Антифона во льдах

— Марвин, это просто царапина, — попыталась отстраниться я. Мой голос прозвучал глухо. — Оно само пройдет через секунду.

— Сама у тебя проходит только печень после дешевого виски, — отрезал старик. Он ловко поддел краешек содранной кожи пинцетом. — Замри. Если этот фолиант стоил клиенту больше пяти тысяч фунтов, я выставлю твой счет за моральный ущерб. Твоя кровь разъедает позолоту.

Я замерла, стиснув зубы. Тепло его пальцев проникало сквозь кожу, пытаясь растопить вечную мерзлоту моих суставов. Это было неприятно. Словно тебя пытаются разморозить изнутри, пока ты отчаянно цепляешься за лед.

Он нанес каплю масла на рану. Боль отступила мгновенно, сменившись легким жжением. Затем последовал быстрый, точный стежок шелковой нитью. Работа медбрата. Или портного, обшивающего королей.

— Готово, — Марвин завязал узелок и обрезал нить старинным серебряным ножом для писем. — Хотя шрам останется. Бледный. Как поцелуй призрака. Тебе пойдет.

Я медленно высвободила руку. Пореза действительно не было — только тонкая белая линия на коже. Кровь на пергаменте тоже исчезла, оставив лишь едва заметное серебристое пятно там, где она промерзла до кости камня.

— Спасибо, — выдавила я, отворачиваясь к окну во внутренний двор-колодец. Там падал серый городской снег. — За чай. И за...

— Брось, — он тяжело опустился на табурет напротив. Кружка в его руках казалась игрушечной. — Я вижу, когда ты начинаешь крошиться, Лил. Обычно это занимает недели три спокойной жизни. А сейчас прошло меньше суток с тех пор, как ты притащила запах горелых шин в мой магазин. Что ему нужно?

Вопрос повис в воздухе. Запах ладана. Каспер. Страх ледяными когтями впился в горло. Марвин знал обо мне достаточно, чтобы понимать: люди с запахом церкви никогда не приходят просто так. Они всегда приходят либо хоронить, либо сжигать.

— Ничего, — соврала я, делая большой глоток чая. Мед оказался кстати — горло саднило от утреннего холода. — Просто случайность. Псих с комплексом героя.

— Случайности не оставляют визитки судебно-медицинской экспертизы на рабочем столе, — Марвин кивнул куда-то в сторону стойки регистрации. — И совпадение ли это что полиция перекрывает доки. Утром передавали сводку: три трупа за ночь. Все обгорели изнутри так, будто их сожрал термит.

Мир сузился до размеров тяжелой латунной пресс-папье, которое теперь лежало рядом с моим требником. Визитка. Дорогая, плотная бумага. Имя: Каспер. Должность: пустота. Только логотип бюро внизу.

Он не просто нашел меня вчера. Он пришел сюда. Оставил метку. Показал Марвину свою юрисдикцию.

Старик внимательно смотрел на меня поверх очков. Он видел слишком много трупов в своей прошлой жизни, чтобы пропустить посмертную бледность живого человека.

— Лилиан, — тихо сказал он. — Если этот парень из полиции, почему от него пахнет ладаном, а дело передали тебе, а не в отдел антиквариата? И почему у тебя зрачки сейчас вертикальные? Ты боишься его или хочешь убить?

Я резко вскинула голову. Паника ударила в лицо жаром. Моя личина трещала по швам от смеси страха и злости. Кончики пальцев снова начали белеть.

— Следи за пульсом, Марвин, — процедила я, поднимаясь со стула. Спинка кресла позади меня покрылась толстой коркой инея. — Иначе придется лечить тебе инфаркт. Бесплатно, конечно же. Из любви к искусству.

Я схватила свой картонный стаканчик с остывшим кофе, который принесла с собой, развернулась и быстрым шагом направилась вглубь стеллажей, в самое безопасное место подвала — секцию неразобранных архивов. Где пахло только мертвой кожей и пылью.

1.3

Я влетела в секцию неразобранных архивов, плечом задев стопку старых газетных подшивок. Бумажная башня опасно накренилась и с шелестом осыпалась на бетонный пол. Мне было плевать. Звук рвущегося картона звучал приятнее, чем биение моего собственного сердца.

Запах старой бумаги, сухой пыли и типографской краски должен был успокаивать. Это была моя территория. Мои охотничьи угодья, где я могла дышать полной грудью, не боясь расплавить лицо случайному прохожему своей улыбкой. Но сегодня подвальная сырость казалась удушающей.

Визитка лежала во внутреннем кармане кардигана тяжелым куском свинца. Я чувствовала ее тепло сквозь ткань. Каспер. Он знал мой адрес работы. Оставить пресс-папье — это не жест вежливости. Это заявление о владении территорией. «Она теперь под моим присмотром».

Меня затрясло. Не от холода — от чистого, незамутненного бешенства. Демоны моего ранга привыкли к тому, что угроза всегда персонифицирована и громка. Тихое исчезновение врага означает лишь одно: он меняет тактику. Или готовит капкан таких размеров, что моя боевая память начинает скулить.

— Смертный, — процедила я сквозь стиснутые зубы, пиная ни в чем не повинный деревянный ящик с инструментами. Дерево жалобно хрустнуло. — Псих. Маньяк. Идиот.

Ярость требовала выхода. Личина трещала по швам: кончики пальцев покрылись черной изморозью, а дыхание вырывалось изо рта густым паром. Если я сейчас сорву маску перед Марвином, старик получит инфаркт.

Нужно занять руки. Механические действия успокаивали лучше транквилизаторов.

Я вернулась к своему столу, схватила первую попавшуюся папку без маркировки. Переплет оказался дешевым, послевоенным картоном. Внутри — пожелтевшие листы личного дневника какого-то мелкого чиновника за 1947 год. Идеально. Скучно. Бездушно.

Руки действовали сами. Расправить лист. Очистить поле от спор грибка кисточкой. Нанести тонкий слой консервационного клея.

«Ты температуру тела вообще регулируешь? Или твои сосульки под перчатками — это просто плохая циркуляция крови от недосыпа?».

Голос Каса прозвучал в голове так четко, словно он стоял за моей спиной. Я дернулась, едва не опрокинув банку с клеем. Какого черта он делает в моих мыслях?

Я со злостью воткнула костяной шпатель в размягченный переплет. Картон принял лезвие с влажным чавканьем.

Скрипнула дверь архива. Тяжелые шаги Марвина. Он остановился на пороге, не решаясь зайти внутрь завалов. В руках он держал свежую кружку чая. От нее поднимался густой запах бергамота и меда.

— Сахарную пудру сверху добавить? — хмуро спросил он. — Для успокоения нервов. А то ты взглядом дырявишь стол эффективнее дрели.

Я медленно выдохнула, втягивая лед обратно под кожу. Пар изо рта исчез. Пальцы снова стали просто бледными, человеческими. Оборачиваться я не стала.

— Катись к черту со своим сахаром, — буркнула я, не отрываясь от листа. Буквы плясали перед глазами. — У меня дедлайн. Коллекционер ждет свой молитвенник к пятнице.

— Коллекционер подождет, пока у тебя зрачки перестанут напоминать острие иглы, — Марвин подошел ближе. Он не пытался обнять или положить руку на плечо — мы давно прошли этот этап отношений лет десять назад. Теперь он просто создавал физический барьер между мной и дверью. — Что происходит, Лил? Этот парень... он не полицейский. Люди с запахом церковного ладана обычно работают либо в похоронном бюро, либо в инквизиции.

Удар пришелся точно в цель. Инквизиция. Чистилище. Белые стены и голос, отдающий приказы.

— Это судмедэксперт, — глухо ответила я, переворачивая страницу дневника с такой силой, что ветхий пергамент треснул. — Контакты с враждебными сущностями первой категории.

Марвин замер. Запах горячего чая стал единственным звуком в пыльной тишине архива.

— Ты его знаешь, — произнес он тихо. Это не было вопросом. Старый книгочей видел меня насквозь. — Не здесь. Раньше.

— Заткнись, — прошипела я. Мой голос опасно вибрировал, приобретая тот самый низкий тембр Древних, от которого трескается стекло. — Просто. Заткнись.

Я вскочила, оттолкнув табурет. Металлическая ножка со звоном врезалась в стеллаж. Стопка фолиантов посыпалась вниз. Я металась по тесному проходу между полками, как зверь в клетке. Десять шагов до двери. Разворот. Десять шагов до кирпичной кладки.

— Он знает, кто я, Марвин! — выплюнула я, останавливаясь посреди комнаты. Воздух вокруг меня начал ощутимо холодеть, покрывая корешок ближайшей книги тонкой пленкой льда. — Он подкараулил меня вчера в проулке, чтобы спасти. Сегодня утром оставил визитку у тебя на столе, чтобы показать, что может войти в любой момент.

«Твои руки всё еще синие. Если продолжишь так сжимать кулаки, порежешь ладони собственными когтями», — прозвучал в голове бархатный, обманчиво спокойный голос Каспера.

Я резко дернулась, едва не опрокинув банку с клеем. Откуда? Как? Мы никогда не обсуждали мои когти. Даже Марвин их списывал на экзему.

Это была моя собственная память. Мозг прокрутил вчерашний вечер в такси. То, как он мягко разжал мой побелевший от холода кулак своими теплыми пальцами, прежде чем вложить туда номер телефона. Он запомнил напряжение моих мышц тогда и теперь транслировал эту заботу прямо мне в висок, словно стоял за спиной.

Сволочь. Наблюдательная сволочь.

Я горько рассмеялась. Смех получился ломким, похожим на звук бьющегося фарфора.

Марвин молчал. Он поставил кружку на ближайший ящик, подальше от греха, и сложил руки на груди. Его взгляд был тяжелым, сочувствующим.

— Девочка, — наконец произнес он. — Когда хищник приносит тебе еду и гладит против шерсти — это редко заканчивается поцелуями. Обычно это значит, что он примеряет твою шкуру к коврику у камина.

Слова ударили под дых. Примеряет шкуру. Именно так. Кассиэль никогда ничего не делал просто так. Каждое движение было рассчитано. Вздох, наклон головы, вкус шоколада на языке — всё это части пазла, который он собирал в темноте.

— Ему не нужна моя шкура, — процедила я, пытаясь вернуть лицу привычное выражение усталого презрения к мирозданию. — Решил завести себе ручного демона, чтобы было кому жаловаться на бумажную волокиту Совета.

— Тогда почему у тебя руки трясутся не от страха, а от желания свернуть ему шею? — прищурился Марвин. — Насколько я помню анатомию, когда хотят убить — пульс ровный. А когда...

Он не закончил. Да и не нужно было. Мы оба знали, что такое адреналин охотника. И что такое дрожь предвкушения жертвы, которая вдруг поняла правила игры.

Я резко отвернулась, пряча горящее лицо. Подошла к окну под потолком, выходящему на уровень тротуара. Там сновали ноги прохожих, зонты, грязь.

— Он сказал, что свяжется днем, — бросила я через плечо, стараясь, чтобы голос звучал язвительно, а не беспомощно. — Видимо, решил дать мне время погоревать по моему рабочему столу. Я ему этот счет выставлю. По ставке инквизиции за порчу имущества.

За спиной раздался тяжелый вздох Марвина. Звякнула ложка о керамику — он все-таки забрал свой чай.

1.4

За спиной раздался тяжелый вздох Марвина. Звякнула ложка о керамику — он все-таки забрал свой чай.

— Выставляй, — глухо согласился старик. — Только чек выписывай на имя Бюро, а то бухгалтерия архангелов принимает только души и векселя с кровью первенцев. С тебя станется.

Я невольно фыркнула. Смех вышел сухим, царапающим горло. Напряжение чуть спало, но лед под кожей никуда не делся. Он просто залег глубже, ожидая следующего толчка.

— Мне нужен воздух, — процедила я, не оборачиваясь. — Если я останусь здесь еще на час, склею страницы этого дневника собственной желчью. Коллекционер получит молитвенник вместе с проклятием вечной изжоги.

— Вытяжка над третьей секцией работает, — ровно ответил Марвин. Это была наша старая игра: он предлагал техническое решение моей метафизической проблемы.

Я схватила со стула свое пальто — тяжелое, шерстяное, пропахшее сыростью подвала. Рывком натянула его на плечи, едва попадая в рукава. Пальцы всё еще мелко дрожали, выдавая остаточную вибрацию гнева.

— Лил, — окликнул меня Марвин, когда я уже взялась за ручку двери. Голос был лишен всякой театральности. Просто уставший голос старого человека. — Будь осторожна. Люди вроде него... они не нарушают протокол ради скуки. У них всегда есть план "Б". Обычно он включает кремацию свидетелей.

Я замерла. Спиной я чувствовала его взгляд — тяжелый, сканирующий. Он видел слишком много мертвецов, чтобы спутать профессиональное любопытство судмедэксперта с подготовкой к сожжению еретика.

— Не дрейфь, старый книжный червь, — огрызнулась я, заставляя губы растянуться в хищном оскале. — Если он решит нарушить Эдикт о Невмешательстве, я устрою ему такую температурную аномалию, что его святая вода превратится в айсберг прямо во рту. Закрой дверь с той стороны. И повесь табличку «Закрыто». Пока я гуляю, живых людей мы не обслуживаем.

Щелкнул замок. Щелчок прозвучал как постановка печати. Отрезанная от прошлого.

Улица ударила по лицу мокрым ноябрьским ветром и запахом выхлопных газов. После стерильной пыли архива городской смог казался свежим бризом. Я глубоко вдохнула, пытаясь остудить горящие легкие.

Ноги сами понесли меня прочь от антикварной лавки, в сторону шумного проспекта. Маршрут до кофейни был выучен годами — три минуты быстрым шагом мимо закрытой булочной, поворот у аптеки. Механический путь куклы. Нужно было занять тело, пока мозг не перегрелся от попыток вычислить алгоритм Каспера.

«Твои руки всё еще синие...»

Проклятый голос снова вклинился в мысли. Я стиснула зубы так, что свело челюсть. Это не эмпатия. Это диагностика. Патологоанатомы смотрят на трупы именно так — отстраненно фиксируя признаки смерти. Вот только Кас смотрел на меня, и это бесило гораздо сильнее, чем если бы он пытался меня испепелить.

Впереди замаячила знакомая вывеска маленькой кофейни, втиснутой между нотариальной конторой и цветочным магазином. Там всегда пахло выпечкой и мокрым деревом. Мое убежище. Место, где бариста знает мой заказ лучше, чем дату собственного рождения.

Звякнул колокольчик над дверью. В помещении было душно, людно и шумно — настоящий человеческий улей. Очередь тянулась от стойки до самого выхода. Студенты с ноутбуками, курьеры в промокших дождевиках, женщины с колясками. Воздух дрожал от их тепла, разговоров и излучения их телефонов. Мне захотелось развернуться и уйти, раствориться в дожде, но спазм голода стал почти болезненным. Телу нужен уголь для поддержания иллюзии огня.

Когда подошла моя очередь, бариста — веснушчатый парень с уставшими глазами — мазнул по мне равнодушным взглядом.

— Что будете?

— Эспрессо. Двойной. Без сахара, — мой голос прозвучал ровно, но стаканчик, который он поставил на стойку, покрылся по краям тонкой ледяной кромкой.

Парень нахмурился, глядя на белый налет на картоне, тряхнул кистью, словно обжегся, и быстро толкнул напиток мне.

Схватив картонный стаканчик — он приятно грел подушечки пальцев сквозь тонкую перчатку, — я выскользнула из шумной кофейни обратно в город. Проскочила мимо витрины с уцененными книгами, свернула в узкий карман между кирпичной стеной старого склада и глухим забором. Здесь пахло сырой штукатуркой и прелыми листьями. Идеальное место, чтобы выпить эспрессо в одиночестве.

Я прислонилась плечом к холодному кирпичу, запрокинула голову и сделала первый глоток.

Горько. Обжигающе горячо. Именно так, как нужно. Тепло жидким золотом провалилось в пищевод, растекаясь по грудной клетке. Это было почти больно, но это была правильная боль. Жизнь. Моя человеческая личина жадно впитывала жар, стабилизируя пульс. Мне действительно нравится кофе. Не сам ритуал выживания, а именно вкус. Терпкость, обугленные ноты арабики, то, как жар проникает в самую суть, пытаясь согреть вечную мерзлоту внутри. Прямо как раньше. До войны. До того, как его свет выжег мне глаза.

Главное не думать о том, чье лицо всплывает при слове «раньше».

Я цедила напиток мелкими глотками, стоя посреди проулка и глядя на дым над кружкой. В сыром воздухе он поднимался идеально ровным столбиком, прежде чем раствориться в сером небе. Редкая минута абсолютного покоя. Никто не смотрит, никто не ждет от меня ни демонического оскала, ни человеческой вежливости. Просто женщина в пальто пьет свой обеденный кофе.

— Опять ты.

Голос ударил по нервам быстрее, чем лезвие ножа. Он прозвучал прямо за моей спиной, хотя секунду назад там был только старый мусорный бак и тишина.

Я вздрогнула всем телом. Горячий картон дернулся в руке. Густая, темная жидкость выплеснулась мне на тыльную сторону ладони, мгновенно пропитывая тонкую шерсть перчатки.

Твою мать.

Это неприятно. Это физически отвратительно. Я люблю тепло, когда оно контролируемое, текучее, ласковое. А ожоги — это агония для существа, чья кожа привыкла к температуре жидкого азота. Я зашипела сквозь зубы, тряхнув рукой и стягивая мокрую перчатку. На коже уже наливалось красное пятно.

— Дьявол тебя побери, Каспер! — рыкнула я, резко разворачиваясь.

Он стоял слишком близко. Слишком реальный для тени. От него все еще пахло ладаном, но теперь к этому примешивался запах дорогого одеколона и свежей типографской краски — видимо, только что выбрался из своего логова. Темные глаза смотрели на меня без вчерашней профессиональной отстраненности. Сейчас в них плескалась какая-то мрачная, собственническая насмешка.

— Напугал? — он даже не попытался сделать шаг назад, загораживая собой выход из тупика. Его плечо коснулось моего. — Прости. Забыл постучать по асфальту. Старая полицейская привычка — входить бесшумно.

— Ты забыл базовые правила вежливости нормальных людей, — огрызнулась я, прижимая обожженную руку к груди. Кофе остывал, оставляя липкое коричневое пятно на бежевом пальто. — У живых есть такая социальная норма — не возникать из воздуха за спиной у девушки с горячим напитком.

Каспер опустил взгляд на мою руку, затем на заляпанное пальто. Уголок его губ дрогнул в усмешке.

— Всего лишь хотел убедиться, что мой свидетель жив, здоров и тратит зарплату на приличный кофе, а не на дешевый уличный суррогат, — он кивнул на мой стаканчик. — Хотя выбор места для дегустации оставляет желать лучшего.

Мое терпение, которое и так держалось на честном слове после пережитого, лопнуло. Страх сменился ядовитой, колючей злостью. Если он хочет играть в заботливого копа — пусть играет. Но издеваться надо мной он не будет.

— О, поверь, до полуночи я обязательно уйду отсюда, — я демонстративно подняла запястье, на котором не было часов, и посмотрела на воображаемый циферблат. — У меня строгий комендантский час для прогулок по злачным местам. Иначе придет злой волчок и заберет меня в свое бюро. Что тебе нужно? Пришел выписать штраф за неправильную траекторию движения?

Его улыбка стала шире, обнажая кончики зубов.

— Проблемы притягиваются к тебе, Лилиан. Сначала адские гончие, теперь риск термических ожогов третьей степени в проулке между складом мусора и гаражами. Тебе стоит пересмотреть свои маршруты.

1.5

Я отступила к стене, упершись лопатками в холодный кирпич. Тепло от него уже начало плавить ледяные чешуйки под моей кожей. Паника снова царапнула горло ледяными когтями. Это ловушка? Проверка реакции?

— Слушай, детектив, как тебя там, — я постаралась вернуть голосу привычную язвительность, чтобы скрыть дрожь. — Я ценю твою одержимость, но давай обойдемся без светских бесед. Ты спас мне жизнь, спасибо, чек пришлешь по почте. У меня обед заканчивается.

— Каспер, — спокойно поправил он, игнорируя мой выпад. Он сделал полшага вперед, сокращая дистанцию до неприличной. Теперь я чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань своего пальто. — Разве у свидетеля нападения низших демонов нет вопросов к тому, кто их уничтожает? Например: почему они напали именно на тебя?

Сердце пропустило удар. Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Холод начал сочиться из пор, оседая на сером кирпиче тонким черным налетом.

— Понятия не имею, о чем ты, — процедила я. — Я все еще не очень понимаю, что видела, и понимать не хочу. Там была вспышка, я споткнулась, упала в обморок от страха.

— Ты очень много язвишь для той, кто падает в обмороки, Лилиан, — его взгляд стал острым, сканирующим. — Так что насчет кофе? Обсудим теорию ритуальных убийств. Заодно расскажешь мне, зачем тебе понадобилось гулять по ночам через доки.

— Ты сектант? — переспросила я, делая еще один крошечный шаг вбок, вдоль стены. Искать путь к отступлению. — Это те ребята, которые режут кошек на кладбищах? Прости, мое хобби — склеивать бумагу, а не потрошить бродяг. Мне не о чем с тобой говорить.

— Черта с два, — он вдруг перестал улыбаться. Маска обаятельного парня слетела, обнажив сталь. — Они шли за тобой целенаправленно. И пока мы не выясним, какой именно крючок ты забыла в этой воде, ты находишься под моим наблюдением. Хочешь ты того или нет. Это в твоих же интересах.

Его настойчивость пугала больше, чем ножи архангелов. Обычные люди так себя не ведут. Этот — идет напролом, загоняя меня в угол.

— Нет, — отрезала я, резко оттолкнувшись от стены. На кирпиче остался влажный след и несколько тающих льдинок. — Моя работа ждет. А твои интересы, кем бы ты ни был — врачом, маньяком или федеральным агентом под прикрытием — меня не касаются.

Я обошла его по широкой дуге, стараясь не касаться даже полы его плаща. Воздух вокруг него был густым и тяжелым, сопротивляясь моему движению.

— До встречи, Лилиан, — бросил он мне в спину. Его голос снова звучал расслабленно, но я спиной чувствовала вес этого взгляда. — Будь осторожна во второй половине дня.

Я не обернулась. Прибавила шаг, вылетела из проулка на шумную улицу и смешалась с толпой клерков, вышедших на обед. Только завернув за угол аптеки, я позволила себе выдохнуть.

Пальцы левой руки были покрыты толстой коркой черного льда. Пришлось спрятать их глубоко в карман, чтобы прохожие не шарахались. Он угрожает мне? Предупреждает? Или просто развлекается?

Стрелки на старых настенных часах в мастерской замерли на одиннадцати сорока пяти. Я смахнула последние обрезки пергамента со стола, щелкнула рубильником вытяжки и погрузила подвал во тьму. Запах старой бумаги, клея и моего собственного морозного дыхания заполнил легкие.

Смена окончена. Город за дверью снова принадлежал мне — ночной, сырой, равнодушный.

Я толкнула тяжелую железную дверь служебного выхода. Улица встретила меня мелкой моросью. До моей квартиры на другом конце города было два пути. Первый — длинный, петляющий по широкому, залитому желтым светом проспекту. Там ходят парочки, шумят вечно открытые бары, гудят редкие такси. Безопасно. Скучно. От одной мысли о том, что придется идти мимо витрин, среди людей, внутри заворочался неприятный зуд. Словно муравьи под кожей. Слишком много тепла. Слишком много чужих сердцебиений.

К черту.

Я свернула в противоположную сторону. Узкая щель между антикварной лавкой и глухой стеной типографии втянула меня в себя. Здесь пахло свинцовой пылью, краской и мокрым бетоном. Идеально. Прохладная тень обняла плечи, успокаивая натянутые нервы. Подошвы ботинок привычно находили выбоины в асфальте. Это моя территория. Мои охотничьи угодья, где я могу дышать полной грудью, не боясь расплавить лицо случайному прохожему своей улыбкой.

Впереди замаячил знакомый силуэт мусорных баков заднего двора типографии.

И там кто-то стоял. Прислонившись плечом к кирпичной кладке, скрытый в густой тени навеса.

Тело сработало быстрее разума. Инстинкты демона взвыли. Я метнулась назад, вжимаясь лопатками в холодный металл двери запасного хода, рука сама потянулась к карману, где лежали отмычки, которые можно превратить в ледяные стилеты.

Но фигура шагнула под единственный тусклый фонарь.

Бежевый тренч. Усталые глаза. Запах ладана.

— Твою мать, Каспер! — выдохнула я, чувствуя, как сердце проваливается куда-то в район желудка, а затем начинает колотиться о ребра с бешеной скоростью. — Ты что здесь делаешь? Решил устроить засаду на тараканов?

Он медленно оттолкнулся от стены. Ухмылка скользнула по его губам — широкая, самодовольная, совершенно неуместная для человека, который караулил меня в грязном проулке.

— А ты прямо-таки их приманиваешь, Лилиан. Или у тебя на лбу невидимая татуировка «Легкая добыча» светится в ультрафиолете? Вчера, сегодня. Ты целенаправленно ищешь неприятности или это просто хобби такое?

Страх мгновенно испарился, оставив после себя чистую, звенящую злость. Он снова загоняет меня в угол. Опять этот снисходительный тон старшего брата.