Читать книгу Антифона во льдах (Айлин Крайт) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Антифона во льдах
Антифона во льдах
Оценить:

5

Полная версия:

Антифона во льдах

— Спасибо, — выдавила я, отворачиваясь к окну во внутренний двор-колодец. Там падал серый городской снег. — За чай. И за...

— Брось, — он тяжело опустился на табурет напротив. Кружка в его руках казалась игрушечной. — Я вижу, когда ты начинаешь крошиться, Лил. Обычно это занимает недели три спокойной жизни. А сейчас прошло меньше суток с тех пор, как ты притащила запах горелых шин в мой магазин. Что ему нужно?

Вопрос повис в воздухе. Запах ладана. Каспер. Страх ледяными когтями впился в горло. Марвин знал обо мне достаточно, чтобы понимать: люди с запахом церкви никогда не приходят просто так. Они всегда приходят либо хоронить, либо сжигать.

— Ничего, — соврала я, делая большой глоток чая. Мед оказался кстати — горло саднило от утреннего холода. — Просто случайность. Псих с комплексом героя.

— Случайности не оставляют визитки судебно-медицинской экспертизы на рабочем столе, — Марвин кивнул куда-то в сторону стойки регистрации. — И совпадение ли это что полиция перекрывает доки. Утром передавали сводку: три трупа за ночь. Все обгорели изнутри так, будто их сожрал термит.

Мир сузился до размеров тяжелой латунной пресс-папье, которое теперь лежало рядом с моим требником. Визитка. Дорогая, плотная бумага. Имя: Каспер. Должность: пустота. Только логотип бюро внизу.

Он не просто нашел меня вчера. Он пришел сюда. Оставил метку. Показал Марвину свою юрисдикцию.

Старик внимательно смотрел на меня поверх очков. Он видел слишком много трупов в своей прошлой жизни, чтобы пропустить посмертную бледность живого человека.

— Лилиан, — тихо сказал он. — Если этот парень из полиции, почему от него пахнет молитвой? И почему у тебя зрачки сейчас вертикальные? Ты боишься его или хочешь убить?

Я резко вскинула голову. Паника ударила в лицо жаром. Моя личина трещала по швам от смеси страха и злости. Кончики пальцев снова начали белеть.

— Следи за словами, Марвин, — процедила я, поднимаясь со стула. Спинка кресла позади меня покрылась толстой коркой инея. — Иначе придется лечить тебе инфаркт. Бесплатно, конечно же. Из любви к чаю.

Я схватила свой картонный стаканчик с остывшим кофе, который принесла с собой, развернулась и быстрым шагом направилась вглубь стеллажей, в самое безопасное место подвала — секцию неразобранных архивов. Где пахло только мертвой кожей и пылью.

1.3

Я влетела в архив и плечом задела стопку старых газетных подшивок. Бумажная башня накренилась и с шелестом осыпалась на бетонный пол. Мне было плевать. Шорох картона звучал приятнее, чем стук собственного сердца.

Запах старой бумаги, сухой пыли и типографской краски должен был успокаивать. Это была моя территория. Мои охотничьи угодья, где можно дышать полной грудью, не боясь расплавить лицо случайному прохожему своей улыбкой. Но сегодня подвальная сырость душила.

Визитка лежала в кармане кардигана тяжелым куском свинца. Я чувствовала ее тепло сквозь ткань. Каспер знал, где я работаю. Оставить визитку Марвину — это не вежливость. Это заявление прав на территорию. «Она теперь под моим присмотром».

Меня затрясло. Не от холода — от чистого бешенства. Демоны моего ранга привыкли, что угроза всегда имеет лицо и громкий голос. Тихий враг означает только одно: он готовит капкан таких размеров, что моя боевая память начинает скулить.

— Смертный, — прошипела я и пнула ни в чем не повинный ящик с инструментами. Дерево жалобно хрустнуло. — Псих. Маньяк. Идиот.

Ярость требовала выхода. Кончики пальцев покрылись черной изморозью, дыхание вырывалось густым паром. Если я сейчас сорву маску, придется всё-таки лечить Марвину инфаркт.

Нужно занять руки.

Я схватила первую попавшуюся папку без маркировки. Дешевый послевоенный картон, внутри — пожелтевшие листы дневника какого-то мелкого чиновника за 1947 год. Идеально. Скучно. Бездушно.

Расправить лист. Очистить поле от спор кисточкой. Нанести тонкий слой клея.

«И не сжимайте так кулаки. Порежете ладони».

Его голос прозвучал в голове так четко, будто он стоял за моей спиной. Я дернулась и едва не опрокинула банку с клеем.

Память прокрутила вчерашний вечер: как он по одному разжимал мои побелевшие пальцы, прежде чем вложить туда номер. Он сказал «ногтями». А мне всю ночь слышалось «когтями». Даже Марвин вслух не называет мои когти когтями.

Сволочь. Наблюдательная сволочь.

Я со злостью воткнула костяной шпатель в размягченный переплет. Картон принял лезвие с влажным чавканьем.

Скрипнула дверь архива. Тяжелые шаги Марвина. Он остановился на пороге, не решаясь зайти в завалы, с свежей кружкой в руках. Пахло бергамотом и медом.

— Сахарной пудры сверху добавить? — хмуро спросил он. — Для нервов. А то ты взглядом дырявишь стол лучше дрели.

Я медленно выдохнула, втягивая лед обратно под кожу. Пар изо рта исчез. Пальцы снова стали просто бледными, человеческими. Оборачиваться я не стала.

— Катись к черту со своим сахаром, — буркнула я, не отрываясь от листа. Буквы плясали перед глазами. — У меня дедлайн. Коллекционер ждет свой требник к пятнице.

— Коллекционер подождет, пока у тебя зрачки перестанут напоминать игольное ушко, — Марвин подошел ближе. Он не пытался обнять меня или положить руку на плечо — этот этап мы прошли лет десять назад. Просто встал между мной и дверью. — Что происходит, Лил? Этот парень не полицейский. Люди, от которых пахнет церковным ладаном, работают либо в похоронном бюро, либо в инквизиции.

Инквизиция. Чистилище. Белые стены и голос, отдающий приказы.

— Судмедэксперт, — глухо ответила я и перевернула страницу так, что ветхий лист треснул. — Отдел особых случаев. Так он сказал.

Марвин замер. В пыльной тишине архива было слышно только, как ложка тихо звякнула о край его кружки.

— Ты его знаешь, — произнес он. Это не было вопросом. — Не здесь. Раньше.

— Заткнись, — прошипела я. Голос опасно завибрировал, опускаясь в тот низкий регистр, от которого трескается стекло. — Просто. Заткнись.

Я вскочила, оттолкнув табурет. Металлическая ножка со звоном врезалась в стеллаж, стопка фолиантов посыпалась вниз. Я металась по тесному проходу между полками, как зверь в клетке. Десять шагов до двери. Разворот. Десять шагов до кирпичной кладки.

— Он знает, кто я, Марвин! — выплюнула я, остановившись. Воздух вокруг меня ощутимо холодел, на корешке ближайшей книги проступила ледяная пленка. — Вчера он подкараулил меня в переулке, чтобы спасти. Сегодня оставил тебе визитку, чтобы показать: он может войти сюда в любой момент.

Я горько рассмеялась. Смех получился ломким, как звук бьющегося фарфора.

Марвин молчал. Он поставил кружку на ближайший ящик, подальше от греха, и сложил руки на груди.

— Девочка, — наконец сказал он. — Когда хищник приносит тебе еду и гладит против шерсти, это редко заканчивается поцелуями. Обычно это значит, что он примеряет твою шкуру к коврику у камина.

Примеряет шкуру. Кассиэль тоже ничего не делал просто так. Каждое движение рассчитано: вздох, наклон головы, вкус шоколада на языке — всё части головоломки, которую он собирал в темноте.

Стоп. Каспер — не Кассиэль. Каспер — смертный с хорошим чутьем и слишком дорогой ручкой. Если я начну видеть мертвых серафимов в каждом тренче, мне прямая дорога обратно в Чистилище.

— Ему не нужна моя шкура, — процедила я, пытаясь вернуть лицу привычное выражение усталого презрения к мирозданию. — Решил завести себе ручного демона, чтобы было кому жаловаться на бумажную волокиту.

— Тогда почему у тебя руки трясутся не от страха, а от желания свернуть ему шею? — прищурился Марвин. — Насколько я помню анатомию, когда хотят убить, пульс ровный. А когда...

Он не закончил. И не нужно было.

Я резко отвернулась, пряча горящее лицо, и подошла к окну под потолком. Там сновали ноги прохожих, зонты, грязь.

— Он сказал, что свяжется днем, — бросила я через плечо, стараясь, чтобы голос звучал язвительно, а не беспомощно. — Видимо, решил дать мне время погоревать. Я ему счет выставлю. По ставке инквизиции за порчу нервов

1.4

За спиной раздался тяжелый вздох Марвина. Звякнула ложка о керамику — он всё-таки забрал свой чай.

— Выставляй, — глухо согласился старик. — Только чек выписывай на имя бюро. А то, говорят, бухгалтерия архангелов принимает только души и векселя с кровью первенцев. С тебя станется.

Я невольно фыркнула. Смех вышел сухим, царапающим горло. Напряжение чуть спало, но лед под кожей никуда не делся. Просто залег глубже в ожидании следующего толчка.

— Мне нужен воздух, — бросила я, не оборачиваясь. — Если я просижу здесь еще час, склею страницы этого дневника собственной желчью. Коллекционер получит требник вместе с проклятием вечной изжоги.

— Вытяжка над третьей секцией работает, — ровно ответил Марвин. Старая игра: он предлагал техническое решение моей метафизической проблемы.

Я сдернула со стула пальто, пропахшее сыростью подвала, и рывком натянула, едва попадая в рукава. Сверху — тонкие шерстяные перчатки: на улице мои руки лучше не показывать. Пальцы всё еще мелко дрожали.

— Лил, — окликнул меня Марвин, когда я уже взялась за ручку двери. Без всякой театральности. Просто уставший голос старого человека. — Будь осторожна. Люди вроде него не нарушают протокол от скуки. У них всегда есть план «Б». Обычно он включает кремацию свидетелей.

Я замерла. Спиной я чувствовала его взгляд. Он видел слишком много мертвецов, чтобы спутать профессиональное любопытство с подготовкой к сожжению еретика.

— Не дрейфь, старый книжный червь, — огрызнулась я, заставляя губы растянуться в оскале. — Если он решит нарушить Эдикт о Невмешательстве, я устрою ему такую температурную аномалию, что его святая вода замерзнет прямо во рту. Запри за мной и повесь табличку «Закрыто». Пока я гуляю, живых людей мы не обслуживаем.

Дверь за мной захлопнулась, и через секунду щелкнул замок. Как печать на конверте.

Улица встретила мокрым ноябрьским ветром и запахом выхлопных газов. После стерильной пыли архива смог казался свежим ветром. Я глубоко вдохнула, пытаясь остудить горящие легкие.

Ноги сами несли к проспекту. Маршрут до кофейни я знала наизусть: три минуты быстрым шагом мимо закрытой булочной, поворот у аптеки. Занять тело, пока мозг не перегрелся от попыток вычислить Каспера.

«Руки у вас совсем синие...»

Проклятая фраза снова влезла в мысли. Я стиснула зубы так, что свело челюсть. Это не забота. Это диагностика. Патологоанатомы так смотрят на трупы — отстраненно фиксируя признаки смерти. Вот только Каспер смотрел на меня. И это бесило сильнее, чем если бы он пытался меня испепелить.

Впереди показалась знакомая вывеска маленькой кофейни, втиснутой между нотариальной конторой и цветочным магазином. Там всегда пахло выпечкой и мокрым деревом. Мое убежище. Место, где бариста знает мой заказ лучше, чем дату собственного рождения.

Звякнул колокольчик над дверью. Внутри было душно, людно и шумно — настоящий человеческий улей. Очередь тянулась от стойки до самого входа: студенты с ноутбуками, курьеры в промокших дождевиках, женщины с колясками. Воздух дрожал от их тепла и разговоров. Мне захотелось развернуться и уйти, но спазм голода стал почти болезненным. Телу нужен уголь для поддержания иллюзии огня.

Когда подошла моя очередь, бариста — веснушчатый парень с усталыми глазами — равнодушно скользнул по мне взглядом.

— Что будете?

— Эспрессо. Двойной. Без сахара.

Голос прозвучал ровно, но стаканчик, который он поставил на стойку, по краям тут же покрылся тонкой ледяной кромкой. Парень нахмурился, тряхнул кистью, будто обжегся, и поскорее подтолкнул напиток ко мне.

Сжимая горячий картон — он приятно грел подушечки пальцев сквозь перчатку, — я выскользнула обратно на улицу. Проскочила мимо витрины с уцененными книгами и свернула в узкий карман между кирпичной стеной старого склада и глухим забором. Здесь пахло сырой штукатуркой и прелыми листьями. Идеальное место, чтобы выпить эспрессо в одиночестве.

Я прислонилась плечом к холодному кирпичу, запрокинула голову и сделала первый глоток.

Горько. Обжигающе горячо. Именно так, как нужно. Тепло жидким золотом провалилось в пищевод и разлилось по груди. Почти больно, но это была правильная боль. Моя человеческая личина жадно впитывала жар, выравнивая пульс. Мне действительно нравится кофе. Не ритуал выживания, а именно вкус: терпкость, обугленные ноты арабики, то, как жар проникает в самую суть, пытаясь согреть вечную мерзлоту. Как раньше. До войны. До того, как его свет выжег мне глаза.

Главное — не думать, чье лицо всплывает при слове «раньше».

Я цедила кофе мелкими глотками и смотрела, как над стаканчиком поднимается пар. В сыром воздухе он стоял ровным столбиком, прежде чем раствориться в сером небе. Редкая минута покоя. Никто не смотрит, никто не ждет от меня ни демонического оскала, ни человеческой вежливости. Просто женщина в пальто пьет свой обеденный кофе.

— Опять ты.

Голос прозвучал прямо за моей спиной, хотя секунду назад там был только старый мусорный бак и тишина.

Я вздрогнула всем телом. Стаканчик дернулся в руке, и густая темная жидкость выплеснулась на тыльную сторону ладони, мгновенно пропитывая тонкую шерсть перчатки.

Твою мать.

Я люблю тепло, когда оно контролируемое, ласковое. А ожог для существа, чья кожа привыкла к температуре жидкого азота, — агония. Я зашипела сквозь зубы и стянула мокрую перчатку. На коже уже наливалось красное пятно.

— Дьявол тебя побери, Каспер! — рыкнула я, разворачиваясь.

Он стоял слишком близко. Слишком реальный для тени. От него всё еще пахло ладаном, но теперь к нему примешивался запах дорогого одеколона и свежей типографской краски. В дневном свете глаза у него оказались синими — неуместно яркими для такого серого дня. Вчерашней профессиональной отстраненности в них больше не было. Только мрачная, собственническая насмешка.

— Напугал? — Он даже не попытался отступить, перекрывая выход из тупика. — Прости. Забыл постучать по асфальту. Профессиональная привычка — ходить бесшумно. Покойники не любят, когда топают.

— Ты забыл базовые правила вежливости, — огрызнулась я, прижимая обожженную руку к груди. На темной шерсти пальто расплывалось липкое пятно. — У живых есть такая социальная норма: не возникать из воздуха за спиной у девушки с горячим кофе.

Каспер опустил взгляд на мою руку, потом на пятно. Уголок его губ дрогнул.

— Хотел убедиться, что мой свидетель жив, здоров и тратит зарплату на приличный кофе, — он кивнул на стаканчик. — Хотя выбор места для дегустации оставляет желать лучшего.

Терпение, которое и так держалось на честном слове, лопнуло. Страх сменился колючей злостью. Хочет играть в заботливого копа — пусть играет. Но издеваться над собой я не позволю.

— Не волнуйся, комендантский час я соблюдаю. — Я демонстративно подняла запястье без часов и посмотрела на воображаемый циферблат. — Иначе придет серый волчок и утащит меня в свое бюро. Что тебе нужно? Пришел выписать штраф за неправильный маршрут?

Его улыбка стала шире.

— Проблемы к тебе притягиваются, Лилиан. Вчера адские гончие, сегодня ожог в проулке между складом и забором. Тебе стоит пересмотреть свои маршруты.

1.5

Я отступила к стене и уперлась лопатками в холодный кирпич. Его тепло уже начало плавить ледяные чешуйки под моей кожей. Это ловушка? Проверка реакции?

— Слушай, детектив, как тебя там, — я постаралась вернуть голосу язвительность, чтобы скрыть дрожь. — Я ценю твою одержимость, но давай без светских бесед. Ты спас мне жизнь, спасибо, счет пришлешь почтой. У меня обед заканчивается.

— Каспер, — спокойно поправил он, пропуская выпад мимо ушей, и сделал полшага вперед. Теперь я чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань пальто. — Разве у свидетеля нападения низших демонов нет вопросов к тому, кто их уничтожает? Например: почему они напали именно на тебя?

Пальцы сами сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Холод начал сочиться из пор и оседать на сером кирпиче тонким черным налетом.

— Понятия не имею, о чем ты, — процедила я. — Я до сих пор не понимаю, что видела, и понимать не хочу. Там была вспышка, я споткнулась, чуть не упала в обморок.

— Для той, кто падает в обмороки, ты слишком много язвишь, Лилиан. — Взгляд стал острым. — Так что насчет кофе? Обсудим теорию ритуальных убийств. Заодно расскажешь, зачем тебе понадобилось гулять по ночам через задворки типографии.

— Ритуальных? Ты сектант? — я сделала еще один крошечный шаг вбок, вдоль стены, нащупывая путь к отступлению. — Это те, которые режут кошек на кладбищах? Прости, мое хобби — склеивать бумагу, а не потрошить бродяг. Нам не о чем говорить.

— Черта с два. — Он вдруг перестал улыбаться. Маска обаятельного парня слетела, обнажив сталь. — Они шли за тобой целенаправленно. И пока мы не выясним, на какой крючок ты попалась, ты под моим наблюдением. Хочешь ты того или нет.

Его настойчивость пугала больше, чем ножи архангелов. Обычные люди так себя не ведут. Этот шел напролом, загоняя меня в угол.

— Нет, — отрезала я и оттолкнулась от стены. На кирпиче остались влажный след и пара тающих льдинок. — Меня ждет работа. А твои интересы, кем бы ты ни был — врачом, маньяком или агентом под прикрытием, — меня не касаются.

Я обошла его по широкой дуге, стараясь не задеть даже полы тренча. Воздух вокруг него был густым и тяжелым и сопротивлялся каждому движению.

— До встречи, Лилиан, — бросил он мне в спину. Голос снова звучал расслабленно. — И будь осторожна вечером.

Я не обернулась. Вылетела из проулка на шумную улицу и смешалась с толпой клерков, вышедших на обед. Только завернув за угол аптеки, позволила себе выдохнуть.

Пальцы левой руки покрылись толстой коркой черного льда. Пришлось спрятать их глубоко в карман, чтобы прохожие не шарахались. Он угрожает мне? Предупреждает? Или просто развлекается?

Стрелки старых настенных часов в мастерской показывали без пятнадцати десять. Марвин давно ушел, оставив мне ключи и взгляд, полный невысказанных нотаций. Я смахнула со стола последние обрезки пергамента, щелкнула рубильником вытяжки и погрузила подвал во тьму.

Смена окончена. Город за дверью снова принадлежал мне — ночной, сырой, равнодушный.

Я толкнула тяжелую железную дверь служебного выхода. Улица встретила мелкой моросью. До дома было два пути. Первый — длинный, по широкому проспекту, залитому желтым светом, до метро. Там ходят парочки, шумят бары, гудят редкие такси. Безопасно. Скучно. От одной мысли, что придется идти мимо витрин, среди людей, под кожей завозились муравьи. Слишком много тепла. Слишком много чужих сердец.

К черту.

Я свернула в другую сторону. Узкая щель между «Эпохой» и глухой стеной типографии втянула меня в себя. Здесь пахло свинцовой пылью, краской и мокрым бетоном. Прохладная тень обняла плечи, и натянутые нервы отпустило. Подошвы привычно находили выбоины в асфальте. Темнота здесь была моей. Ее не нужно было ни с кем делить.

Впереди замаячили мусорные баки заднего двора типографии. Тот самый фонарь над ними теперь горел ровно, будто ничего не случилось.

И там кто-то стоял. Прислонившись плечом к кирпичной кладке, в густой тени навеса.

Тело сработало быстрее разума. Я метнулась назад, вжалась лопатками в холодный металл двери запасного хода, рука сама нырнула в карман с отмычками — из них легко сделать ледяные стилеты.

Но фигура шагнула под фонарь.

Бежевый тренч. Усталые глаза. Запах ладана.

— Твою мать, Каспер! — выдохнула я. Сердце ухнуло вниз, а потом принялось колотиться о ребра. — Ты что здесь делаешь? Решил устроить засаду на тараканов?

Он медленно оттолкнулся от стены. Ухмылка скользнула по губам — широкая, самодовольная, совершенно неуместная для человека, который караулил меня в грязном проулке.

— А ты их прямо-таки приманиваешь, Лилиан. Или у тебя на лбу невидимая татуировка «Легкая добыча» светится в ультрафиолете. Вчера ночью тот же двор, сегодня снова. Ты целенаправленно ищешь неприятности или это такое хобби?

Страх испарился, оставив после себя звенящую злость. Он снова загонял меня в угол. Снова этот снисходительный тон старшего брата.

— Мое единственное хобби — быть живой, детектив, — прошипела я и шагнула вперед, чтобы обойти его. — И оно пока неплохо окупается.

Каспер даже не сдвинулся, перекрывая проход. Широкий, плотный, слишком реальный. Он пах дождем и чем-то терпким, похожим на полынь.

— Не так быстро. Рабочий день закончился, свидетельница. Я обязан проводить тебя до дома.

Я истерически рассмеялась. Смех отразился от пустых стен и прозвучал диковато даже для моих ушей.

— Обязан? Очередной протокол вашего бюро? Прости, но в моем контракте с городской канализацией пункт «сопровождение» не прописан.

— Бюро тут ни при чем, — он качнул головой. Взгляд стал серьезным. — После того как из-за меня ты днем обжгла руку, я чувствую ответственность.

Днем. И теперь ночью. Он следил за мной весь день.

— Какого черта тебе нужно? — голос упал до шепота.

— Просто убедиться, что сегодня жертвой будешь не ты, — ровно ответил он. — Такси вызвать? Мой счет всё еще открыт.

— Вот еще, — фыркнула я и вскинула подбородок. Капюшон соскользнул на спину, открывая темные волосы. — Я люблю ночные прогулки. Дождь, крысы, запах асфальта — отличная ароматерапия. И менять привычки из-за прихоти какого-то психа с манией величия я не собираюсь.

Каспер выслушал тираду с абсолютно невозмутимым видом. Когда я закончила, он лишь пожал плечами, и ворот плаща съехал набок. Жест был настолько обыденным, человеческим и расслабленным, что выбил у меня почву из-под ног.

— Ну что же, — протянул он, засовывая руки в карманы. — Если дама любит ночные прогулки и отказывается от транспорта, рыцарь обязан сопровождать ее пешком. Чтобы дракон не съел принцессу по дороге через темный лес. Путь неблизкий, верно?

Рыцарь. Снова. Я сделала вид, что не слышала.

Весь его расчет строился на том, что мне придется провести с ним ближайший час в тесном лабиринте переулков. Но показывать ему панику нельзя. Паника — трещина во льду. А лед должен быть монолитным.

— Лес с каждым кварталом всё темнее, — процедила я. — Смотри, рыцарь, как бы дракон не съел тебя самого.

Я развернулась и пошла прочь, глядя строго перед собой. Шаги Каспера послышались сзади спустя секунду. Тихие, размеренные, точно в ритм моих.

Я шла сквозь ночь, чувствуя затылком жар его присутствия, и ненавидела себя за то, что часть меня хотела впустить этот жар внутрь.

Глава 2

Мы свернули в лабиринт старых складских переулков. Под ногами чавкала грязь пополам с гравием. Я шла быстро, почти чеканя шаг, и держала между нами добрых три метра. Позволять ему идти за спиной было самоубийством: инстинкты требовали либо атаковать, либо бежать, а человеческое тело не выдержало бы ни того, ни другого.

Каспер же двигался бесшумно для человека своей комплекции. Он даже не запыхался, хотя у поворота к заброшенной ветке метро я нарочно прибавила шагу. Тренч лишь тихо шелестел.

Первые полкилометра мы молчали. Гудел ветер в проводах, стучали подошвы моих ботинок — и больше ничего. Он просто дышал мне в затылок своим проклятым ладаном.

— Итак, — наконец сказал он так, будто мы гуляли по набережной в солнечный полдень. — Реставратор. Звучит пыльно. И сильно прибыльно?

— Хватает, чтобы платить за квартиру и не ловить на ужин голубей, — не оборачиваясь, бросила я и перешагнула лужу. — Ты теперь мой аудиогид? «Слева вы видите живописную гору мусора восьмидесятых»?

За спиной довольно хмыкнули.

— Голуби — неплохой источник белка. Но ты уходишь от ответа. Работаешь одна? Или дома ждет кто-то с разогретым ужином? Муж, скажем?

Я задела плечом торчащую из стены арматуру, и по рукаву тут же пополз иней. В темноте не видно, надеялась я. Наверное.

Спокойно.

— Мужья требуют внимания, Каспер. А внимание — это уязвимость. У меня аллергия на привязанности. И на людей, которые лезут в мою личную жизнь, как плесень в корешок.

bannerbanner