Страх, трепет и ипотека. Хроники мрачного риелтора

Айрина Лис

Страх, трепет и ипотека. Хроники мрачного риелтора

Пролог. Подпись кровью (и шариковой ручкой)

Запах мокрого асфальта смешивался с горечью кофе, который уже три часа стоял в пластиковом стаканчике. Алина Серова сидела в своем кресле, которое помнило задницы десятков риелторов до нее и, судя по скрипу, не собиралось умирать в одиночестве, и смотрела, как по стеклу офиса ползут капли дождя. За ними, в мутной мгле вечерней Москвы, угасали огни рекламных вывесок, превращая проспект Мира в реку расплавленного золота и гудрона.

В офисе было тихо. Коллеги разбежались еще в шесть, как тараканы при свете, оставив после себя запах дешевого парфюма и запах безнадежности, который не выветривался никогда. Алина осталась одна. Как всегда.

Она потерла переносицу, чувствуя под пальцами сухую, уставшую кожу. Тридцать четыре года. Тридцать четыре года, а ощущение, что все семьдесят пять. Глаза горели от монитора, в висках пульсировала тупая боль – верный признак того, что пора либо спать, либо умереть. Она склонила голову и уткнулась лбом в стопку неподписанных договоров, пахнущих типографской краской и канцелярским клеем.

«Я продам душу дьяволу, – подумала она без тени пафоса, просто констатируя факт. – Господи, пожалуйста, пусть придет дьявол и заберет меня отсюда. Всего за один вечер тишины. Чтобы никто не звонил, никто не просил показать квартиру с "отличным ремонтом" (который сделан из картона и соплей), никто не торговался за тридцать тысяч, как за кусок собственной печени».

Она даже не заметила, как проговорила это вслух. Слова упали в тишину офиса и растворились в шуме кондиционера.

Дождь за окном усилился. Казалось, кто-то огромный и злой поливает город из гигантской лейки. Алина подняла голову и посмотрела на свое отражение в черном стекле монитора. Темные круги под глазами, стертая помада, выбившаяся прядь волос. «Красавица», – хмыкнула она.

Звук открывшейся двери заставил ее вздрогнуть.

На пороге стоял мужчина. Высокий, в идеально сидящем черном костюме, который стоил дороже, чем вся мебель в этом офисе, вместе взятая, включая древний кулер с водой. Ткань костюма была настолько глубокого черного цвета, что, казалось, впитывала свет, не отражая ни блика. От мужчины пахло дождем и чем-то еще, сладковатым и тяжелым, как запах лилий на похоронах.

– Вы Алина Серова? – спросил он.

Голос был низким, без интонаций, как автоответчик в банке. Алина машинально отметила про себя: «Дорогой клиент. Очень дорогой. Не местный. Явно не с Авито».

– Да, – она постаралась придать голосу бодрости, хотя внутри все сжалось от необъяснимой тревоги. – Присаживайтесь. Вы по поводу квартиры на Соколе? Или вас интересует коммерческая недвижимость?

Мужчина не сел. Он прошел к ее столу, и его шаги не издавали ни звука на линолеуме. Будто он шел по воздуху. Он положил перед ней тонкую папку из темной, очень старой на вид кожи. На папке не было никаких надписей.

– Меня интересует один объект, – сказал он. – Я представляю интересы… хозяина. Он хочет продать недвижимость. Довольно специфическую.

Алина оживилась. Специфическая недвижимость – это хорошие комиссионные. Она отклеила лоб от договоров и включила режим «профессионал».

– Мы работаем с любыми объектами. Коттеджи, таунхаусы, земельные участки… В чем специфика?

Мужчина чуть наклонил голову, и Алина впервые заметила его глаза. Они были черными. Не карими, не темно-серыми, а абсолютно черными, без зрачков и белков. Как две бездонные ямы.

– Это замок, – сказал он. – В другом мире. Называется Тенебрис.

Повисла пауза. За окном громыхнуло, но гроза была далеко, где-то за Кольцевой. Алина смотрела на черные глаза, и где-то в глубине ее уставшего сознания зазвенел сигнал тревоги. Но другая часть, та, что отвечала за выживание в профессии, уже включила циничный фильтр.

«Прикол? – подумала она. – Скрытая камера? Или просто псих? Час пик, клиент с приветом. Комиссионные ему не светят, но если он буйный, придется вызывать охрану».

– Другой мир, значит, – спокойно переспросила она, стараясь не смотреть ему в глаза, а рассматривать костюм. Ткань была странной – без единой ниточки, без швов. Будто выращенная. – И какая площадь объекта?

– Трудно сказать. Замок Вечного Шепота. Он живой. Его метраж меняется в зависимости от фазы луны и настроения.

«Живой. Ну конечно. Бинго, Алина, ты нарвалась на буйного».

– Ясно, – она кивнула, делая вид, что записывает что-то в блокнот. – Жилой, значит. Коммуникации? Свет, вода, отопление?

– Магические. Свет дают заклинания, вода берется из Источника Скорби, отопление – драконьим огнем, но дракон в прошлом году улетел на юг и не вернулся. Так что зимой холодно.

– Да, с отоплением сейчас везде проблемы, – машинально поддержала разговор Алина, лихорадочно соображая, как бы помягче выпроводить этого типа на улицу. – Газ, говорите, драконий? У нас тут тоже с газом перебои. А цена вопроса?

Мужчина открыл папку. Внутри лежал лист пергамента, желтого, с неровными краями. И на нем был текст, написанный от руки чернилами, которые поблескивали в свете лампы тусклым багрянцем. Алина не стала вчитываться. Она увидела только сумму, выведенную внизу, и цифры заставили ее сердце пропустить удар.

Это была нереальная сумма. За такие деньги можно было купить пол-Москвы, а может, и всю. Ее комиссионные с этой сделки сделали бы ее миллионером в долларовом эквиваденте. Она даже забыла про черные глаза на секунду.

– И вы готовы заключить договор прямо сейчас? – спросила она, и голос ее сел.

– Да, – кивнул мужчина. – Хозяин очень торопится. Он устал.

– От чего? – спросила Алина, уже протягивая руку к папке.

– От бессмертия. И от сквозняков. В башне некромантии течет крыша. Уже триста лет течет. Ни один кровельщик не выживает.

Алина нервно хохотнула. Шутки у него, конечно, специфические. Но ради такой суммы можно и пошутить. Она пробежала глазами по пергаменту. Буквы плясали, складываясь в странные слова. «Нижний мир», «юрисдикция Совета Теней», «неподсудно законам смертных», «залог – душа». Она решила, что это просто разыгравшееся воображение. Мелкий шрифт. Кто его вообще читает?

– Мне нужна ручка, – сказала она, лихорадочно шаря в ящике стола.

– Не нужна, – остановил ее мужчина. – Здесь пишут кровью.

Алина замерла. Мужчина смотрел на нее своими черными глазами. В них не было угрозы. В них вообще ничего не было.

– Кровью? – переспросила она. – Это что, символически? Типа «кровью подписываю»? Я могу просто гелевой, шариковой? У меня синяя есть.

– Кровью, – терпеливо повторил он, как объясняют ребенку, что дважды два – четыре. – Вашей.

Алина выдохнула. Конечно. Это какая-то дурацкая ролевая игра. Богатые тоже с приветом. Она достала из сумки маникюрные ножницы, которые носила с собой на всякий случай (в работе риелтора бывает всякое), и, поморщившись, уколола палец. Выступила капелька крови.

– Куда ставить?

– На строку «Согласна на вечное владение».

Алина прижала палец к пергаменту. Кровь впиталась мгновенно, не оставив и следа. Буквы на пергаменте на миг вспыхнули алым, и тут же погасли.

Мужчина удовлетворенно кивнул, забрал папку и спрятал ее во внутренний карман пиджака. Карман был бесконечным, как черная дыра.

– Контракт заключен, – объявил он. – Поздравляю. Хозяин ждет вас.

– В смысле ждет? – опешила Алина. – А показ? А осмотр? Когда мы поедем смотреть объект? Мне нужно составить описание, сделать фотографии…

– Уже, – сказал мужчина и щелкнул пальцами.

Вспышка света была не яркой, но какой-то всепроникающей. Она шла не откуда-то снаружи, а изнутри головы Алины. На секунду ей показалось, что офис, стул, стол, компьютер – все это стало прозрачным, как кисель, а потом и вовсе исчезло.

Алина зажмурилась от резкой боли в висках. Ее вывернуло наизнанку, но не физически, а пространственно. Она проваливалась в воронку из звуков – скрежета, шепота, криков, и все это смешивалось с запахом озона, грозы и сырой земли.

Она упала.

Больно. Очень больно. Колени и ладони обожгло холодом и чем-то острым.

Алина открыла глаза. Мир качался и плыл.

Она стояла на коленях на грязной, размокшей дороге. Вокруг была темень, но не московская, подсвеченная огнями города, а абсолютная, беспросветная. Небо нависало низко, тяжелое, как крышка гроба, и на нем не было ни звезд, ни луны. Только чернота.

В лицо ударил порыв ветра. Он пах иначе, чем дождь в городе. В нем была сладкая гниль, сырой камень, и что-то металлическое, как запах крови, но очень далекий, почти неуловимый.

Алина медленно поднялась на ноги. Ее любимые туфли-лодочки на каблуках увязли в грязи по щиколотку. Чулки порвались. Дождь, холодный, как лед, тут же промочил тонкий плащ насквозь.

– Охренеть, – выдохнула она.

Она полезла в карман за телефоном. Телефон был на месте, экран горел. Но связи не было. Ни одной палочки. «Нет сети». Она ткнула в навигатор – спутники не определялись.

– Господи, это какой-то розыгрыш. Просто розыгрыш. Сейчас выйдут из кустов с камерами, – пробормотала она, но голос ее звучал глухо и неубедительно.

В следующую секунду небо полоснула молния. На секунду стало светло, как днем. И Алина увидела ЕГО.

Он стоял на холме, в сотне метров от нее.

Замок.

Он не был просто зданием. Он был чудовищем, вросшим в землю, словно клещ. Из черного, будто обожженного камня, с острыми шпилями, которые царапали небо. Множество окон, узких и высоких, смотрели на нее. Они не были темными – в них горел тусклый, болезненный свет, и от этого казалось, что у замка сотни горячечных, воспаленных глаз. Плющ, черный и жирный, оплетал стены, как вены, и, казалось, пульсировал. Молния погасла, замок снова стал силуэтом, но ощущение, что он смотрит на нее, не исчезло. Наоборот, усилилось. Взгляд был тяжелым, голодным и каким-то… обидчивым.

Алина сделала шаг назад. Туфли противно чавкнули в грязи. Где тот мужик в костюме? Она обернулась. Дорога уходила в темноту, в лес, который шептал. Деревья там не просто шумели – они шептались на разные голоса, басами и дискантами, и ветки тянулись к ней, как скрюченные пальцы нищих.

– Спокойно, – сказала она себе вслух, чтобы хоть как-то заглушить этот шепот. – Это просто стресс. Я переутомилась. Я сплю. Я просто сплю. У меня была тяжелая неделя, я съела на ночь острую пиццу, и мне снится кошмар.

Она ущипнула себя за руку. Больно. Очень больно. Кошмары не должны быть такими реалистичными.

– Черт.

Она снова посмотрела на замок. И тут же, словно получив команду, от ворот замка отделилась тень. Ворота были огромными, коваными, с узорами из шипов и черепов. И они начали открываться.

Никто их не толкал. Никто не стоял рядом. Они просто медленно, с душераздирающим скрипом, поползли внутрь, открывая черную пасть входа. Из этой пасти пахнуло теплом. И сыростью. И чем-то еще – запахом старой пыли и заброшенности.

Алина стояла и смотрела, как открываются врата ада. Ее всю трясло. Зубы выбивали дробь. Но где-то глубоко внутри, под слоем ужаса, начало просыпаться что-то другое. Профессиональное.

«Ну и объект, – подумала она, глядя на кривые башенки и обвалившуюся кладку на углу. – Это же полный неликвид. Фундамент, судя по крену правого крыла, поплыл. Крыша – одна сплошная дыра. Плющ стены разрушает. Коммуникаций нет. Ремонт будет стоить как новое строительство. И место… Лес, ни дорог, ни инфраструктуры. До ближайшего города, наверное, сотня километров. Ипотеку на такое не дадут. Только если ведьмы скооперируются».

Эта мысль – абсурдная, циничная, сугубо профессиональная – подействовала лучше любого успокоительного. Страх немного отступил, сменившись привычным раздражением.

– Ну и зачем я здесь? – спросила она у темноты. – Я риелтор, а не экзорцист! Я по квартирам специализируюсь! По вторичке!

Из темноты открытых ворот донесся звук. Это было дыхание. Тяжелое, хриплое, словно кто-то очень большой и очень старый с трудом вдыхал и выдыхал воздух. Дыхание приближалось.

Алина хотела побежать, но ноги не слушались. Каблуки предательски увязали в грязи. Она сделала шаг назад, другой, и тут краем глаза заметила движение справа. Из леса, из клубов тумана, который начал выползать на дорогу, на нее смотрели. Не глаза, а просто светлые пятна в темноте. Там кто-то был. Много кто-то.

Замок звал. Лес не пускал.

Выбора не было. Алина, матерясь сквозь зубы всеми риелторскими проклятьями, которые знала, вытащила ногу из грязи, оставив туфельку на дороге («Восемь тысяч рублей, между прочим, на распродаже брала!»), и, хромая, босиком, пошла к открытым воротам.

Чем ближе она подходила, тем отчетливее слышала дыхание. Оно шло не изнутри замка. Оно шло от самого замка. Стены дышали. Камни дышали. Ворота дышали.

Она переступила порог. Под босыми ногами был каменный пол, ледяной и гладкий. Как только она вошла внутрь, ворота за ее спиной с грохотом захлопнулись. Звук ударил по ушам, как выстрел.

Свет погас.

Алина замерла во тьме, такой густой, что она казалась осязаемой, липкой, как патока. В ушах зазвенела тишина. А затем, где-то в глубине коридора, зажегся огонек. Один. Потом второй. Они были зелеными, как глаза кошки, и горели без фитилей – просто языки пламени, пляшущие на голых стенах.

Зеленый свет выхватил из тьмы холл. Огромное пространство, уходящее ввысь, к сводчатому потолку, теряющемуся в темноте. Каменные колонны, увитые той же черной растительностью, что и снаружи. Лестница, широкая, из черного мрамора, уходила наверх и там, на середине, обрывалась – ступени вели в пустоту. Вдоль стен стояли рыцари в доспехах, но доспехи были пусты, а в забралах горел тот же зеленый огонь. Картины в тяжелых рамах висели криво, и с них на Алину смотрели портреты людей с печальными глазами и белыми лицами.

И тут сверху, с той самой лестницы, которая никуда не вела, раздался звук шагов. Тяжелых, медленных. Шаг. Шаг. Еще шаг.

Алина смотрела на пустоту, откуда доносились шаги, и чувствовала, как волосы на затылке шевелятся. Во рту появился привкус медной монеты – тот самый, о котором она читала в книгах, но никогда не испытывала.

Где-то рядом, в тени колонны, послышалось урчание. Не злое, скорее, требовательное.

Алина медленно повернула голову.

Из-под тяжелой бархатной портьеры, висящей на стене, вышел кот. Огромный, рыжий, пушистый. Он сел посреди холла, посмотрел на Алину зелеными (натуральными, не магическими) глазами, широко зевнул, продемонстрировав внушительные клыки, и сказал хриплым прокуренным голосом:

– Опаздываешь. Ужин уже остыл. Хозяин будет недоволен.

Алина смотрела на кота. Кот смотрел на Алину.

– Ты… говоришь, – выдавила она из себя.

– А ты думала, я буду мяукать, как дурак? – фыркнул кот. – Сними уже плащ, он течет на пол. И так сырость, потом плесень заведится, Домовой ругаться будет. Кстати, Домового не бойся, он старый ворчун, но безобидный. В основном. Туалет – налево, но я бы не советовал, там унитаз кусается. Лучше во дворе, но там кладбище. Так что терпи до утра.

Алина моргнула. Потом еще раз.

– У меня галлюцинации, – констатировала она. – Говорящий кот. Это классика. Скоро появятся гномы и феи.

– Феи? – кот скривился, как от зубной боли. – Ты в Тенебрисе, милая. Здесь фей давно съели. Ими закусывают. Так что радуйся, что я веган. Ну, почти. Ладно, давай, раздевайся, проходи. Чего встала, как вкопанная?

Шаги на лестнице стихли. Алина подняла глаза. На том месте, где обрывались ступени, стоял силуэт. Высокий, темный, в развевающемся плаще. Плащ шуршал, хотя в холле не было ни малейшего ветерка. Силуэт смотрел на нее сверху вниз.

Кот проследил за ее взглядом и вздохнул.

– О, явился, – без особого энтузиазма сказал он. – Лорд Валериус Мрачный собственной персоной. Хозяин замка, повелитель теней, гроза некромантов и прочая, и прочая. А это, – он мотнул пушистой головой в сторону Алины, – наш новый риелтор. Говорит, продаст Замок за неделю. Лично я ставлю на то, что она продержится до завтрака. Спорим на банку сметаны?

Тишина стала еще более тяжелой. Силуэт на лестнице шагнул вперед, прямо в пустоту, и начал спускаться по воздуху, словно по невидимым ступеням. Плащ развевался за ним черным шлейфом.

Алина смотрела, как он приближается, и чувствовала, что где-то глубоко внутри нее тоненько завывает сирена, но сил бежать уже не было. Она была риелтором. А риелторы не бегают от клиентов. Даже от таких.

Мужчина – если это можно было назвать мужчиной – спустился и остановился в трех метрах от нее. Он был высок, бледен до синевы, с длинными черными волосами и глазами такими же черными и бездонными, как у того типа в офисе. Только у этого в глубине этих бездн горели крошечные красные искорки. На вид ему было лет тридцать. Красивое, но мертвенно-спокойное лицо.

Он окинул ее взглядом с головы до ног, задержавшись на босых, грязных ногах, на промокшем плаще, на размазанной туши под глазами. Бровь его едва заметно дернулась.

– Вы Алина Серова? – спросил он. Голос был глубоким, рокочущим, как далекий гром, и совершенно безжизненным.

– Она самая, – ответила Алина, стараясь, чтобы голос не дрожал. Получалось плохо. – А вы, надо полагать, тот самый хозяин, который устал от бессмертия и сквозняков в башне некромантии?

Повисла долгая пауза. Кот хмыкнул и начал умываться лапой, с интересом наблюдая за этой сценой. Глаза лорда Валериуса на миг расширились – видимо, он не привык, чтобы с ним так разговаривали, особенно существа, стоящие по колено в грязи и дрожащие от холода.

– Именно, – наконец ответил он. – Контракт подписан. Добро пожаловать в Тенебрис. Добро пожаловать в мой дом.

И тут люстра, огромная, кованая, с сотнями свечей, которая висела под самым потолком, с оглушительным треском сорвалась и рухнула вниз. Алина даже не успела вскрикнуть. Она просто зажмурилась.

Грохот был чудовищный. Зазвенело стекло, заскрежетал металл.

Алина открыла глаза. Люстра лежала в метре от нее, расколов каменный пол в щебень. Острые осколки хрусталя веером разлетелись по холлу. Один из них впился в подол ее плаща. Если бы она стояла на шаг левее…

Лорд Валериус даже не пошевелился. Он лишь медленно поднял глаза к потолку, где на цепи, с которой сорвалась люстра, теперь раскачивалась лишь жалкая железяка.

– Замок, – устало сказал он, обращаясь к пустоте. – Прекрати. Она наша гостья.

Из стен донесся приглушенный, обиженный вздох. Сквозняк пробежал по холлу, задув половину зеленых свечей.

– Он просто хотел поздороваться, – пояснил кот, зевая. – И проверить тебя на вшивость. Ты прошла. Не завизжала и не обмочилась. Это хороший знак.

Алина перевела взгляд с люстры на лорда, с лорда на кота. Адреналин схлынул, оставив после себя звенящую пустоту в голове и неожиданное, почти истерическое спокойствие.

Она отлепила от плаща осколок, выпрямилась, насколько позволяли закоченевшие ноги, и окинула холл профессиональным взглядом.

– Люстра, конечно, красивая, – сказала она ровным голосом, глядя на груду металла и стекла. – Но в стиль интерьера не вписывается. Слишком пафосно. И вообще, эти черепа по краю – безвкусица. Пыль с них не стряхнуть. А вам, – она повернулась к лорду, – я бы посоветовала заменить освещение на что-то более теплое. Зеленый цвет старит. И добавляет синющих кругов под глазами. Хотя вам, судя по цвету лица, уже ничего не поможет.

Кот поперхнулся собственной слюной и уставился на нее с неприкрытым восхищением. Лорд Валериус Мрачный, повелитель теней и хозяин проклятого замка, просто стоял и молчал. По его лицу невозможно было понять, о чем он думает. Но красные искорки в глазах на миг погасли, сменившись чем-то, отдаленно напоминающим… растерянность?

Алина, пользуясь паузой, сделала шаг к лестнице, поскользнулась на мраморе, выругалась и спросила:

– Так где тут у вас ванна? Мне нужно отмокнуть и подумать, как продавать эту развалюху. И, кстати, ипотека здесь берется? Есть местный банк? Или вы сразу натурой платите – душами там, печенью?

Из темноты коридора, ведущего вглубь замка, донесся новый звук – шаркающие шаги, и скрипучий старческий голос проворчал:

– Опять грязь натоптали. Кто будет мыть? Я, что ли? Я триста лет полы натирал, а они… бр-р-р… Совсем распоясались.

Алина замерла. Из темноты проступил полупрозрачный силуэт старика в фартуке, с тряпкой в одной руке и ведром в другой. Он был почти невидимым, и ведро, и тряпка тоже были полупрозрачными.

– Домовой, – прокомментировал кот. – Не обращай внимания. У него вечные ПМС.

– А ну цыц, окаянный! – замахнулся тряпкой призрак, но кот ловко увернулся и запрыгнул на плечо к Алине, вцепившись когтями в мокрый плащ.

– Больно, – сказала Алина.

– Терпи, – ответил кот. – Это я тебя спасаю. Он если тряпкой попадет, будешь неделю икать именами умерших.

Лорд Валериус молча развернулся и пошел вверх по лестнице, которая теперь вела на второй этаж (видимо, замок смилостивился и достроил путь). На полпути он остановился, не оборачиваясь.

– Ванна в конце коридора. Вода горячая только по четным числам. Сегодня четное. Полотенца в шкафу, но не берите те, что с вышивкой – они душат по ночам. Завтра в семь утра – осмотр помещений. Не опаздывайте.

И он исчез во тьме верхнего коридора, только плащ сверкнул напоследок.

Алина стояла посреди холла с котом на плече, напротив полупрозрачного ворчливого старика, среди обломков люстры. Ее трясло от холода, от страха, который только сейчас начал отпускать, и от абсурдности происходящего.

Она посмотрела на кота.

– Слушай, а как тебя звать-то?

Кот поудобнее устроился на ее плече, выпустив когти в ткань плаща.

– Барсик, – сказал он. – Демон Бездны Барсик. Но можно просто Барсик. Слушай, хозяйка, а у тебя виски случайно нет? А то я после таких спектаклей нервный.

– Виски у меня в другой сумочке остался, – вздохнула Алина. – В другом мире.

– Жаль, – вздохнул кот. – Тогда хотя бы молока. Только парного. И без цианида. Домовой опять, гад, молоко травит.

– Я не травлю! Я дезинфицирую! – донеслось из темноты ворчливое.

Алина, перешагивая через осколки, побрела в указанном направлении. Туфли было жалко. Жизнь было жалко. Но где-то глубоко внутри, под слоями усталости и ужаса, зарождалось странное, дикое, совершенно неуместное чувство. Ей было интересно. Впервые за последние пять лет.

Дверь в ванную оказалась высоченной, дубовой, с ручкой в виде бронзовой змеи. Змея лениво подняла голову, посмотрела на Алину мутными глазками и прошипела:

– Пароль?

– Катись в баню, – устало ответила Алина.

Змея подумала, кивнула и отползла в сторону, позволяя ручке повернуться. Дверь со скрипом открылась.

За ней оказалась вполне приличная ванная комната. Гигантская, правда, с мраморной ванной на львиных лапах, кранами в виде драконьих голов и огромным зеркалом в потемневшей раме. Пахло сыростью и лавандой.

Алина закрыла дверь, задвинула тяжелый засов и только тогда позволила себе сползти по стене на пол. Она сидела на холодном кафеле, дрожа всем телом, и смотрела в одну точку.

– Я в аду, – прошептала она. – Я просто в аду. Я подписала контракт кровью и попала в ад. И здесь говорящий кот, призрак-уборщик и хозяин-вампир с проблемами с крышей.

Из зеркала на нее смотрела бледная, мокрая, перепуганная женщина с дикими глазами. Алина показала зеркалу язык. Язык был чистым, без налета. Хоть что-то.

Она с трудом поднялась, подошла к ванне и повернула кран. Из пасти дракона полилась вода, горячая, почти кипяток. Пар заволок комнату.

Алина разделась, забралась в ванну и погрузилась в воду с головой.

Сидеть под водой и не дышать было так спокойно. Тишина. Только стук собственного сердца. Она вынырнула, отфыркиваясь, и тут заметила, что на краю ванны сидит Барсик и внимательно наблюдает за ней.

– Ты как сюда попал?! – заорала она, прикрываясь мочалкой.

– Сквозь стены, – равнодушно ответил кот. – Я же демон. Не полностью материальный. Слушай, я тебе вот что скажу. Хозяин, конечно, мрачный тип, но не злой. Замок вредный, но не смертельно. Домовой – зануда. Но ты здесь не просто так. Ты должна продать эту развалюху. Иначе…

– Иначе что?

Кот отвел глаза и принялся вылизывать лапу.

– Иначе сюда придут другие. Из Гильдии. Они не будут церемониться. Замок снесут, хозяина упокоят с особой жестокостью, а тебя… ну, ты же подписала контракт. Твоя душа теперь заложена. Если сделка не состоится, она отойдет им. На опыты.

Алина молчала. Вода остывала.

– И давно ты продаешь этот… объект? – спросила она наконец.

– Триста лет, – вздохнул Барсик. – Покупателей не было ни одного. Все, кто входил, либо сбегали, либо сходили с ума, либо их съедал Замок. Ты первая, кто дожил до ванны.