить. Но сил уже нет. Так и застыл. Жутковато.

Я замолчала, глядя на картину, а не на него. Краем глаза я видела, как движение его пальцев по клавиатуре остановилось. Он медленно поднял голову и посмотрел на меня. Не на картину. На меня.

– Вы знаете Мендосу? – спросил он. Голос был таким же ровным, но в нём появилась лёгкая, едва уловимая перемена. Не интерес, а… уточнение.

– Ну, знаю-не знаю, – пожала я плечами, возвращаясь к образу. – Преподаватель говорил и говорил о нём. Говорил, этот Мендоса был сыном проститутки и всю жизнь рисовал отверженных. А потом его самого застрелили при странных обстоятельствах. Романтика! – я фальшиво хихикнула. – Может, он и правда слишком много правды рисовал, вот и пристрелили. А вы зачем её повесили? Чтобы грустить? Или чтобы напоминать, что есть какая-то другая жизнь, кроме этой? – я обвела рукой роскошный кабинет.

Он откинулся в кресле, сложив пальцы. Его взгляд скользил между мной и картиной.

– Чтобы напоминать, – сказал он наконец, – что ярость без силы – это просто гримаса. Бесполезная. Как эта картина. Она ничего не меняет. Она просто висит.

Ответ был леденящим. И чертовски точным. В нём слышалась философия человека, который давно решил, что сила – единственная валюта, которая имеет значение.

– Ну, если она ничего не меняет, зачем её держать? – настаивала я с наигранным простодушием. – Выбросить и всё.

– Потому что некоторые гримасы, – произнёс он медленно, глядя прямо на меня, – бывают… поучительными.

Наступила пауза. Он поддержал диалог. Больше того – он вступил в него на моей, странной, полу-глупой территории. Это была микроскопическая трещина в его броне. Или приманка.

Решив рискнуть ещё больше, я посмотрела ему прямо в глаза. Выключила на секунду глупый блеск и спросила ровным, почти безэмоциональным голосом Алисии:

– А вы почему не женаты?

Он не моргнул, но бровь его дрогнула на миллиметр. Я тут же натянула обратно маску, затараторила:

– Ой, простите, это не моё дело! Мне просто любопытно! Такой… импозантный мужчина. Красивый дом. Всё есть. А вы один. Неужели вся ваша жизнь – это только работа? Скучно же!

Он изучал меня ещё несколько секунд, как будто пытался понять, был ли предыдущий вопрос случайностью. Потом, к моему удивлению, ответил. Сухо, без подробностей.

– Моя работа… не оставляет места для семьи. Она слишком опасна, чтобы втягивать в неё кого-то ещё. Ответственность за чужие жизни – это лишний груз. И лишняя уязвимость.

Это было почти откровение. И страшная правда. В его мире привязанность равнялась слабости. Любовь была точкой для шантажа. Кармен стала тому доказательством, о котором он даже не подозревал.

Я открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, возможно, ещё более глупое, но в этот момент зазвонил его телефон. Не обычный, а внутренний, жёсткий, тревожный звонок. Он взглянул на экран, и всё его тело мгновенно напряглось. Он вскочил с места так резко, что кресло отъехало назад с глухим стуком.

– Да, – бросил он в трубку, лицо стало каменной маской. Слушал секунду. – Я помню. Буду через двадцать минут в «Эль Корасон».

Он убрал телефон в карман брюк, на ходу натягивая пиджак, висевший на спинке кресла. Его движения были точными, быстрыми, лишёнными паники – движения солдата, получившего приказ.

Он уже был почти у двери, когда остановился и обернулся. Его взгляд упал на меня, и в нём мелькнуло раздражение, как будто он вспомнил о надоедливом насекомом, которое нужно было прихлопнуть.

– У меня срочные дела. Вы останетесь здесь. Вам принесут всё необходимое.

– Останусь здесь? ОДНА? – взвизгнула я, вскакивая. Внутренняя Алисия ликовала: кризис – это возможность. – Нет, нет, нет! Я тут с ума сойду от скуки! Я не останусь! Вы не можете меня тут запереть как собаку!

Он шагнул ко мне. Не быстро, но с такой неоспоримой угрозой в каждом движении, что воздух между нами сгустился. Он приблизился так близко, что я почувствовала запах его парфюма – сандал, холодный металл и что-то опасное.

– Вы сядете обратно, – произнёс он тихо, но так, что каждое слово впивалось в кожу как осколок льда, – и будете ждать. Это не обсуждается.

Я не отступила. Скрестила руки на груди в немом, дурацком вызове, глядя ему в глаза. Внутри всё дрожало от страха, но Лана должна была быть истеричной и упрямой.

– Или что? Вы меня убьёте? – я фыркнула. – Ну, убейте! А я вам говорю: либо вы берёте меня с собой, либо, клянусь, к вашему возвращению от этого вашего идеального дома останется только пепел. Я найду способ. У меня с фантазией хорошо. – Я сделала паузу, увидев, как в его глазах вспыхнула настоящая, неконтролируемая искра ярости, и быстро, слащаво добавила: – Тем более, я же слышала! Вы собрались в «Эль Корасон», да? Это же самый дорогой ресторан в городе! Я туда всю жизнь мечтала попасть! Желательно за чей-то счёт. Ну пожааалуйста!

Я смотрела на него с наигранной надеждой, играя в русскую рулетку со своей жизнью. Он сжал челюсти. Мышцы на скулах запрыгали. Он смотрел на меня, оценивая: угроза – блеф? Истерика – расчёт? Стоит ли тратить время на усмирение, или проще…?

Раздражённо, почти с ненавистью, он выдохнул:

– Хорошо. Вы едете со мной. Но если вы откроете рот без моего разрешения на встрече, если вы скажете хоть одно слово моему партнёру… – он не договорил, но его взгляд закончил мысль. Живой из ресторана я уже не выйду.

Я согласно, быстро закивала, изображая полную покорность.

– Конечно! Ни слова! Я буду как рыба! Нет, как красивое, молчаливое растение в углу! Обещаю!

Он молча развернулся и вышел из кабинета. Я, едва переводя дыхание, схватила свою блестящую сумочку и побежала за ним.

Мы шли по коридору, и я чувствовала, как его гнев и нетерпение излучаются, как радиация. Он привел меня не к парадному выходу, а в гараж. И передо мной предстал чёрный, полированный до зеркального блеска «Мерседес» G-класса. Машина, которая выглядела как танк, обтянутый кожей и злобой.

Он открыл пассажирскую дверь, кивком приказав залезать.

– Садитесь. И пристегнитесь. Для вашей же безопасности.

Я прыгнула на кожаном сиденье, пахнущее новой кожей и его парфюмом. Дверь захлопнулась с глухим, герметичным звуком. Он сел за руль, завёл двигатель. Рык мотора был приглушённым, но мощным, как у спящего хищника.

Мы выехали из гаража, и ворота особняка растворились за нами. Я смотрела в боковое стекло, на ускользающие холмы, и думала только об одном: я в машине с дьяволом. И я только что заставила его взять меня на свою встречу. Это была либо гениальная авантюра, либо самый быстрый в мире способ самоубийства.

Но я сидела. И молчала. Как обещала. Пока что. Потому что игра только начиналась.

Глава 6: Красное вино, стейк и шоколадный торт на могиле врагов

Поездка в машине с Диего Варгасом – это было то самое ощущение, когда сидишь рядом с тигром на диете, который пока что просто смотрит на тебя, но ты знаешь, что он считает калории в твоём теле.

Тишина была густой, тяжёлой, нарушаемой только приглушённым рокотом двигателя. Я смотрела в окно, но краем глаза следила за ним. Его руки лежали на руле спокойно, но хватка была железной. Он не смотрел на меня, но его внимание было на мне физически ощутимо – как давление перед грозой.

Надо было сломать этот лёд. Хотя бы чуть-чуть.

– Слушай, – начала я, отбросив пафосный тон. – Давай на «ты». А то этот «вы» такой… официозный. Как будто я на собеседовании у папы, а не еду с крутым парнем в дорогой ресторан.

Он на секунду перевёл на меня взгляд. В нём было недоумение, смешанное с привычным раздражением.

– Я не «крутой парень», мисс Валдес. И мы не друзья.

– Ну, а вдруг станем? – не унималась я, улыбаясь. – А пока – просто Диего и Лана. Без этого церемониала. Так проще, правда? Ты же и так всё контролируешь, зачем ещё и на словах давить?

Он ничего не ответил. Но и не сказал «нет». Молчание – знак согласия в его вселенной, похоже. Небольшая, но победа.

Машина плавно остановилась у подъезда «Эль Корасон». Здание было похоже на гигантский кристалл, встроенный в скалу над океаном. Цены здесь, наверное, могли бы прокормить небольшой городок. Идеальное место для обсуждения дел, стоимостью в человеческие жизни.

Как я и надеялась, его встреча была с партнёрами. В моём представлении – такими же загорелыми, холодными акулами в дорогих костюмах. Мне нужно было стать его «сопровождающей». Тенью, которая могла бы слышать. И, возможно, однажды – говорить от его имени.

Мы вошли. Меня оглядели десятки взглядов – оценивающих, завистливых, любопытных. Диего Варгас с женщиной. Новость. Он вёл меня уверенно, его рука легла мне на поясницу – не нежно, а как метка собственности, направляющий рычаг. Мы подошли к столику у панорамного окна. За ним сидели трое. Не главари картелей в плакатном стиле, но близко к тому. Двое – крепкие, с лицами, которые видели слишком много, чтобы удивляться чему-либо. Третий – постарше, с умными, пронзительными глазами и дорогими часами, которые стоили больше, чем мой фальшивый паспорт.

– Диего, – кивнул старший. Его взгляд скользнул по мне, быстрый, аналитический. – Не ожидал, что ты возьмёшь с собой… гостя.

Диего как джентльмен отодвинул для меня стул. Жест был автоматическим, безупречным, и от этого ещё более холодным. Я села, тихо улыбнувшись всем троим, сделав глаза чуть больше, невиннее.

– Добрый вечер, – прошептала я кокетливо.

Диего сел рядом. Его нога почти касалась моей под столом. Я почувствовала напряжение, исходящее от него, как электричество.

– Лана, – представил он коротко, не уточняя статуса.

– О, наконец-то! – один из крепких, с шрамом над бровью, усмехнулся. – Мы уже думали, ты совсем аскет, Диего. А девушка – прелесть. Откуда такая жемчужина?

Я смотрела на Диего, ожидая его реакции. Он налил себе воды из графина, не торопясь.

– Лана сама по себе, – произнёс он уклончиво, но в его голосе прозвучало предупреждение.

Пока мужчины обменивались первыми, ничего не значащими фразами, я ловила каждое слово. Их имена: Эмилиано (старший), Риго (с шрамом) и Хавьер (молчаливый, с глазами змеи). Их темы: погода, новый гольф-клуб, проблемы с доставкой «специфического товара» через границу с Гватемалой. Бизнес, бизнес, бизнес. Я делала вид, что меня это не интересует, разглядывая меню.

Я поймала взгляд официанта и, когда он подошёл, заказала с самым беззаботным видом:

– Красное вино, пожалуйста. Самое дорогое, какое есть. И стейк, с кровью. Ой, и тарталетки с икрой! И кусок шоколадного торта на потом. Спасибо!

Я почувствовала, как Диего медленно повернул голову в мою сторону. Его взгляд был тяжёлым, озадаченным. Как будто я только что заказала в ресторане живого крокодила. Я пожала плечами.

– Что? Я же сказала, мечтала тут побывать. А раз уж попала – надо взять всё!

Эмилиано усмехнулся.

– Аппетит у твоей спутницы отменный, Диего. Это хорошо. Жизнь нужно чувствовать во всём, даже в еде.

Диего ничего не ответил, просто отпил воды. Разговор постепенно вернулся к делам. Они говорили на полунамёках, кодах, но для меня, семь лет изучавшей их мир, многое было ясно. Обсуждали конфликт с новым конкурентом на севере, «непокорного койота», которого нужно «усмирить». Говорили о «логистике», о «контроле над портами». Мир насилия, обёрнутый в языковые эвфемизмы.

Потом Эмилиано, поправляя салфетку, посмотрел на меня, потом на Диего, и спросил с лёгкой, но ёмкой улыбкой:

– Так кто вы друг другу, если не секрет? Уж больно… гармонично смотритесь. Давно вместе?

Сердце у меня ёкнуло. Момент истины. Или момент глупости, которая станет либо билетом в его жизнь, либо смертным приговором.

Я не дала Диего раскрыть рот. Взглянула на него с наигранной нежностью, потом снова на Эмилиано, и выпалила с лёгким, счастливым смешком:

– Ой, ну я же его девушка! А кто ещё? Хоть он и ведёт себя иногда как суровый начальник, но я-то знаю, какой он на самом деле… романтик!

Наступила тишина. Не просто пауза. Это была тишина, в которой можно было услышать, как лопаются капилляры. Я рискнула украдкой взглянуть на Диего.

Боже. Его лицо осталось абсолютно неподвижным, но глаза… Его глаза налились такой тёмной, животной яростью, что мне стало физически холодно. В них не было ни капли притворства. Он смотрел на меня так, будто уже видел, как мои кости ломаются, одно за другим. Его пальцы, лежавшие на столе, побелели в суставах. Я была уверена на все сто: он мысленно уже придушил меня здесь, на этом стуле, на глазах у своих партнёров.

Но он не двинулся. Он не сказал ни слова. Вместо этого, под столом, его рука – быстрая, точная, как удар кобры – нащупала моё бедро, и он УЩЕПНУЛ меня. Не игриво, не кокетливо. Со всей силой, на которую был способен. Это был укус, полный немой, сокрушительной ярости. Боль была острой, огненной, и я едва сдержала вскрик, вцепившись пальцами в край стола. Слёзы сами навернулись на глаза от шока и боли.

– Ой! – всё же вырвалось у меня, больше инстинктивно.

– Что такое, дорогая? – спросил Эмилиано, подняв бровь.

Диего, не отводя от меня леденящего взгляда, произнёс абсолютно ровным, даже слегка улыбающимся голосом:

– Ничего. Лана, кажется, увидела свою… мечту в окне. Она иногда бывает слишком эмоциональна. – Его пальцы впились в мою плоть ещё сильнее, предупреждая.

Я закусила губу, заставляя себя улыбаться сквозь боль.

– Да… да, просто так красиво… море… – прошептала я, чувствуя, как по бедру расползается горячая волна от ушиба.

Риго засмеялся.

– Девушка у тебя… живая, Диего. Не даст заскучать.

– О, вы не представляете, – тихо, с ледяной вежливостью произнёс Диего, наконец убрав свою карающую руку. Но его нога прижала мою под столом, не давая мне пошевелиться. – Она постоянно… удивляет.

Остаток ужина я провела в состоянии шока. Боль в бедре пульсировала в такт бешеному сердцебиению. Я ела свой стейк, не чувствуя вкуса, пила вино, чтобы заглушить панику. Он сыграл. Он не стал разоблачать меня перед партнёрами. Он принял эту роль. Но цена за эту импровизацию была выжжена у меня на бедре. И я знала: расплата будет позже. И она будет куда страшнее ущипнуть.

Когда ужин подошёл к концу и мужчины стали прощаться, Эмилиано пожал Диего руку, а потом кивнул мне.

– Было приятно познакомиться, Лана. Надеюсь, увидимся снова. Держи своего мужчину в тонусе. Ему это полезно.

Диего улыбнулся той же холодной, безжизненной улыбкой. Мы вышли. Молча сели в машину. И только когда двери захлопнулись, отрезав нас от внешнего мира, он повернулся ко мне.

Он не кричал. Он просто смотрел. И в его тишине было больше ужаса, чем в любой истерике.

– Ты, – произнёс он очень тихо, почти ласково, – только что подписала себе либо пожизненный контракт, либо смертный приговор. И я ещё не решил, что из этого дешевле для меня обойдётся.

Я откинулась на сиденье, гладя через ткань юбки болезненное место. Внутри всё дрожало. Но где-то в глубине, под слоем страха и боли, теплилась искра.

– Ну, теперь я твоя девушка, – хрипло сказала я, глядя в лобовое стекло. – По крайней мере, для всего внешнего мира. Поздравляю.

Он резко завёл мотор и рванул с места. Я поняла, что игра в кошки-мышки только что закончилась. Теперь это была игра на выживание. И я сама, своей большой дурацкой пастью, превратила себя из мышки в… в нечто, что он теперь вынужден держать при себе. Пока не решит, как лучше убить.

Но я была внутри. В его жизни. В его легенде. И это было именно то, чего я хотела. Даже если эта победа пахла болью, страхом и дорогим мужским парфюмом, за которым скрывался запах крови.

Обратная дорога в особняк была путешествием по тоннелю тишины, где каждый щелчок поворотника звучал как приговор. Диего не проронил ни слова. Но его молчание было громче любого крика. Оно висело в салоне, тяжелое и ядовитое, давя на грудную клетку. Я сидела, прижавшись к дверце, гладя больное бедро сквозь тонкую ткань юбки. На коже, наверное, уже проступал синяк – фиолетовая печать его бешенства.

Машина въехала в ворота и замерла у парадного входа. Он выключил двигатель. И повернулся ко мне.

Его взгляд в полумраке салона был диким, нечеловеческим. В нём не осталось и следа той холодной расчётливости. Была только голая, первобытная ярость хищника, которого загнали в угол его же правилами. Мне вдруг до жути захотелось спрятаться, стать маленькой-маленькой, раствориться в кресле.