Ванильный остров

В потоке мыслей и самокопания время пролетает незаметно. Узнаю район на окраине города у реки, где расположен закрытый элитный посёлок.

Он

Едем молча. Обдумываю детали своего плана, а он у меня есть. Она же погружена в себя и тоже о чём-то думает.

На проходной закрытого посёлка знают мою машину и заранее поднимают шлагбаум. Подъезжаем к дому, нажимаю кнопку пульта – ворота открываются. Замечаю, как она вздрагивает и напряжённо следит за ними в зеркало. Оставляю ворота открытыми, для Мышки это важно – символ свободы выбора. Пока они открыты, есть путь к отступлению.

– Светлана! Нужно выполнить некоторые формальности.

– Да, договор, контракт… – выговаривает тихо, с трудом и тоскливой мукой во взгляде.

Догадываюсь, что она, наверное, с ужасом представляет, как я вытаскиваю толстенную пачку бумаг, и мы долго и нудно обговариваем все пункты, как в той книжке.

– Договор я зачитал за столом. Если хочешь, повторю текст ещё раз.

– Не надо, я помню.

Всё равно чётко повторяю фразу, сказанную в ресторане.

– Есть два важных дополнения. Первое: договор заключается на семь дней, но он автоматически продлевается, если ни одна из сторон не выкажет желания его прекратить. Второе: ты должна ясно понимать, что вступаешь в мой дом добровольно. Ты свободна в любой момент уйти, и никто не будет тебя задерживать. В этом случае наш договор аннулируется, мы не будем ничего должны друг другу и расстанемся навсегда. Это понятно?

– Да, – хочет ещё что-то сказать, но не решается.

– Есть вопросы? Говори!

– Слово, – шепчет еле слышно. – Особое слово.

– Стоп-слово? Тебе оно не нужно, ты не умеешь им пользоваться. Поверь, я знаю, что ты можешь сделать и вынести, а что нет. Хотя, если тебе так спокойнее, выбери своё слово.

– Ваниль, – шепчет тихо и смущённо, немного подумав.

– Хорошо! Стоп-слово – «ваниль». Только учти, что если ты решишь его использовать, то этим оскорбишь меня недоверием. Это будет считаться расторжением договора. Рабыня, которая не доверяет своему господину, мне не нужна.

Согласно кивает, но боится поднять глаза.

– Тогда возьми это.

Вынимаю из кармана коробочку. В ней, на чёрной бархатной подложке, лежит изящное ожерелье-чокер, сделанное из платины в виде мягкой ленты примерно сантиметр шириной, так, что сложное переплетение плоских звеньев позволяет ему немного растягиваться и слегка пружинить. Купил эту вещицу в прошлом году в эксклюзивном ювелирном салоне в Дубае и без колебаний заплатил непомерную цену – она идеально подходит для ошейника. Особого ошейника для особой женщины.

Золото выглядело бы слишком вульгарно и привлекало ненужное внимание, а платину, с её серебристо-стальным оттенком, распознать труднее. Кто не знает, может подумать, что это просто стильная бижутерия. А ещё платина прочнее золота и не вызывает аллергенных реакций.

– Это ошейник: символ твоего полного подчинения. Он сделан из чистой платины, очень прочный, стойкий и гипоаллергенный – его можно носить постоянно. Если пожелаешь уйти, то не нужно ничего объяснять. Просто верни ошейник, и наш договор будет считаться расторгнутым. Теперь поцелуй его и подай мне обеими руками.

Этот ритуал я придумал сам – обычно используют простой ошейник, но моя особенная Мышка не должна чувствовать себя дешёвкой в собачьем ошейнике.

Она берёт ожерелье, несколько секунд изучает его, целует и подаёт. Надеваю его на нежную трепещущую шейку. Тихо щёлкает застёжка, Мышка вздрагивает и замирает.

Любуюсь результатом. Ожерелье плотно, но мягко охватывает шею выше ключиц под горлом и выглядит просто великолепно.

– Не давит?

– Нет, холодно немного.

– Сейчас нагреется.

Даю ей время свыкнуться с ожерельем-ошейником и добавляю чуть-чуть театрального драматизма: нажимаю на кнопку пульта, и чёрные кованые ворота медленно закрываются за машиной. Вижу, как она неотрывно смотрит в зеркало. Что за мысли сейчас проносятся в этой милой головке?

– С этой минуты наш договор вступает в силу. Ты должна обращаться ко мне только «Господин». После каждого ответа или просьбы тоже должна добавлять «Господин». Слова, которые я от тебя ожидаю слышать чаще всего: «Да, Господин», «Слушаюсь, Господин». Тебе ясно?

– Да, – запинается и шепчет: – Господин.

Слово это ей даётся нелегко. Ничего, привыкнет. Наступает время исполнения следующего важного пункта моего плана.

– Дай мне твою банковскую карту!

Она вздрагивает, смотрит с тревогой, но без колебаний быстро вынимает карту и протягивает мне. Номер её счёта мне известен и шаблон платежа уже заранее введён в банковском приложении, но делаю вид, что ввожу его сейчас с карты. В сумочке пикает телефон.

– Проверь смс!

Послушно достаёт телефон, испуганно ахает и смотрит на меня огромными глазищами, как тогда, услышав слово «рабыня».

– Зачем?! Не надо! Это же… очень много…

– Рабыня! – говорю грозно, голосом Шерхана. – Никогда не смей оспаривать действия твоего господина! Я не покупаю тебя. Ты уже согласилась, и договор подписан, но таковы правила! Или ты хочешь сказать стоп-слово? Я жду!

– Слушаюсь… Господин. Простите, Господин.

Как и предполагал, слово «правила» подействовало. Правила – значит, так положено, значит, так правильно, и её главная карта остаётся при ней. Ей не обязательно знать, что эти правила придумал я.

– Выходи!

Она испуганно и нервно царапает пальчиками дверцу, наконец находит ручку и открывает.

Вот мы и дома. Первая часть плана завершена. Впереди ещё много работы, а карту памяти из видеорегистратора, установленного в салоне машины, выну завтра. Знаю, что она никогда не пригодится, но привык всегда правильно оформлять договоры.

Мышка смущена, не знает, что делать.

– Куда можно повесить куртку?

Открываю дверь гардеробной и показываю.

– Спасибо! А обувь тоже тут нужно оставить?

Молча киваю.

– А где можно помыть руки?

Показываю на дверь гостевого туалета. Возвращается, некоторое время в волнении стоит, не зная куда деть руки, краснеет и наконец, видя, что я стою и просто молча смотрю на неё, смущённо спрашивает:

– Что мне нужно делать?

Даю длинную паузу и спокойно говорю:

– У тебя проблемы с памятью или со слухом?

– Нет, а почему… – вдруг замолкает и в ужасе смотрит на меня: начинает понимать.

– Ты всего несколько минут в моём доме, но уже успела нарушить одно из самых главных правил. Скажи, какое?

– Простите! Я забыла, растерялась! Нужно было добавлять «Господин», да?

– Рабыня, ты опять проявила неуважение к своему господину. Ты груба и невоспитанна. Иди за мной, ты будешь наказана.

Поднимаюсь по лестнице, и Мышка обречённо, с красным от стыда лицом, идёт за мной. Как же она мне облегчила задачу: не пришлось изобретать повода для инициации. Её нужно сразу ввести в роль рабыни – она ждёт, готовилась к этому всю дорогу до дома, и этому огню возбуждения нельзя дать угаснуть!

Она

Открываются огромные ворота, машина останавливается перед большим домом, а я смотрю в зеркало и ловлю себя на мысли, что со страхом жду, когда они закроются. Захлопнутся, как дверца мышеловки, за мной, навсегда?! Становится страшно, теперь уже по-настоящему. И вдруг какая-то сила поднимается внутри меня: сводит низ живота, и разгорается жгучим пламенем пожар желания.

Он говорит про какие-то формальности? Нет! Только не это! Контракт, договор – пожалуйста, не сейчас! Я ведь приготовилась и с трепетом жду, когда он прикоснётся ко мне. Неужели же он сейчас вытащит этот дурацкий контракт, как в книжке?

Господи, какое облегчение! Всё так просто, да и правда – зачем всё это крючкотворство, если нет взаимного доверия? Мне понятны и добавленные пункты, но вдруг вспоминаю о СЛОВЕ! Всегда должно быть особое слово! Стоп-слово.

Какое же выбрать? Мучительно соображаю, но на ум ничего подходящего не приходит. Только во рту всё ещё остаётся чудесное послевкусие самого длинного в моей жизни капучино. Ваниль! Пусть будет она!

Он раскрывает передо мной коробочку, и я беру в руки серебристую ленточку, подвижную как ртуть, но неожиданно тяжёлую. Оказывается, это платина! Ни разу не держала в руках этот металл. Символ! Замираю на секунду: как это красиво и романтично! Это вам не грубый кожаный ошейник, и поцеловать такую изящную вещь нетрудно и даже приятно – ощутить губами холодок благородного металла.

Его руки нежно касаются моей шеи, металл холодит кожу. Ошейник не сдавливает горло, но как-то мягко и властно прижимает своей неумолимой тяжестью. Слышу щелчок застёжки и замираю: случилось! Вижу в зеркало, как медленно закрываются чёрные ворота. Теперь я его рабыня! Принадлежу ему!

Зачем-то он просит мою банковскую карту. Ах да, я рабыня, и мне ничего не положено иметь. Пусть так! Отдав себя, своё тело, не стоит больше думать о деньгах. Протягиваю карту, и через некоторое время слышу слабый писк своего мобильника, извещающего о банковской операции.

Сумма с несколькими нулями, «упавшая» на счёт, повергает меня в ужас. Зачем?! Зачем он это сделал! Я же не из-за денег!

Он холодно объясняет, что такие правила, так положено. Может быть, он член какого-то тайного ордена благородных доминантов, и у них есть свой кодекс? Потом, ведь я уже и так согласилась, приняв символ подчинения – ошейник. Ну, раз положено, раз такие правила, пусть так и будет, он – мастер, я ему доверяю, поэтому забираю карточку и прячу в сумочку.

Входим в дом. Не сразу понимаю, что к чему: глаза слепит яркий свет от множества лампочек на потолке. Передо мной внушительный холл размером со всю нашу квартиру. Изящно изогнутая лестница ведёт на второй этаж. Сквозь широкий проём видна огромная комната с красивой мебелью и даже – замираю от восторга – роялем! У него есть рояль!

А дальше? Всю дорогу сюда я представляла, как это будет. Что он сделает? Схватит меня, прижмёт к стене, начнёт срывать одежду? Потащит в свой подвал, где приготовлены цепи и плети? Посадит в клетку? От этих мыслей что-то сворачивалось внутри и горячо пульсировало между бёдер.

Но всё оказалось очень просто и даже обыденно, а он молчит и только смотрит. Нужно что-то делать. Что же? Для начала снять куртку и разуться, так как полы сверкают чистотой. А вешалки нет.

В ответ на мой вопрос он открывает дверь в большую просторную комнату, там целая гардеробная: полки, шкафы с красивыми деревянными плечиками, подставки для обуви. Всё очень грамотно и удобно спланировано.

Чувствую, что мне нужно в туалет. Отмечаю про себя, как хорошо устроен дом: небольшой, но стильный туалет сразу у входа. В нём есть большое окно. На широком мраморном подоконнике стоит роскошная орхидея. Пробую пальцами – живая, конечно же! Всё шикарно, и в то же время так по-домашнему. Успокаиваюсь, пожар внутри начинает стихать.

Выхожу. Он всё также молча за мной наблюдает. Наверно, нужно спросить, что мне делать дальше.

Слова, сказанные в ответ жёстким ледяным голосом, бьют меня, как пощёчина! Какая же я дура! Как я могла забыть! Засмотрелась на красивый дом и совершенно вылетело из головы, кто я и для чего меня сюда привёз мой «Господин»!

«Рабыня… Будешь наказана!» – от этих слов полыхнуло с новой силой! Куда он меня ведёт? Что сейчас будет? Становится страшно, и в то же время сладко ноет где-то глубоко внутри. Кровь бросается в лицо. Неужели сейчас это случится со мной? Это не в книге – это наяву я иду за ним, дрожа и от страха, и от нетерпеливого желания. Какая же это сладкая мука!

4. Первое испытание

Сон – это не реальность, но кто может сказать, что есть что?

(Льюис Кэрролл, «Алиса в стране чудес»)

Но я чуть не забыл, ты должна закрыть глаза, иначе ничего не увидишь.

(Льюис Кэрролл, Ян Сванкмайер, «Алиса»)

Он

Неторопливо поднимаюсь по лестнице и останавливаюсь перед дверью на площадке второго этажа. Немного отхожу в сторону так, чтобы она её хорошо видела. Ужас не просто написан на её лице – целые волны дрожи прокатываются по всему телу.

Точно знаю, что ей сейчас рисует воображение: тяжёлая дверь со скрипом отворяется, и она оказывается в темнице. Горят факелы, со стен и потолка свисают цепи, ржавые крючья. Кругом разложены инструменты для пыток. В центре – обитый кожей ужасный топчан, к которому приковывают рабынь для порки. Наверняка вспоминает сцену из «Графини Рудольштадт», где Консуэло, подвергнутая масонами испытанию, проходит через жуткий подвал времён инквизиции.

Выжидаю, чтобы дать ей прочувствовать весь драматизм её фантазий, и медленно открываю дверь. Удивление и даже растерянность при виде обычного холла с мягкой кожаной мебелью, журнальным столиком и пальмой у окна!

Провожу через него к другой двери. Снова испуг, но на этот раз с изрядной долей любопытства.

Выдерживаю паузу, медленно, немного театрально, открываю дверь и говорю голосом Шерхана:

– Входи! Сделай пять шагов и остановись!

Мы в спальне. Сейчас тут темно, и она, конечно же со страхом, воображает себе это место.

Я сам откорректировал проект дома и максимально увеличил размеры так, что спальня с гардеробной, ванной и ещё некоторыми комнатами поменьше занимает целое крыло второго этажа. Она тщательно звукоизолирована от остального дома – для этого и сделан дополнительный холл, через который мы только что прошли.

В глубине спальни стоит огромная кровать, а перед ней – большое свободное пространство. Минимум мебели: кожаный диван, пара кожаных пуфиков, пара стульев, небольшой комод с выдвижными ящиками. Буфет, в котором поблёскивают стаканы и рюмки, вделан в стену. Туда же встроен и небольшой бар-холодильник.

Вход в спальню сбоку, и вся стена справа от входа и напротив кровати представляет собой огромное зеркало. Оно обработано бронзовым напылением с эффектом старинной патины. Прямо над кроватью, на потолке, – ещё одно зеркало. Оба зеркала можно закрывать шторами-экранами с дистанционного пульта или из приложения на телефоне. Сейчас они открыты.

Медленно включаю освещение, но делаю его слегка приглушённым. Она опять удивлена и быстро осматривается. Нельзя дать ей успокоиться и расслабиться! Ненадолго отпускаю на волю Шерхана, но прочно держу его на цепи.

Шерхан обходит Рабыню, в руке у него уже хлыст с кожаной накладкой на кончике, вынутый из комода.

– Спину прямо! Ноги вместе! Руки плотно прижаты к бокам. Смотреть в пол! – жёсткие, как удары хлыста, команды следуют одна за другой.

Она буквально секунду мешкает и тут же получает удар по ягодице. Даже не удар – просто лёгкий шлепок, но вскрикивает и дёргается всем телом, как будто её прижгли раскалённым железом.

– Запомни, так ты должна стоять перед господином. Кто ты? Отвечай!

– Рабыня… – получив очередной шлепок, быстро добавляет: – Господин.

– Запомни, когда ты отвечаешь на вопрос господина, то смотришь в глаза. – Шерхан хлыстом приподнимает подбородок и ловит её взгляд. – Что ты должна сейчас сказать?!

– Слушаюсь… Господин.

– Ответила – и глаза в пол до следующего вопроса! Ты поняла?

– Да, Господин.

– Зачем ты сейчас в этой комнате?

Она испуганно замирает в растерянности. Потом, как бы преодолевая себя, тихо выдавливает:

– Наказание… получить, Господин.

– На колени!

Даже в таком слабом свете видно, как она краснеет. Медленно, неуверенно опускается на колени.

– Это поза ожидания наказания! – грозно рычит Шерхан. – Спину прямо, руки за спину, кисти вместе одна к другой на попе! Ладони наружу! Смотреть в пол! Ноги раздвинуть!

Несколько лёгких ударов по внутренней стороне бёдер.

– Запомнила позу?!

– Да, Господин, – отвечает уже быстрее.

– В чём ты провинилась? Отвечай!

– Господин… не говорила «господин» господину, Господин… – от волнения запуталась, но, видимо, решила, что уж лучше много раз сказать «господин».

– Теперь проси твоего господина наказать тебя! Смотреть в глаза!

Это ей даётся не сразу. Наконец она с трудом выговаривает:

– Господин… накажите меня.

Всё, пора загонять Шерхана обратно в клетку, пока он не разошёлся – это не заурядная дежурная саба, которую можно ему бросить. Я уже хорошо понимаю натуру моей Мышки: её заводит подчинение, ожидание наказания, процесс подготовки к нему, но не оскорбления типа «шлюха» или покрепче, которые в ходу у Шерхана. Ещё она не переносит сильной боли, да этого и не нужно – боль она сама вообразит в голове так, что малейший шлепок воспримет как настоящий удар. Командую:

– Встать!

Поспешно встаёт и занимает подобающую позу – быстро учится!

– Сними носки!

Без колебаний снимает и замирает – не знает, что с ними делать.

– Подойди к зеркалу, положи их на пол и вернись на место!

Расстояние до зеркала от того места, где она стоит, метра четыре. Относит, наклоняется и укладывает носки на пол. Возвращается и становится в нужную позу.

– Сними джинсы и положи туда же.

После недолгого колебания, неуверенно расстёгивает джинсы и медленно их снимает. Относит к зеркалу и хочет вернуться, как вдруг замирает, быстро снимает трусы и прячет их под джинсы – заметила, что на застиранных и немного бесформенных трусах расплылось огромное мокрое пятно. Ей очень стыдно. Стыдится невзрачного белья и этого позорного, как она считает, пятна.

Таковы женщины: они скорее покажутся перед мужчиной голыми, чем в уродливом белье!

– Приказа снимать трусы не было! Надень их!

Даже с такого расстояния вижу, как она краснеет всем телом. Медлит.

– Быстро надеть и вернуться на место! – рявкает Шерхан.

С отвращением натягивает трусы и возвращается, не поднимая глаз.

– Сними трусы и отнеси!

Это она делает быстро, даже поспешно и с явным облегчением, но не тут-то было: следующая команда повергает её в ужас.

– Теперь повтори всё это три раза!

Это очень унизительно, и мне её жаль, но урок нужно пройти до конца. И потом, вид её кругленькой сладкой попки, сверкающей, когда она нагибается, чтобы положить трусики, так восхитителен, что я готов заставлять её делать это бесконечно!