
Полная версия:
Антифона во льдах
— Значит, парня тоже нет, — с удовлетворением врача, поставившего диагноз, констатировал он. — Логично. Трудно ходить на свидания, когда каждую ночь отбиваешься от исчадий ада. График убийственный.
Он выстраивал профиль. Спокойно, полечку. Еще немного — и он спросит, почему у меня нет ни фотографий родителей, ни школьного аттестата, ни страницы в соцсетях.
Я остановилась и развернулась.
— Давай назовем вещи своими именами, детектив. Вчера ночью ты вытащил меня из переулка. Сегодня утром оставил визитку у моего шефа. Днем вырос у меня за спиной в тупике. А сейчас караулил у того же переулка. Это не забота. Это слежка. И мне она не нравится.
Я ждала чего угодно: ухмылки, шутки про принцесс и драконов, служебной формулировки. Но он перестал улыбаться сразу.
— Да, — сказал он. — Слежка.
Я открыла рот — и закрыла. Честность была последним, к чему я приготовилась.
— Те двое шли по твоему следу, — продолжил он ровно. — Не случайно и не с голоду. Кто их отправил, я пока не знаю. Знаю только, что следующих отправят по тому же адресу. Можешь считать меня психом. Можешь пожаловаться на меня моему начальству — оно будет счастливо. Это я переживу. Твой труп в доках — нет.
Наступила тишина. Где-то капала вода.
— У тебя странные представления о личных границах, — наконец сказала я. Вышло тише, чем хотелось.
— У меня странная работа. — Уголок его рта всё-таки дрогнул. — Скажи «уходи» — я уйду с дороги. Но из района не уйду. Извини.
И вот тут он улыбнулся по-настоящему. Медленно, с нескрываемым удовольствием, будто только что услышал лучший комплимент в жизни.
— Знаешь, что самое смешное? Большинство людей после вчерашнего месяц ходили бы к психотерапевту и вздрагивали от звука собственного холодильника. А ты стоишь здесь и пытаешься отгрызть мне голову словами. Восхитительно.
Он протянул руку и аккуратно снял с моего плеча невидимую пылинку. Разтер между пальцами. Стряхнул. На моем рукаве, там, где лежал иней, теперь была только сухая шерсть.
Он заметил.
— Спасенная сейчас утопит тебя в этой луже, — прорычала я. Воздух вокруг задрожал, и у нас под ногами по асфальту побежали тонкие черные паутинки льда.
Кас посмотрел вниз, потом снова на меня. В синеве его глаз плясали золотые искры — или это просто отражался фонарь.
— Осторожнее, принцесса. Сейчас тут станет скользко, а нам еще долго идти. Пошли.
Он отступил и галантно показал вперед, в темноту. Самодовольный, невыносимый, светящийся изнутри нахал.
Мне хотелось приморозить ему язык к небу. Вместо этого я запахнула пальто и пошла дальше. Но каждый нерв звенел от одной мысли: он видел иней. Черный иней Бездны не спутаешь ни с городским морозом, ни с дешевым фокусом уличного мага. И он даже не моргнул.
2.1Ярость плеснула желчью в горло. Идиотка. Позволила вывести себя из себя бархатным голосом и вопросами про «мужей». Демоны старой крови не покрываются льдом от простого раздражения, как сопливые полукровки. Мы веками контролируем это. А я оставляла за собой ледяной след, будто мы шли по замерзшему озеру.
Я коснулась взглядом его профиля. Он шел чуть позади и сбоку, руки в карманах тренча, и ленивая ухмылка никуда не делась.
Инквизитор. Или ритуалист — из тех смертных, что читают язык символов и торгуют краденой благодатью. Обычный человек, просто слишком долго тёршийся около святынь. Если он видит во мне демона, то вся его настойчивость — не протокол. Это охота. Или хуже — коллекционирование.
А если не человек...
Нет. Эту дверь я не открою. Не сегодня.
Пальцы сами сложились в жест активации. Одно движение кисти, резкий выдох — и воздух в его горле кристаллизуется. Быстро. Тихо. Утром дворники найдут ледяную статую в бежевом тренче, и никто не станет искать судмедэксперта среди осколков. Моих сил в этом теле хватит на один такой фокус. Возможно.
— Расслабься, Лилиан.
Голос прозвучал прямо над ухом. Я вздрогнула и чуть не поскользнулась на собственной ледяной крошке. Пока я придумывала ему смерть, он сократил дистанцию.
— Моя норма по бесам на этот квартал закрыта со вчерашнего дня, — добавил он лениво. — Начальство строгое, за переработку не платит. Да и ты ничего противозаконного не делаешь. Пока. Верно?
Мир остановился.
Звук капающей с крыши воды стал оглушительным.
Он прочитал мое намерение убить — оно висело в воздухе густой пеленой — и ответил шуткой про бюрократию.
Я развернулась. Каспер тоже остановился, на расстоянии вытянутой руки. В темноте его глаза казались черными, и в их глубине вспыхивали и гасли крошечные золотые точки. Опасные. Совершенно сумасшедшие.
Он знал. Про мои мысли о его горле. Про то, что никакая я не свидетельница. И стоял здесь, улыбаясь, потому что для него это была всего лишь прелюдия.
Из горла вырвался низкий рык. Десны зачесались — клыки просились наружу. Я задавила их усилием воли, впившись ногтями в ладони.
— Ты псих, — выплюнула я. — Клинический. С историей болезни толще моего требника.
— Толще, — согласился он. — Гораздо.
Я резко отвернулась и прибавила шагу. Мне нужны были фонари, камеры, люди. Толпа смертных неплохо отпугивает психопатов.
Остаток пути мы прошли молча. Старые дома сменились панельными многоэтажками спального района. Чем ближе был мой дом — стандартная двенадцатиэтажка с облупившейся желтой краской на балконах, — тем тяжелее становилось дышать. Я ждала подвоха: что он впечатает меня лицом в стену, защелкнет на запястьях антимагические наручники посреди детской площадки, на радость местным алкоголикам.
Ничего не происходило.
Каспер шел рядом и насвистывал какую-то джазовую ерунду. Задержался у витрины круглосуточного цветочного ларька, рассматривая хризантемы, с видом человека, выбирающего букет к похоронам. Задрал голову, когда над нами с криком пролетела стая ворон. Он выглядел туристом, а не палачом, который только что прочитал твои самые темные намерения. И это бесило до зубовного скрежета.
Вот и мой подъезд. Кодовый замок я давно сломала и просто плотно прикрываю дверь.
Я остановилась под лампочкой, которая моргала в предсмертной агонии, и повернулась к нему.
— Мы пришли. Смена окончена, рыцарь. Можешь возвращаться в свой святой офис.
Улыбка медленно сползла с его лица. Он наклонил голову и втянул воздух — словно запоминал запах моей кожи, мокрого пальто и льда.
— Хороший район, — тихо сказал он. — Тихий. Подходящий для того, кто хочет спрятаться.
У меня перехватило горло.
— Спокойной ночи, Лилиан, — он шагнул назад, в тень деревьев. — Спасибо за прогулку. Давно меня никто так изобретательно не хотел убить.
Я толкнула тяжелую железную дверь плечом и вошла, ничего не ответив. На седьмой этаж я взлетела пешком, перепрыгивая через ступеньку, лишь бы быстрее оказаться за своей фанерной дверью.
Только когда оба замка щелкнули за спиной, я позволила себе выдохнуть и прижалась лбом к холодной крашеной фанере. Колени дрожали. Не от страха перед дракой. От адреналина.
За мной никогда не охотились так. Демоны приходят убивать быстро и грязно. Ангелы спускаются карать и сжигают все дотла.
А он играл. Будто ему нравилось не поймать, а идти рядом.
На кухне я машинально достала из морозилки бутылку воды. Пластик тут же почернел от инея, и пришлось бросить бутылку на стол.
Из кухонного окна был виден двор. Я отодвинула штору.
Фигура в бежевом плаще стояла под моими окнами и смотрела вверх. Увидел, как дрогнула штора, — и коснулся двумя пальцами виска, будто козырьку несуществующей фуражки. Затем развернулся и ушел за угол, к старым гаражам.
Что-то древнее внутри меня — то, что помнит хруст костей на пепелищах первых войн, — знало точно: он вернется. И правила опять будет диктовать он.
2.2Будильник я опередила на полчаса.
Лежала и слушала дом: гудение холодильника, далекий шум трассы, стук капель по карнизу. Всё как обычно. Не хватало только тишины внутри.
К десяти я спустилась в подвал «Эпохи». На прилавке лежала записка кривым почерком Марвина: «Уехал на ярмарку в пригород, до понедельника. Ключи у тебя. Не спали магазин. Печенье в жестянке».
Я ждала привычного запаха старой бумаги, клея и одиночества.
Вместо этого пахло одеколоном и свежим эспрессо.
За моим рабочим столом сидел Каспер.
Не скромно на стуле у входа — на моем месте. Тренч брошен на мой табурет, на верстаке, между баночками с клеем и костяными шпателями, — картонная подставка с двумя стаканчиками. На коленях синяя папка с грифом экспертизы. Она дико смотрелась рядом с пожелтевшим пергаментом четырнадцатого века.
— Как ты сюда попал? — Голос прозвучал ровно, но пальцы сами сложились в жест активации, и воздух вокруг рук стал колючим.
— Через дверь. — Он поднял голову. Синие глаза были спокойны и веселы. — Замок у вас, кстати, отвратительный. Я бы на месте вашего шефа поменял. Доброе утро, принцесса. Двойной, без сахара. Бариста порывался плеснуть туда ванильного сиропа, но я его остановил. Сказал, что ты предпочитаешь вкус жженой резины и собственных грехов.
Я медленно выдохнула. Звать Марвина было бессмысленно: старик сейчас торговался за инкунабулы в сотне километров отсюда. В подвале были только мы.
— Ты взломал магазин, — сказала я. — Влез в мою мастерскую. Сел за мой стол. И принес мне кофе, чтобы я не убила тебя с порога. Я ничего не упустила?
— Папку, — подсказал он. — Кофе — это взятка. А папка — причина.
— Встань с моего стула. Сейчас же. Пока я не превратила твой тренч в хрустальную вазу.
Он закрыл папку и положил ладони на стол.
— У нас труп, — сказал он тем тоном, каким сообщают о задержке рейса. — Тот самый, из доков, про который утром твой шеф слушал по радио. Третий за неделю. Токсикология показала серу в крови в таких концентрациях, что лаборантка попросилась в отпуск. Дело отдали мне. А мне нужен консультант.
Он толкнул папку ко мне по столешнице.
— Открывай. Посмотрим, как ты склеиваешь то, что не из бумаги.
Он играл грязно. Откажусь — и у него появится повод для официального визита с коллегами в форме. Соглашусь — признаю себя «консультантом», то есть инструментом в его руках.
Я подошла ближе. От него шел сухой жар: лист бумаги рядом с его локтем чуть заметно свернулся краями.
Фотографии. Заброшенный склад в доках, алтарь из строительного мусора и тело. Вернее, черный силуэт, впечатанный в бетон, как насекомое в янтарь. Края ожога отсвечивали серебром.
— Все трое — бездомные или мелкие должники, — тихо сказал Кас. — Те, кого никто не ищет. Первые два — обычный почерк низших: сожрали и бросили. А третий другой. Листай.
Крупный план шеи. Узор, выжженный на коже, похожий на печать сдерживания, — но линии кривые, смазанные. Будто чертил кто-то, кто ненавидел свою работу и очень спешил.
— Что нужно твоему бюро? — спросила я, не отрываясь от снимка. — Чтобы я сказала «работа любителя»? Или назвала демона, который оставляет такой фон серы и не рвет при этом Грань пополам?
Он наклонился ближе, опершись локтем о верстак. Между нашими лицами осталась пара десятков сантиметров.
— Две вещи. Первая: почему они ищут кого-то так целенаправленно, что тратят на это трупы. И вторая...
Он протянул руку и двумя пальцами снял с моего плеча снежинку инея, сорвавшуюся с личины. Поднес к глазам. Она не таяла у него на пальце.
— ...почему эта печать сделана льдом. Буквально. Черной ледяной крошкой, которая не тает при плюс десяти.
Воздух в подвале мгновенно остыл. Лампы дневного света под потолком обросли бахромой инея.
— Что ты сказал? — Голос упал на несколько тонов.
— Лаборатория сравнила след с тем, что я соскреб ночью в переулке, — спокойно продолжил он. — С инеем, который ты оставила на стене. Девяносто девять процентов. Поздравляю, консультант. Ты официально свидетель с крайне подозрительным температурным профилем.
Я встала так резко, что табурет заскрежел по бетону.
— Я этого не делала.
— Знаю.
Одно слово. Без паузы, без насмешки. И от него у меня подкосились колени сильнее, чем от обвинения.
— Если бы я думал, что это ты, — добавил он, — мы бы разговаривали не здесь и не за кофе. Кто-то очень старается, чтобы на тебя посмотрели как на убийцу. Не знаю кто. И не знаю, для кого старается. Поэтому сядь, пожалуйста. И помоги мне понять, как кто-то подделал твой лед.
2.3Первые два часа мы почти не разговаривали. Шуршала бумага, щелкали инструменты.
Я пыталась работать над требником, но присутствие Каса ощущалось как заноза: не забыть, не вытащить без крови. От него шел сухой жар. Кондиционер взвыл, пытаясь справиться с нами обоими, и затих, затянувшись изнутри инеем. Кончики моих пальцев зудели.
Чтобы не сорваться, я перерисовала печать с фотографии на чистый лист. Смазанные линии, неправильный угол базового луча. Кто бы это ни чертил, лед для него был чужим. Так пишут левой рукой — когда правая привыкла к другому.
— Угол слишком острый, — сказал Кас прямо над моим ухом.
Я вздрогнула, и костяной шпатель, которым я параллельно подцепляла лист требника, оставил на чистом поле глубокую царапину.
— Да чтоб тебя! — Я вскочила, табурет с грохотом упал. — Тебе мало моего утра? Теперь ты решил угробить четырнадцатый век?
Каспер даже не моргнул.
— Четырнадцатый век пережил чуму, пожары и два потопа. Переживет и тебя. Если ты перестанешь давить так, будто пергамент лично тебе нахамил. Сядь. Ты трясешься.
— Не смей мне...
Я осеклась. Пальцы и правда дрожали мелкой противной дрожью. Я подняла табурет и села. Кас придвинул себе стул Марвина и сел рядом. От него пахло дождем, одеколоном и полынью.
— Дай сюда, — сказал он тихо.
Прежде чем я успела возразить, он мягко перехватил мое запястье и накрыл мою ладонь своей. В моих пальцах остался шпатель. Рука у него была горячей — не обжигающей, просто живой.
Мы оказались скованы в странном танце. Моя кисть под его ладонью. Наши колени соприкасались под верстаком. Воздух между нами густел от столкновения моего холода и его жара.
— Дыши со мной, — сказал он вполголоса. — И перестань замораживать мне кости. Инструмент скользит.
Я зашипела — и послушалась. Вдох. Выдох. Под его пальцами мой пульс начал замедляться. Лед на рукаве кардигана поплыл.
— Целься в стык волокон, — его губы шевельнулись у моего виска, когда он наклонился ниже. — Видишь? Плесень ушла глубоко. Зальешь клеем сверху — она съест основу изнутри за месяц.
— Ты что, реставратор? — выдавила я.
— Я судмедэксперт. То же самое, только материал пахнет хуже.
Его палец чуть дрогнул, направляя острие. Мы работали молча. Хирургическая точность пополам с абсурдом: судмедэксперт учит демоницу реставрировать молитвенник, держа ее руку, как руку первоклассницы.
Когда край листа лег на место, Кас медленно убрал руку. Воздух сразу показался ледяным.
— Держи две минуты, пока клей не схватится, — бросил он, возвращаясь к папке. — И вытри лезвие. Ты порезалась и не заметила.
На кончике шпателя и правда темнела капля. Когда я успела? Я выругалась себе под нос и взяла тряпицу.
Остаток дня прошел в тишине. Но это была другая тишина — не звенящая, а рабочая, пахнущая столярным клеем, церковью и старым деревом.
Кас больше не пытался прожечь меня взглядом. Он разбирал свои бумаги, иногда допивал остывший кофе и задавал вопросы, словно сидел в читальном зале, а не в подвале, где температура упала до неприличных для человека десяти градусов:
— Почему здесь смесь козьего клея и рыбьего? Экономили или прятали запах?
— Экономили. Монахи вообще любили экономить на всем, кроме золота.
— А почему поля разлинованы иглой, а не свинцом?
— Потому что кто-то крал свинец. Перестань мешать.
Это раздражало. Но я уже поняла: если молчать, он придумает новый вопрос просто назло. Компромисс: я даю ему историю книжного дела, он не дышит мне ладаном в затылок.
К вечеру я набросила пальто прямо поверх рабочего халата.
— Рыбий клей, — вдруг сказал Кас не отрываясь от отчета.
Я замерла с рукой на дверной ручке.
— Что «рыбий клей»?
— Тот же состав, что в твоем требнике. Им пропитали линии на алтаре. Старый рецепт: церковь отказалась от него веке в двенадцатом, потому что он привлекает падальщиков снизу. Низшие чуют его за километр. Вопрос: зачем кому-то церковная технология, вывернутая наизнанку?
Слова доходили медленно, продираясь сквозь усталость. Церковная. Наизнанку.
Я медленно вернулась и села обратно на табурет.
— Это не призыв фамильяра, — хрипло сказала я. — Это маяк. Кровь — топливо, клей — проводник. Искали кого-то конкретного. И настроили маяк под лед.
Кас поднял глаза от бумаг. Отложил ручку.
— Значит, они знали частоту, — протянул он. — Или имели образец.
— Образец чего?
Он не ответил. А ответ уже стоял у меня в горле ледяным комом. Моя кровь была разлита лишь в одном месте, где ее можно было собрать. На камнях бастиона. Пятнадцать лет назад.
И вход туда был только сверху.
Кас надел тренч и снова вызвал мне такси. На прощание сказал только:
— Спасибо. И закрой сегодня окна. Все.
Дома я сбросила пальто прямо на пол. Душ обжигал кожу, смывая запах ладана, но лед внутри только крепчал. Все окна я закрыла. Дважды проверила.
Сон пришел сразу.
И с ним свет. Тот самый, стерильно-белый. Он не грел, а испарял влагу из глаз, и кости крошились от жара святости. Боль в груди, там, где раньше билось сердце. Предательство, завернутое в божественный протокол.
Но сегодня боль отступила.
Вместо лица серафима, подписывающего мне приговор, передо мной появилось другое лицо. В сантиметре от моего. И улыбка — наглая, расслабленная.
Тепло.
Во сне нет холода Бездны, поэтому я чувствовала его острее, чем наяву. Его грудь прижимала меня к кирпичной стене проулка. Не угрожающе. Защищая.
А потом губы коснулись моего виска. Легко, почти невесомо. Жест, которого нет в иерархии Ада, где слабость карается смертью.
— Попалась, — прошептал голос Каспера.
Я дернулась на скомканных простынях. Простыня подо мной затянулась черной коркой и тут же начала таять.
Это сон. Реакция мозга на стресс. Улыбка похожа? Любой святоша улыбается одинаково, когда собирается вскрыть тебе грудную клетку.
Я содрала мокрую простыню и швырнула в угол. Хватит. Никаких прогулок. Никакого кофе. Завтра же вызову такси прямо к двери мастерской и поеду кружным путем.
Забравшись под тонкое сухое покрывало, я сжалась в комок.
На этот раз тьма пришла пустая. Без света. Без рук. Без ладана.
2.4Субботнее утро пахло кофе и мокрым асфальтом: ночью прошел короткий яростный ливень.
Паранойя никуда не делась. Она просто сменила форму: вместо звенящей пустоты — постоянное зудящее чувство присутствия. Игра в кошки-мышки, где кот делает вид, что просто гуляет. Он не пытался напугать меня силой. Он сводил меня с ума вежливостью. И тем, что знал, что на меня надевают чужое убийство, — и не поверил.
Я сидела на широком кухонном подоконнике, подобрав босые ноги, с огромной кружкой кофе на коленях. Масляный обогреватель у ног потрескивал, изображая уют. Я читала редкий гримуар семнадцатого века о связях крови и почти не думала о синих глазах. Почти. Выходные обещали быть тихими: Марвин на ярмарке, ключи от подвала у меня, частные заказы ждут.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

