Ты мне не враг

Айлин Грин

Ты мне не враг

Пролог

В нашем миреимена решают всё.

Не характер.Не поступки

Всёначинается с имени, которое тебе дают.

От него зависитто, с кем ты можешь общаться, с кем – дружить, а кого – любить. Чьей рукиможешь коснуться, а от чьей лучше убежать. Иногда имя – это приговор. Иногда –тюрьма с металлическими решётками. Но чаще всего – это маска, под которой тызабываешь, кто ты такой на самом деле.

Под этоймаской ты прячешь улыбку, слёзы и свои мечты. И со временем ты забываешь, ктоты такой на самом деле.

Я родился сименем, которое не выбирал. Оно преследует меня, наступает на пятки, каждый разнапоминая мне о том, кто я. Из какой семьи. На что имею право.

Лео Валенти.

Два слова,которые звучат как выстрел посреди тихой улицы. Два слова, которые легкооткрывают все двери, но отрезают пути назад.

С самогодетства мне внушали, что я – честь семьи. Продолжение рода. Власть.

Никто неспрашивал, хочу ли я быть частью этого мира. Желания не приветствовались. Как ичувства.

Я слышал, каклюди шепчут моё имя за спиной. Чувствовал их страх, когда проходил мимо. Онизнали лишь моё имя, и этого было достаточно.

И всё жеоднажды что-то изменилось. В системе произошёл сбой.

Однаслучайная встреча в маленьком кафе у пристани, один взгляд – и имя пересталоиметь значение. И в тот момент я понял – у меня есть шанс вырваться. Жить вмире, где имя – это не судьба, а лишь слово. В мире, где дружба не имеет цены,а любовь срока годности. Но я хорошо знал цену свободы в этом мире.

Одиннеосторожный шаг – и меня вычеркнут из списка выживших.

Одно лишнееслово – и вместо дома они оставят пепел.

Один неверныйвыбор – и ты умрёшь как предатель.

Я не знал,получится ли у меня.

Но хотелпопробовать.

Даже, еслиэто будет последним, что я сделаю в этой жизни.

Глава 1. Чужая свадьба

Лео

Я стоял уокна, засунув руки в карманы брюк, и наблюдал за тем, как солнце садится закрыши старого города. Вид в вечернее время был безупречным. Таким жебезупречным, как застеленная кровать позади меня с идеально выглаженным покрывалом.Как свежие рубашки, аккуратно развешанные на вешалках. Или пиджак, который яещё не надел, но уже всем сердцем ненавидел. Тот самый – тёмно-синий, который отецназвал «идеальным для помолвки».

На самом делемне казалось, что пиджак был идеален и подходил для всего, кроме меня самого. Ондавил на плечи и сковывал их, как тяжёлая цепь. А карман брюк оттягивалперстень с гербом семьи Валенти, который я ненавидел с тех пор, как впервыепонял, что это – не украшение. Это клеймо.

Всё, что яносил было идеальным, но для кого-то другого. Для того, кто верит в брак порасчёту и считает, что честь в мире важнее чувств. И в то, что долг семьинельзя нарушать. Истинная проблема крылась в том, что я в это не верил. И нехотел этого брака. Я не выбирал, в какой семье родиться. Она выбрала меня сама,поэтому я проживал чужую жизнь. Не ту, которую хотел. А ту, которую должен былпрожить. Потому что так было положено. Приказаноотцом. И возражения не принимались.

Оставалосьвсего три дня до того, как я стану женихом. А еще через неделю – мужем. Я дажене знал свою невесту. Только лишь её имя. У меня было досье на неё – такое,которое обычно дают на преступников. Будто речь шла не о живом человеке, а обобычной сделке. Финансово выгодной моему отцу. Он выбрал мне в жёны дочь семьиРоссетти. Она была красивой (с его слов), воспитанной, послушной и идеальноподходящей. Для брака. Для дела. Потому что отцу нужен был тотальный контрольнад поставками через порт. И это единственное, что было важно. Но я точно знал,что эта девушка мне не подходит.

Каждый раз,когда я пытался перечить отцу и просил его дать мне возможность самомупринимать решения, на ум тут же приходили его слова, которые он говорил мне враннем детстве: «Любовь – это роскошь длятех, у кого есть право на ошибку. У нас такого права нет». Я кивал,соглашаясь, но абсолютно не понимая, в чём смысл произнесённых им слов. Теперья понимал. Даже слишком хорошо.

Я потянулся кпачке сигарет, лежащей на подоконнике, и достал одну, но так и не закурил.Просто вертел её между пальцами, по-прежнему не отводя взгляда от окна инадеясь, что что-то случится. Что-то, что оттянет помолвку. Даст мне немноговремени. Я вздохнул и убрал сигарету обратно в пачку – курить не хотелось.Хотелось сбежать от себя и никогда не выбирать между долгом и сердцем.

– Ты опятьушёл в себя? – спросил отец, входя в комнату без стука. Но я даже не сталоборачиваться.

– Я простосмотрю в окно, — ответил я тихо. – Или в нашем мире запрещено и это?

Общаться сотцом сейчас я не хотел. Обсуждать свою жизнь – тоже. И уж тем более слушатьего нотации о том, что я всё делаю не так. Не так, как делал он. Не так, какположено в семье Валенти.

Отец, надоотдать ему должное, не стал настаивать на разговоре, потому что отлично знал,что в тот момент, когда я не настроен беседовать, его слова бесполезны. Лучшедать мне время, позволить взять паузу, пусть и короткую. Паузу перед бурей,которую отец называл «неизменной судьбой».

Услышавотдаляющиеся шаги и убедившись, что отец ушёл, я вышел на балкон. Вдали шумелгород – громко и агрессивно. Где-то играла гитара, а воздух насквозь пропахморем. Сегодня он был тёплым, ласковым и каким-то другим. Не таким, как всегда.В эти минуты я почувствовал острую необходимость побыть собой. Не наследникомклана, не будущим женихом и выгодной партией для брака. Не чьим-то орудием. Ачеловеком, который имеет право сделать шаг и совершить ошибку. Свою ошибку.

Я вспомнилмаму. Она умерла очень давно… Мне было двенадцать лет, и для меня она быласамым родным человеком. Единственным в этой семье, кто понимал меня, доверялмне. Кто искренне любил. Она всегда была свободной – носила белые платья дажетогда, когда отец рявкал во весь голос, что на ужин приедут важные шишки, и вседолжны быть в форме. Форма – это чёрный. Цвет мёртвой души. Цвет его души. Номама приходила в белом, игнорируя его приказы со словами: «Я даже здесь остаюсь собой». Отец поджимал губы, но молчал. Апосле её смерти выкинул из дома всё то, что было белым. Даже посуду. И запретилэтот цвет. Даже его упоминание. С тех пор в доме Валенти белого цвета не было.

Я глубоковдохнул. Морской ветер щекотал лицо. Как лёгкое прикосновение кого-то, кто ещёпомнит, каким я был до всего этого.

Как прикосновение мамы.

Тихо вышел сбалкона и спустился вниз, не сказав никому ни слова. Прошёл мимо охраны – телишь приветственно кивнули, привыкшие к моей ночной непокорности. Прошёл мимо слуг,которые бросали на меня подозрительные взгляды и, очевидно, уже готовилисьсообщить моему отцу, что я опять взялся за своё. И быстро прошёл мимо портретовродственников, которые застывшими взглядами осуждали меня.

Я пошёл туда,где пахло свободой. Мне нужен был этот вечер.

Я пошёл туда,где мог слиться с толпой. Туда, где мог дышать полной грудью. Туда, где заспиной не слышна стрельба, а карманы брюк не оттягивает оружие.

Глава 2. Портрет в кафе

Лео

Кафе «Тихаягавань» находилось в тени старых сосен и каменных дубов. Оно располагалосьвдали от туристического центра, скрываясь там, где его могли найти только те,кто знал, зачем им это место. Здесь не было неоновой вывески, а лишь аккуратновырезанное на деревянной доске название. И несколько горшков с цветами навходе. Это были яркие фиолетовые флоксы, которые издалека напоминали воздушныешары. Это место будто выражало протест против яркого туристического бизнеса, скрываяв себе уют и умиротворение.

Внутри пахломолотым кофе, лимонами и корицей. Хозяин кафе – пожилой Энцо – всегда был приветлив и учтив.Хотя я знал, что это кафе по документам принадлежит моему отцу, до тех пор,пока был жив старик Энцо, отец сюда бы не сунулся. Какие у него былидоговорённости, я не знал, и меня это не волновало. Но только сюда я могсбежать от привычной суеты, спрятавшись от своей фамилии.

И сегодняноги привели меня в это кафе, потому что только тут я обычно я находил то, чтоискал. И это не уединение – мест для этого в городе было предостаточно. Я искалобычность. Место, где меня никто небудет оценивать. Никто не будет шептать за спиной: «Это же Лео Валенти! Сын человека, который держит в страхе весьгород!».

И хотя мойотец не держал тут весь город буквально, его влияние достигло небывалых высот.Произнеся его имя и фамилию, можно было добиться любых целей. Получитьжелаемое.

Я заказал крепкийкофе и выбрал место у окна, повернувшись спиной к залу. Краем глаза заметилчеловека в чёрном, стоящего у входа. Это слежка. Привычно и слишком предсказуемо.

По-прежнему хотелосьтишины. Наслаждаться временным покоем и спасительным одиночеством. Не смотретьна часы и никуда не торопиться.

И в этом,казалось бы, богом забытом месте, тишина нашла меня сама. Она пришла в образе девушки,сидевшей за соседним столиком и что-то быстро рисующей. Рисунок был скрыт отпосторонних глаз, и как я ни пытался разглядеть, что именно она рисует, у меняне получалось. Поэтому я стал наблюдать за самой девушкой. Её тёмно-каштановые волосыбыли собраны в небрежный пучок, лишь несколько прядей выбивались и постояннопадали на глаза. Она нетерпеливо поправляла их тыльной стороной ладони, и яобратил внимания на то, что у неё были длинные и изящные пальцы. На них была толи краска, то ли чернила. А на её запястье был надет тонкий кожаный браслет снебольшим кулоном. Но что было на этом кулоне, я тоже не мог разглядеть. Ясмотрел на эту девушку целую вечность, а она словно не замечала мира вокруг.Или, может, просто не хотела его замечать.

Я не видел еёлица, только профиль: лёгкий изгиб бровей, кончик носа, чуть приподнятый, когдаона задумывалась, губы, которые она прикусывала, задумываясь и поднимая глаза впотолок.

И длинныепальцы, которые двигались так, как будто рисовали не на бумаге, а прямо ввоздухе – будто они ловили что-тоневидимое.

Я никогда такдолго не наблюдал за человеком просто так. Ради дела, сделки – да, но сидеть илюбоваться…

Девушкавнезапно подняла глаза, и наши взгляды встретились. Её – лёгкий и недоумённый.И мой – твёрдый и уверенный. Я продолжал смотреть на неё в упор, не отводяглаз.

Она – тоже.

Казалось, чтопрошла секунда. Две. А может быть все двадцать. Наконец, она закрыла блокнот.Но вместо того, чтобы уйти, подошла к моему столику и положила его передо мной.

– Прошупрощения, – сказала она тихо, и голос звучал чуть хрипловато, как будто онаредко с кем-то говорит. Или как будто очень долго молчала. – Я… не хотела подглядывать за вами. Но вывыглядите так, как будто на ваших плечах покоится вся тяжесть этого мира.

Я усмехнулся –впервые за долгое время искренне. Эта девушка не просто смотрела на меня. Онаменя видела.

Я развернулблокнот – очевидно для этого она положила его на стол. На одной из страниц былнарисован мой профиль у окна. Это были всего лишь лёгкие карандашные штрихи. Но они как нельзя лучше отражали моёсостояние – усталость, ненависть и презрение к сложившейся ситуации… И,возможно, что-то ещё. Что-то, чего я сам не замечал, а она смогла разглядеть спервого раза.

То, что нележит на поверхности, а спрятано глубоко внутри.

– Как вас зовут? – спросил я, не желая отрывать глаз от рисунка.

– Анна, –слегка замявшись, произнесла она.

Я поднялвзгляд, слегка прищурившись. Анна? Она думала над своим именем дольше трёхсекунд. Как будто вспоминала его или придумывала. Так обычно делал я, когда нехотел произносить «Лео Валенти».

В прочем, сейчас это было неважно. Это всеголишь имя. В этом кафе оно вряд ли имеет какое-то значение. И уж тем более,зачем этой девушке выдумывать себе имя? Привычка подозревать каждого у менявыработалась с детства, и избавиться от неё становилось с каждым днём всётруднее.

– Лео, –представился я. Но фамилию называть не стал.

Просто Лео.

Онаулыбнулась и ненадолго опустила взгляд.

– Хотите,чтобы я его дорисовала? – скромно спросила она, кивнув на портрет.

– Хочу, –кивнул, пожимая плечами, – но не уверен, что имею право об этом просить.

Хотя если я признаюсь в том, кто я на самом делетакой, то я смогу не только попросить, я смогу даже приказать. И речь шла нетолько о портрете.

Она вновь посмотрелана меня, и в её глазах я не заметил ни расчёта, ни страха, ни интереса к моейличности. К моему имени.

Просто Лео.

И её взглядотличался от тех, которые обычно на меня бросали люди. Она смотрела иначе.

Солнце давноскрылось за горизонтом, окрасив небо в фиолетовые и красные оттенки. В углукафе заиграла музыка. Анна внимательно всматривалась в моё лицо и делалакакие-то штрихи в блокноте. И, кажется, в эту минуту в моей жизни что-тоизменилось.

Глава 3. Под чужим именем

София

Я вернулась всвою квартиру, впервые за долгое время чувствуя эмоциональный подъём. Инесмотря на то, что у меня был огромный дом, комфортом я была окружена только тут. Комнатабыла крошечной, но светлой: два окна выходили на узкую улочку, где по утрам кричалилюди, а по вечерам кошки бродили по черепичным крышам, как тени прошлого. Настенах – полки с книгами, вырезки из журналов, открытки с морских берегов. Наподоконнике – горшок с олеандром редкого фиолетового цвета. Единственноенапоминание о том, что я всё ещё живая девушка, а не только кукла, выполняющаяприказы.

В этойквартире я была Анной. Художницей, мечтательницей. Девушкой. А не дочерью МаркоРоссетти, чьё имя гремело в этом городе как смертельный приговор.

Я прикрылаглаза, размышляя о том, что сегодня произошло. Я должна была выяснить правду,должна была подобраться к этому человеку ближе, чтобы нанести удар в самыйнеожиданный момент. Но уж точно я не должна была рисовать его! Не должна была дажеподходить к нему. И уж тем более не должна была называть себя Анной! Даженесмотря на то, что это имя давно стало для меня моим убежищем. Побегом.

Моя настоящаяжизнь осталась за чертой этого города, за высокими заборами виллы Россетти, гдекаждый шаг взвешивается, каждое слово обдумывается прежде, чем произносится.Где нет дружбы, а любовь – это сказки для маленьких принцесс. А не для дочериизвестного криминального авторитета. Особенно той, что скоро выйдет замуж занаследника враждующего клана.

Я внезапновспомнила, как в детстве отец учил меня отличать друзей от врагов: «Друг –это тот, кто стоит с тобой. Враг – тот, кто смотрит тебе в спину.Все остальные люди – лишь тени».

Но я и самабыла тенью. Для себя. И для окружающих.

Отец отдалмне приказ: «Проверь его. Узнай, в какихон взаимоотношениях с отцом, доверяет ли ему. И самое главное – какие у негоесть слабости».

А потомдобавил с усмешкой: «Если соблазнится напервую юбку – значит, не опасен».

Я, не имеяособого выбора, согласилась. Хотя и не была уверена, что всё получится. Ямногое слышала про семью Валенти и их наследника, и опасалась в одиночку лезтьв логово зверей. Ещё более страшное, чем то, в котором находилась я. Но истиннаяпричина моего согласия крылась не только в том, что я была предана отцу илибоялась ослушаться и подвести его. Я просто хотела ненадолго вырваться. Статькем-то другим. Хотя бы на время. И пусть «кто-тодругой» – это всего лишь художница с блокнотом, одетая в шмотки, которыераньше никогда не носила. И пусть «вырваться»означало рискнуть жизнью. Для меня это был вызов.

Но всёоказалось намного сложнее, чем я могла вообразить. Лео оказался совершенно нетем, кем его описывали. Он несомненно был красив – карие глаза, ровный нос иаккуратный подбородок. Профиль, от которого захватывало дух.

И уж точно онне выглядел слабым. Скорее… Уставшим. Потерянным. Будто его ожидания рухнули впропасть, утягивая и его на самое дно. Он выглядел как человек, который в своейжизни ни разу не слышал вопрос: «Что тыхочешь?», вместо него всё чаще получая: «Тыже помнишь, что ты должен?».

И в этом мы сним были очень похожи.

Я подошла кзеркалу и провела пальцем по своему отражению. В глазах – усталость, спрятаннаяпод маской притворства и улыбки. На шее – след от цепочки, которую я сняла ещёв кафе, чтобы не выдать себя.

– Обманщица,– прошептала я сама себе. – Лгунья.

В памятивновь всплыли его глаза… Тёмные, как омут, в который боишься упасть, потому чтоон затянет тебя с головой.

Я взялателефон, настойчиво пикающий и требующий моей реакции.

«Завтра встреча семей. Не подведи».

Сообщение отстаршего брата.

Отвечатьсразу же перехотелось. Что значило это «неподведи»? Я хотя бы раз подводила семью? За столько лет ни одного дня незаставила в себе сомневаться. Чувствуя, как внутри закипает злость, я досталаблокнот и открыла чистую страницу. Пальцы сами начали рисовать. По памяти.Только глаза. Его глаза.

Чёртова семьяи чёртовы обязательства! Я вырвала лист и, скомкав, бросила на пол.

За окномзазвенел колокольчик на двери цветочной лавки.

Кто-то пришёлкупить цветы.

Я отложилакарандаш в сторону и подошла к окну.

Потрогалалисты олеандра, чувствуя их гладкость. Цветок ядовитый. Но красивый.

Как и мояжизнь. Впервые за долгое время в голове промелькнула мысль, что будет, если язабуду о долге, чести и семье. Что будет, если нарушу план и расскажу Леоправду? О том, кто я. И зачем я здесь. Раньше, чем эта правда вскроется сама посебе.

Глава 4. Вторая встреча

Лео

Я непланировал вновь возвращаться в то кафе и продолжать то, что не должно былодаже начинаться. Но проснулся я с мыслью о блокноте. О её глазах и пальцах,ловко управляющихся с карандашом. И тут же вспомнил её слова о том, что явыгляжу так, будто несу всю тяжесть этого мира у себя на плечах.

И в этойфразе не было ни капли осуждения, а только лишь понимание. И такого пониманиямне очень не хватало в этой продажной и притворной жизни.

Поэтому ровнов полдень на следующий день я был у дверей того самого кафе, не будучи до концауверенным в том, что она снова сюда придёт. С чего я вообще взял, что встречуеё сегодня здесь? Обычная художница. Портретистка. Мало ли таких в этом городе?Но признаться самому себе, что художниц, возможно, и много, а такая, как она –одна, я не мог.

И всё жесердце застучало быстрее в тот момент, когда я увидел её за тем же столиком уокна. Перед ней стояла чашка, над которой клубился пар, а в руке была книга. Вэтот раз она, видимо, была без блокнота. Но взгляд зацепился за её руку. На нейбыл тот же кожаный браслет, что и вчера. Как будто знак или напоминание о том,что она действительно была здесь. Она мне не померещилась.

Я не придумал её.

Анна поднялавзгляд ещё до того, как я к ней подошёл. Как будто ждала. Или, может, просточувствовала, что я приду.

– Не думала,что вы сегодня придёте, – сказала она, тут же разрушая мои мысли о том, что онатут ради меня. Она закрыла книгу и отложила её в сторону.

– Я тоже не думал,что приду, но ноги сами привели меня в это кафе. Я могу присесть?

Она кивнула.Простой жест, но я уловил в нём лёгкий испуг и дрожь. Будто бы Анна бояласьэтого момента. Будто он был очередным шагом к краю пропасти. Её или моей.

Между нами повисло молчание. Не неловкое,скорее осторожное. Напоминающее шаги по тонкому льду, когда ты не знаешь, какоедвижение приведёт к тому, что лёд треснет и потянет тебя за собой в воду.

– Вы часторисуете незнакомцев? – спросил я, не зная, чем ещё заполнить паузу.

– Только тех,кто выглядит одиноким, – ответила она, отводя взгляд. – А вы часто приходите вкафе, где вас никто не знает?

– Толькотогда, когда хочу ненадолго побыть просто собой.

Она, наконец,посмотрела на меня. В её глазах – не любопытство, не интерес к тайне, а что-тоболее тонкое. Узнавание. Как будто и она носит маску и чувствует облегчение,что рядом кто-то делает то же самое.

– А кто вы вте моменты, когда не бываете собой? – тихо спросила она.

Я задумался. Такиевопросы мне давно никто не задавал. Даже мама в те годы, когда была ещё жива,не уставала повторять: «Ты сын Валенти.Ты наследник великой семьи. Это твоя суть. Твоя судьба. И ты не должен об этомзабывать». Но сейчас, в этом приглушенном свете старинного кафе,наполненного запахом кофе, корицы и старых книг, я ненадолго позволил себедругую правду. Не ту, от которой хочется удавиться. А ту, которая могла бы бытьнастоящей, родись я в другой семье, под другим именем.

– Я человек, который хочет иметь право выбора,– произнёс я наконец. – Даже тогда, когда этого выбора нет.

Онаулыбнулась – тепло и с надеждой.

– Тогда,может, начнём с самого простого? – предложила она как бы невзначай. – Выбирайте:кофе с сахаром или без?

Я посмотрелна неё, слегка приподняв уголки губ. Эта девушка второй раз за короткий срокзаставляет меня улыбаться. И я впервые за долгое время почувствовал, что выборвозможен. Даже здесь. Даже сейчас. Пусть и такой незначительный выбор, но мой.

– Без сахара,– ответил я. – В такой приятной компании сахар уже не нужен, его хватает, когдая смотрю на вас.

Онапокраснела. Не заигрывая – по-настоящему. И в этом смущении была такаяискренность, что я окончательно понял: я больше не хочу возвращаться туда, гдевсё разыгрывается по сценарию. Не хочу идти домой, где каждый шаг распланировална годы вперёд, а любое действие выполняется по приказу.

Мы проболталис ней больше часа. Обсуждали любимые книги, музыку, которую я слушал в темоменты, когда меня никто не видит. Она рассказала о том, что обожает старыепластинки и звук, который дарит граммофон. Поговорили даже о море, котороехранило тайны всего города. Надёжно и вечно. Потому что оно не умеет разговаривать.

Я узнал отом, что Анна мечтает побывать в Португалии, и с трудом удержался от вопроса,почему она до сих пор там не бывала. Судя по тому, как она выглядела, она былаиз небогатой семьи. Возможно, они не могли позволить себе такие поездки.

Я поделился сней и своей мечтой – я мечтал о доме, в котором будут огромные окна, выходящиена восток. Для того, чтобы встречать рассветы, а не наблюдать за закатами.

– Почему именнона восток? – спросила она. – Почему рассветы? Закат – это не менее красиво. Ине менее романтично.

– И не менеепечально, когда осознаёшь, что это конец. Солнце садится – это конец дня. А длякого-то конец эпохи. Темнота забирает жизнь, солнце даёт надежду. Это начало.

Она долговсматривалась в моё лицо, а потом всё же решилась:

– Тогда,может, мы попробуем начать прямо сейчас?

И этотпростой вопрос бурей нахлынувших чувств отозвался внутри меня. Неужели вобычном мире можно вот так просто предложить человеку побыть вместе? Неужелиможно сделать то, что ты хочешь, не думая о последствиях и разрушениях?

Я не стал отвечатьей словами. Они показались лишними в этот волшебный момент. Я легонько коснулсяеё руки. Буквально на мгновение, словно спрашивая разрешения.

Она не отняларуку.

Безмолвныйответ и молчаливое согласие. На что? Я и сам не знал, о чём мы договорились. Нокогда уходил, она не попрощалась со мной. Она лишь спросила:

– Вы жепридёте завтра?

И в ответ якивнул. Потому что точно знал – приду. Даже если это изменит всё.

В этот моментмир показался мне не таким, каким должен быть.

А таким,каким мы хотели его видеть – пусть и всего лишь на один миг.

Глава 5. Тень семьи