Легенды Синего Яра

Подле Дамира, отвернувшись от Ивелина спала женская фигура, в которой сын писаря тут же узнал Купаву-вдовушку. Ноги у нее были туго связаны и конец веревки покоился в руках Дамира. Баваль, весь в запекшейся крови, но живой тоже дремал неподалеку. Рыжие волосы слиплись от крови и пыли, став какими-то ржавыми, бурыми.

Чуть поодаль дымился небольшой костерок с котелком и лежало несколько тряпичных тюков, видимо с уцелевшими вещами.

— Это…все, кто выжил? — глухо спросил Ивелин, боясь снова посмотреть на девушку. Радость улетучилась так же быстро, как и появилось. Осознание того, сколько жизней унесла вчерашняя ночь, забилось под ребрами, заскреблось когтями. Но Ивелин усилием прогнал это чувство. Не время сейчас впадать в отчаяние. Еще успеет оплакать павших и помолиться, чтобы они без труда нашли путь к праотцам сквозь дебри Нави.

— Н-нет, что ты барин — Таяна повернулась к нему и утерла ладошками слезы. — С рассветом, когда поганые ушли, все стали считать выживших. Треть села уцелела. Староста наш велел быстро идти в Сосновую Падь, потому что если остаться в лесу после заката, до рассвета не дожить.

— И где они сейчас?

— Так ушли…почти все сельчане и четверо ваших гридей. Они не хотели старшину бросать, но Дамир ваш как очнулся, велел им охранять людей, а сам остался с вами. И мы вот тоже остались. Я, Баваль да козленок мой. Еще Купава-вдовушка. Ее почему-то гриди ваши разорвать хотели, да Дамир не позволил. Не знаю уж, чем она не угодила. — Таяна пожала плечами, а Ивелин тяжело откинулся на тюфяк, что служил ему подушкой.

— Я рад, что Баваль выжил. Как он? — спросил он тихим шепотом.

— Да, чего ему будет. Ранен, конечно, но на нем все всегда быстро заживает, как на собаке. — махнула рукой Таяна и усмехнулась. — Я говорила ему идти со старостой, но он решил остаться.

— А ты-то чего не пошла? — сквозь беспросветную пустоту внутри прорезалось росточком удивление. И правда, чего это девка на свой страх и риск осталась с ранеными в лесу?

— Так не брошу я старшину — девушка вдруг выпрямилась и гордо подняла подбородок. В серых глазах мелькнула решимость — Жизнь он мне спас, а я сделаю, что могу, чтобы его спасти. Да и кто-то же должен вас всех тут кормить? Вы же, поди, корни лопуха не догадались бы отварить.

В этот момент еловые ветки раздвинулись и на опушку вышел Вран, здоровый и живой. За ним проковылял худощавый Жданка, лицо его распухшее после ударов Ивелина озарилось радостной улыбкой. Он быстро скинул тюфяки в общую кучу и замахал руками.

— Барин! Барин!

— Живой! — выдохнул Ивелин, чувствуя, как снова начинает жечь глаза.

— Велька! — обрадовался Вран. Подошел к сыну писаря, присел рядом, и вдруг крепко обнял, да так, что у Ивелина дыхание зашлось — Говорят, ты старшину на себе вынес! Молодец, богатырь!

Ивелин как-то отстраненно кивнул, пытаясь вспомнить, как вообще вышел из села, но память очень неохотно являла ему картины вчерашней ночи. Вот он встает на ноги. Поднимает обмякшее тело Илая. Не кривится под его весом. Смотрит в злые глаза Чергена Лихого — и вдруг чувствует силу. Чувствует: сейчас он пройдет через все село, и никто не сможет к ним прикоснуться. Взваливает Илая на спину. Идет. Медленно, шаг за шагом, тащит на себе дядьку, а за спиной яростно рычат упыри.

— Он сам к нам придет — слышит он голос Ванды. — Идемте, уже светает. Вернемся сюда ночью.

Упал Ивелин лишь только тогда, когда солнце поднялось достаточно, чтобы защитить их своим светом. Он уложил Илая на землю и лег на него сверху, закрыв собой. Чтобы ни одна тварь не посмела потревожить его покой.

— Жданка! — Ивелин вырвался из объятий Врана, и тот, потрепав его по светлой макушке, усмехнулся. — Жданка, а где Косой?

— Эх — парнишка махнул Рукой и вздернутый нос предательски начал краснеть — Пропал. То ли в пожаре погорел, то ли ведьма черная увела с собой. Одним словом, нет больше Косого. Я тут, барин, вот что нашел…

Мальчишка протянул Ивелину обгоревшую, но целую кожаную суму. Ивелин удивленно расширил глаза: уже и забыл про нее. Рука сама собой потянулась за пазуху, нащупала княжеский свиток. Нужно было поскорее добраться до Сосновой пади и выполнить уже наказ Славена Мудрого. Только вот…как это сделать? Ивелин снова оглядел опушку. На ходу были Вран, Дамир и сам Ивелин. Таяна драться не могла, но тоже шла сама. Жданка, Баваль и Илай ранены.

— Спасибо, уж не думал, что сума переживет эту ночь — буркнул Ивелин, открывая ее. На дне он нашел замотанные в тряпицу соцветия горицвета, шерстяные носки, высохшую краюху хлеба и тонкую палочку камыша. Покрутив его в пальцах, Ивелин тряхнул головой и сунул тростинку обратно, горицвет отдал Таяне, чтобы та отварила его для раненых, а носки вручил босоногому Жданке. Хлеб же решил приберечь на потом, аккуратно завернул его и положил к камышу.

***

Дамир проснулся к полудню, распахнул темные глаза, отлепился от дерева и резко вскочил на ноги. Тут же бросился к Ивелину, обнял и кивнул на спящую Купаву, накрутив на палец ус:

— Говорил мне Илай, что бабы — зло. Прирезать бы ее да и дело с концом, а у меня рука не поднимается.

— Хочешь, я прирежу — серьезно откликнулся Вран, проверяя на своем луке тетиву. — Врага с собой через лес тащить — только беду накликать.

Дамир тяжело вздохнул, а Ивелин покачал головой.

— Она живое доказательство темной волшбы ведьмы. Нужно ее Войцеху в Сосновую падь привести.

— Она — безумная находка для врага. Ведьма уже использовала один раз ее помутившийся разум, что ей помешает снова затуманить бабе голову? Дело-то нехитрое, ума там отродясь не было. Думает бабенка лишь тем, что у нее под рубахой спрятано.

Вран зло сплюнул и покосился на Дамира. Тот лишь глаза устало прикрыл, не желая вступать с гридем в перепалку. Вихрастый вой был молод, горяч и порывист в своих делах и словах. Делил с детства все на черное и белое, не желая принимать полутона.

— Если один раз на удочку ведьмину клюнул, уже не соскочишь. Все, кто попал под ее волшбу должны на корм волкам пойти.

Жданка, помогавший Таяне перебинтовывать старшину, вдруг выронил из рук чистые тряпицы. Те упали в ворох перегноя, тут же покрывшись грязью.

— Жданка! — девушка дала мальчишке легкий подзатыльник и принялась ворчать.

Ивелин понимал, что и Жданка тоже может впасть в опалу. Он поддался волшбе ведьминой, напал на Ивелина с топором и позволил нечестивой удрать. Сын писаря никому об этом решил не рассказывать, решив, что такой, как Вран, без разговоров может голову отсечь.

— Готовы носилки — послышался голос Баваля. Он смастерил из досок носилки для Илая и довольно потянулся, тут же сморщившись от боли в плече. Вон как дочь кузнеца ему руку залатала, будто бы и не рвал ее вчера ночью упырь. Ивелин украдкой подумал, что Таяна умелая девка: и раны латает, и в травах разбирается, и взгляд у нее умный, пронзительный — уж не вещая ли она часом?

— Идти надобно — велел Дамир, вставая. Закидал костерок снегом и велел Таяне собирать пожитки. — Все это мы на себе не утащим — он кивнул на гору принесенных из деревни уцелевших вещей. Взять с собой все съестное, теплое, ну и оружие. Налегке пойдем. Путь долгий и опасный предстоит. Если к утру из леса выйдем, то до Пади уже быстро доберемся. Нам, главное, через реку Ужинку перебраться, а там уже до крепости рукой подать.

Так и решили. Вещи все схоронили, ветками прикрыли от посторонних глаз. Ивелин нашел в горе натасканного скарба кинжал и пару ножей, мешочки с солью и серебром, плащ, кресало и несколько фляг. Натопили снега, наполнили их водой и собрались в путь.

Баваль, знавший лес лучше всех, решил возглавить поход. За ним пошли Дамир и Вран, которые понесли Илая на носилках. В середине оказались Таяна и Жданка с козленком, а замыкали шествие Ивелин с Купавой. Дамир дал парню конец веревки и обреченно бросил:

— Захочет бежать — убей.

Ивелин обвязал себя веревкой за пояс:

— Не захочет. — он кинул взгляд на Купаву. Та молчала, смотря в одну точку. В зеленых глазах метались пустота и безумие. Лишь изредка пересохшие губы что-то неразборчиво шептали. Не осталось ничего от румяной девки, что еще вчера поутру оглаживала плечи Ивелина и призывно шептала о своих ласках. Лицо ее будто бы исхудало за ночь, щеки ввалились, под некогда яркими глазами залегли тени, около рта собрались старческие складки, словно ведьма не просто разум вдовушке затуманила, а саму жизнь у нее выпила.

— Идемте — велел Дамир, и они с Враном подняли носилки. Илай чуть вскрикнул, задышал тяжело. На бледном лице выступил пот и рот скривился от боли. Таяна, серая от усталости, тут же подбежала к нему, промокнула влажной тканью лоб и пошла рядом с носилками.

Так и тронулись в путь. Солнце, выглянувшее из-за туч, пробивалось сквозь мокрые ветки и припекало спины. Лес был тих, спокоен, и казалось был связан солнечными нитями. Путники шли медленно, спотыкаясь о коряги. Жданка хромал впереди стиснув зубы, Таяна не отходила от носилок и то и дело промокала лицо старшины влажной тканью, проверяла повязки и что-то шептала, держась за обережную руну на шее. Вран как всегда шел с прямой спиной, будто бы носилки с тяжелым Илаем ничего не весили. Дамир же ступал сгорбившись, будто бы что-то давило на плечи старому вою и не давало выпрямиться. Баваль возглавлял их небольшой отряд и периодически переговаривался о чем-то с Таяной. Хмурил рыжие брови и кривился от боли в руке.

“ Мы не доживем до утра.” — как-то обреченно подумал Ивелин и дернул в который раз веревку, чтобы Купава шла быстрее. Девка все еще молчала и казалось бы не замечала ничего, что происходит вокруг нее.

— Как тихо — шепнул Жданка Ивелину. — Не бывает такой тиши в весеннем лесу. Птицы не щебечут, зайцы ветками не шуршат…

Парнишка замедлил шаг и принялся хромать рядом с Ивелином. Нос у него был распухшим, один глаз заплыл: нехило сын писаря его приложил ночью. Он припадал на перевязанную ногу и постоянно морщился.

— Мы не одни в этом лесу, Жданка. — тихо ответил Ивелин. — Упыри прячутся в тени, отсыпаются. А как солнце сядет, так придут по наши души.

— Не придут! У нас вон-а сколько соли с серебром. Всю ночь латать круг будем. А с рассветом уже и через Ужинку переберемся. А там, гляди, и до Сосновой Пади недалеко. К завтрашнему закату точно уже там будем. А за стенами крепости уже ничего не страшно, ее упырям ни за что не взять. Ты видел Сосновую Падь, барин?

Ивелин покачал головой: откуда ж ему, столичному барину, приграничную крепость знать. Только по рассказам знал, да на картах смотрел.

— То-та, — назидательно сказал Жданка. — Огромная она, большая и из черного камня. Такая древняя, что говорят, сами боги ее строили. За ее стенами ничего не страшно. Там и вещий свой есть, молодой, крепкий, не то что Велемир. Такого не сломаешь просто так. Говорят, сам Хранитель Дождя его отец.

Ивелин хмыкнул и задрал голову, подставляясь под весеннее тепло. Солнце пробивалось сквозь густой полог ветвей, проливая золотые потоки на окоченевший лес. Столетние сосны возвышались над путниками, словно идолы на капище. Они упираясь макушками в ясное небо с редкими белыми облаками и казались бездушными истуканами, которых совершенно не волнуют эти путники-муравьи внизу. Пахло смолой и влажной хвоей, и было так тихо, что каждый сделанный шаг отдавался эхом по всей округе.

“ Сделай свирель из камыша, княжич. Тогда я смогу прийти к тебе на помощь”. — раздался в голове тихий, но серьезный голос.

“ Я тебя вытащу из Нави только для того, чтобы ты сняла с меня эту проклятую метку” — огрызнулся Ивелин, но не так злобно, как мог бы. Внутри затеплилась необъяснимая радость от ее голоса. Будто бы что-то из прошлой жизни: княжий терем, утопающий в ласковом тумане, проснувшееся Плакучее озеро, ровная гладь воды и ветви низких ив, обнимающие покатый берег.

“ Эта проклятая метка спасла жизнь и тебе и старшине.” — в голосе послышался смех — “ Еще спасибо скажешь, касатик.”

“ Чтобы я нечестивой спасибо сказал? Да лучше я…”

Ивелин не успел подумать, что бы он лучше сделал. Потому что Купава вдруг остановилась и резко осела на землю.

— В-воды…барин, дай воды…

Ивелин достал флягу и, присев рядом с вдовушкой, протянул ей питье. Девка приняла ее дрожащей рукой и сделала несколько глотков. Напившись, она вдруг уставилась Ивелину прямо в глаза и прошептала тихо, так, чтобы слышал лишь он:

— Она следит за нами. Я чувствую ее взгляд на своей спине. Она прячется в тени, не может подойти ближе. Но она рядом. И ночью она придет. Я знаю, я знаю. Говорила, не ходи в лес. Говорила!

Шепот становился все неразборчивее, из покрасневших глаз хлынули крупные слезы. Руки вдовушки задрожали, а через мгновение тело сотрясла крупная дрожь.

— Не ходи в лес. Не ходи в лес, Драгош. Не ходи, ладушка мой, не ходи…

— Ладно, вставай. — буркнул Ивелин, помогая ей встать на ноги. — Обопрись на меня. Пойдем.

— Что там у тебя, Веля? — громко спросил Вран, оборачиваясь — Будет буянить, дай по лицу пару раз. На баб это отлично действует, особенно на таких.

— Оставь ее, Вран — голос Дамира все еще звучал устало, но в нем промелькнули стальные нотки.

Вран насупился, но спорить со старшим не посмел. Отвернулся, продолжая держать носилки и идти вперед.

— Это они с самого начала Купаву не поделили — прошептал Жданка, который снова замедлился и поравнялся с Ивелином. — Баба-то она видная, красивая. Еще и незамужняя. В первую ночь, как мы в Зеленый Угол пришли, она у себя Илая, Дамира и Врана поселила. Так поутру Вран всем рассказывал, что всю ночь с ней на сеновале…ну ты понял что делал. А на следующую ночь она так же Дамира за собой позвала. Это уж потом все узнали, что она блаженная. А по-началу Вран хотел чуть ли не драться за нее. Такие вот дела, барин.

— Да ты смотрю, сплетник. — Ивелин не выдержал и тихо засмеялся. Купава же не обратила на Жданку никакого внимания, лишь шла себе и твердила под нос свое “ не ходи в лес”.

— Никак нет, барин — разулыбался Жданка — Я просто внимательный. Матушка всегда говорила, что у меня глаз-алмаз. Все вижу, все замечаю. Старшину Илая она тоже звала за собой, да только не пошел наш старшина. Деву он свою не забыл, а она уж пять зим назад как сгинула…

Ивелин удивленно воззрился на парнишку. О любимой Илая он ни разу в жизни не слышал. Казалось, что дядька по сути своей не способен на любовь. Да и рядом с женщиной высокий широкоплечий Илай представлялся Ивелину с трудом. Жданка, выждав немного, продолжил.

— Да, барин. Был у него наставник один. Ратибор-оружейник. Воином он был славным, трем князьям успел послужить за свою жизнь, а на старости лет женился, дочь родил да в родное село на покой вернулся. Стал там кузнечным делом промышлять. Илай к нему поехал за мудростью по наставлению воеводы синеярского Войцеха Зоркого. Там-то и полюбил он его дочку Злату. Жениться хотел. Только вот сгинула она. Говорят, упыри сожрали. Поэтому так яростно он их и бьет без продыха.

— И откуда только ты все знаешь…— Ивелин покачал головой, наблюдая, как надувается от гордости Жданка.

Илай и правда уезжал к Ратибору около пяти зим назад. Об этом великом вое не знал в Синем Яру только глухой или младенец. Но то, что дядька за дочкой его ходил, Ивелин слышал впервые. Не знал он о таком, да и отец с матушкой тоже не ведали. Матушка точно бы не смогла о таком умолчать,она больше всего на свете мечтала женить Ивелина и Илая — даже сны видела, как кто-то из них под венец идет. Он посмотрел вперед, где на носилках лежал раненый дядя. Грудь тяжело вздымалась, а идущая рядом Таяна то и дело промокала пылающий лоб.

“ Сколько еще я о тебе не знаю, дядя” — с грустью подумал Ивелин. Жданка продолжал без умолку болтать, но мысли сына писаря сами собой понеслись куда-то вдаль.Перед глазами рваными размытыми картинами всплывали воспоминания вчерашней ночи. Казалось, что на зубах все еще скрипит горький пепел, а в груди жжет от густого дыма. Столько крови и смертей Ивелин не видел раньше никогда. Да что уж говорить, ничего он до вчерашней ночи не видел. Сидел в тереме княжеском, голубей гонял, да жар птиц на стенах малевал. Жил сытым, довольным, здоровым. Чуть чих — так тут же маменька велит горчицей спину мазать да отвар из калины заваривать. Единственное горе, которое знал Ивелин — смерть друга детства Радши, который был слаб здоровьем и не прожил и двенадцати зим. И вот он, холеный румяный сын писаря оказался в Зелёном Углу, полном огня, смерти и ночных тварей, порождений самой Мораны. И теперь, когда Ивелин шел по лесу, переступая через вековые корни, он четко осознавал, что его прежняя жизнь закончилась тогда, когда он бросил упырице крысу, когда всадил нож в первого упыря, когда убил Казима. И в груди теперь образовалась большая дыра, размером с бездонную пропасть. И сам Ивелин будто бы падал в нее и никак не достигал дна. Так он и шел, смотря перед собой и не видя дороги. Лишь чувствовал, как иногда сжимает ребра веревка, что тянула за собой связанную Купаву. Ивелин шел, но ему все казалось, что он падает, пытается схватиться руками хоть за что-то, найти хоть какую-то опору, но тщетно. Он все летит и летит вниз, дыхание в груди заходится и разносится болью по телу.

— Солнце к закату клонится — послышался голос Баваля, и Ивелин, наконец, перестал падать. Остановился, чуть не врезавшись в спину Жданки и огляделся.

Лес стал гуще, темнее. Корни деревьев стелились по земле, скручивались в запутанные узлы и казались в наступающих сумерках змеиным клубком. Черные, мокрые стволы, рвущиеся ввысь, сплетались ветвями, почти закрывая небосвод от взора. Густой мох укутывал их толстую кору, обнимал корни и стелился по земле мягким изумрудным ковром. Воздух, еще недавно прозрачный, густел с каждым шагом, наполняясь запахом влажной листвы, разложившейся хвои и чего-то кислого, почти осязаемого.

— Навью пахнет — со знанием дела сказал Жданка.

— Это сердце леса. — понизил голос Баваль. — Наши сюда не ходят.

Ивелин всмотрелся в стремительно чернеющую чащу и ему показалось, что вдали мелькнула чья-то белесая тень. Раздался тихий лязг меча.

— Лучше убери его, Вран — все еще шепотом сказал Баваль — Пока чаща пускает нас, лучше вести себя тихо. Идемте, лучше не оставаться здесь на ночлег.

— Но солнце садится, нам не уйти далеко без защиты — недовольно буркнул Вран, но меч все же убрал.

Дамир кивнул гридю, и они опустили носилки на мох. Илай тихо застонал, и Таяна тут же опустилась рядом. Осмотрела повязки, потрогала лоб, пощупала ток крови на запястье.

— Нужно смазать раны и сменить повязки. И попытаться влить отвар горицвета, он снимет жар. Жданка, давай флягу!

“ Лес не защитит вас” — раздалось у Ивелина в голове. Он наблюдал, как Жданка протягивает Таяне флягу, как она с усилием приподнимает голову Илая и пытается заставить его пить. Как Дамир и Вран стоят спиной к спине и настороженно озираются и вглядываются в безликую, густую черноту, что медленно окутывала округу. И как Баваль качает головой и испуганно вздрагивает, когда какая-то ночная птица вдруг вылетает из кустов и с уханьем уносится в чернеющую чашу.

“ Этот лес принял тьму. Он не друг вам. Защитите себя кругом из соли и серебра и попробуйте пережить эту ночь. Сидите тихо, не привлекайте внимания, и тогда может быть вы доживете до рассвета”.

Ивелин поднял голову но вместо неба разглядел лишь плотную вязь узловатых ветвей, что сомкнулись над их головами, будто бы кто-то захлопнул крышку капкана. В животе потянуло холодом.

— Давайте сюда, здесь сухо более менее.

Жданка ткнул пальцем куда-то между деревьями. Дамир шагнул туда, скрываясь за стволами.

— Да, у тебя глаз-алмаз, Жданка. Тут и заночуем. Ивелин, помоги донести старшину.

Ивелин дернул веревку, призывая Купаву следовать за собой, послушно взялся за носилки, и они с Враном перенесли Илая на небольшую опушку, скрывавшуюся между массивными стволами. Снега тут не было, как и прошлогодней листвы. Лишь черная холодная земля, пустая и голая.

— Кладите его сюда, вот так. — Таяна, привязав козленка к дереву, принялась тут же срывать с Илая повязки и лихорадочно промывать раны водой. — Вот, старшина, выпей. Это отвар горицвета, он поможет.

Ивелин тоже подвел Купаву к одному из деревьев, крепко обвязал его веревкой.Усадил безвольное тело на землю и вручил флягу с водой.

— Вот, попей. И поспи. Завтра путь долгим будет.

Вдовушка молча приняла флягу, сделала пару глотков и, свернувшись калачиком, прижалась к гладкому стволу. Сердце Ивелина дернулось жалостью к этой блаженной, чье безумие принесло столько бед. Он подошел к сваленным в кучу вещам, достал шерстяной, измазанный золой платок и набросил Купаве на плечи. Та укуталась в него с головой и вдруг посмотрела на сына писаря с благодарностью.

Жданка уже натаскал сухого валежника и принялся чиркать кресалом, пытаясь развести огонь. Вран и Дамир встали на страже, а Ивелин начал делать круг из соли и серебра. Достал из сумы мешочек и принялся щедро посыпать землю, шептать наговоры, которым когда-то еще в прошлой жизни его учил вещий Лешко. Круг получился добротный, осталось лишь подновлять его там, где сырая земля вздумает растворить защиту. За спиной полыхнуло алым: Жданка все-таки поджег продрогший хворост и принялся тут же усиленно раздувать пламя.

— Велька, иди, поможешь — подозвал Дамир. Он раскрыл все принесенные с собой мешки и присев на землю, задумчиво потирал усы.

Ивелин опустился рядом с отцовым другом. Вместе они достали все уцелевшие одеяла и расстелили на земле, подготавливаясь к ночлегу. Достали крынку молока, хлеб, чудом уцелевший и подгоревший лишь с одного бока, репу, головку лука, кусок сала и полмешка ячменной крупы.

— Сейчас сала с хлебом поедим, а завтра кашу сварим с репой. Молока мало, дадим его Таяне и Жданке. — подумав, решил Дамир. Отсыпал немного ячменя Ивелину в ладони и велел — Иди вон животинке дай, поди тоже проголодался малец.

Сын писаря улыбнулся, вставая. Дамир как всегда думал о других, даже о козленке не забыл. Его привязали у самого края опушки так, чтобы его огонь не пугал, но и защитный круг был подальше от его копыт. Все еще улыбаясь, парень присел рядом с топтавшимся около дерева животным. Он упрямо бодал головой ствол и тихо блеял, упираясь копытцами в выступавший корень. Маленький, несколько седмиц от роду, он посмотрел на Ивелина своими широко расставленными серыми глазами и ткнулся мордочкой в грязную ладонь. Чувствуя, как шершавый язык щекочет кожу, сын писаря, запустил свободную руку с кудрявую мягкую шерстку.

— Кушай, малыш. — тихо сказал он — Расти большим и сильным. Будешь защищать свою хозяйку.

В ответ на это козленок глубокомысленно заблеял, слизал последние крупицы ячменя и снова принялся бодаться с древом. Хмыкнув, Ивелин потрепал малыша по белоснежной спинке, поднял голову и замер.

Воздух на мгновение вылетел из груди. Сердце с силой ударилось о ребра и подскочило к горлу от необъяснимого страха. В черной чаще, окруженная частоколом мрачных ветвей стояла упырица. Черные волосы спадали по плечам вниз, окутывая хозяйку непроницаемым плащом. Ванда смотрела на Ивелина и улыбалась так сладко и счастливо, будто бы и не обращалась кровожадным чудовищем. Лишь красивая молодая женщина, гуляющая в самом сердце леса. Она приложила палец к губам, прищурила черные глаза и они сверкнули алым в сгустившемся мраке.

Возникла мысль быстро выхватить нож и кинуть в нее. Только вот не убьет это нечестивую, а лишь разозлит. Заметив, как рука Ивелина опустилась на пояс, девка закатила глаза и покачала головой. Развернулась и тихо ступила за деревья, пропадая из виду. Ветви, сомкнулись за ней, будто стражи скрестили мечи, охраняя свою госпожу.

А Ивелин, пытаясь угомонить скачущее сердце, поспешил к своим, предупредить, что в сердце леса они уже не одни.

***

Ванда почти всегда спала без снов. Просто проваливалась в тягучую пучину забытия, а потом выныривала на поверхность. Но с этим проклятым рассветом, как только ее веки сомкнулись, пришли кошмары.

Тогда, много зим назад тоже горели дома. Это было не большое село, а маленькая весь на двадцать дворов. Ванда тогда умела считать лишь до десяти, поэтому говорила, что домов там десять и еще раз десять. Так и детей своих учила.

Ванда не знала, кто поджег весь и зачем. Может кто-то в страхе пытался прогнать упырей, а может и случайно упавшая лучина подожгла сено? Кто уже сейчас расскажет ей, что случилось? Сколько зим уже минуло с той поры? Пятьсот? Больше?

На месте веси уже давно чистая гладь реки. Останки сгоревших изб покоятся на ее дне, зарастают илом так же, как и все Остаханское княжество. Дух реки забрал его в свои владения в отместку за то, что князь Мирко не отдал в жены свою возлюбленную. Поднялась вода высоко, выше самых высоких сосен и обрушилась на селения, забирая все живое в свою пучину.