Легенды Синего Яра

— Ну не нужно так возвышенно, милая — матушка Всеслава добродушно улыбнулась и погладила княжну по тонкому плечу. — Ратмир не великий дух. Он еще слишком юн для такого звания. Да и туман — слишком мелкий зверь, чтобы достичь с ним величия.

Ратмир чуть было глаза не закатил: матушка Мизгиря как обычно не смогла сдержаться и отпустила в сторону пасынка пару уколов.

— Знаешь ли, матушка — улыбнулся парень, переводя взгляд на Всеславу. Та тут же недовольно поджала губы. — Мышка тоже зверек маленький. Но именно ее боятся лошади.

— Но на каждую мышку, всегда найдется своя кошка — отбила Всеслава и ободряюще сжала руку побледневшей как полотно Рогнеды.

Хранитель Дождя на мгновение оторвался от своего разговора, скользнул взглядом по сыну, потом по жене, покачал головой и отвернулся. Всеслава гневно задышала, а Мизгирь успокаивающе воскликнул:

— Ну хватит вам! Хотя бы в день моей свадьбы не собачьтесь.

— Все-все, я уже ухожу — бросил Ратмир. — Княжна, мое почтение.

Рогнеда чуть оторопело кивнула, не отрывая взгляда от тарелки, доверху наполненной едой. Видно было, что княжна и не притрагивалась к яствам. Даже бокал вина перед ней был все еще наполнен до краев.

Ратмир прошел мимо танцующих гостей, обогнул играющих в таврели духов зодчества и творчества, перекинулся парой фраз с сыновьями Хранителя Ветров, подмигнул дочери Хранителя Лесов, от чего та брезгливо скривилась, и, щелкнув пальцами, растворился в белом мареве тумана.

Он оказался в одной и полутемных галерей отцова жилища и выругался сквозь зубы, споткнувшись об очередной узорчатый ковер, что устилал пол. Не любил он огромный и путаный дворец, отстроенный Хранителем специально для любимой жены. На вкус Ратмира здесь было слишком много камня и мало свободного места. Галереи узкие и извилистые, опочивальни просторные и заваленные всякой золоченой и бархатной утварью. Духу тумана по нраву была свобода, поэтому он предпочитал жить в своем собственном тереме неподалеку от Иных Гор. Но, будучи у отца в опале, возвращаться Ратмир туда не осмеливался.

Пройдя через освещенную чадящими факелами галерею, Ратмир свернул за угол, намереваясь дойти уже до своей опочивальни и позвать Каруна, как вдруг кто-то с силой схватил его за руку и дернул на себя.

Ратмир от неожиданности не успел сгруппироваться, поэтому влетел спиной в стену и ударился головой. Мир тут же погрузился во мрак, и Ратмир не сразу понял, что это не от удара. Кто-то напустил на Ратмира ночную темень и прижал к стене. Дух дернулся, но тьма держала крепко, вцепившись ему в руки. Она застила глаза и, как парень ни вглядывался, ничего не мог разглядеть. Даже новолунная ночь была светлее, чем эта кромешная тьма, окутавшая его.

Ратмир почувствовал прохладное прикосновение на своей шее. Чьи-то пальцы пробежались по его кадыку, залезли под тунику и погладили ключицы. Прохладная рука пробежалась по завязкам его штанов, чуть потянула их на себя. С губ Ратмира сорвался вздох, и их тут же накрыл чей-то горячий рот. Поцелуй был глубоким, страстным и каким-то нетерпеливым. Руки снова дернули его штаны, но Ратмир уже понял кто-то, поэтому усмехнувшись прошептал.

— Ты застала меня врасплох, Федра.

— Как и всегда — голос прозвучал прямо над ухом,и через секунду острые зубы мягко прикусили его мочку. Младшая дочь Хранителя Ночи, повелительница тьмы и мрака, как всегда прижала Ратмира к стенке. И угораздило же его повестись разок на ее вороные кудри и темно-синие глаза. Впрочем, не только глаза пленили тогда Ратмира: под просторной черной туникой скрывалось поджарое и красивое тело. Но во всем остальном Федра отталкивала духа Тумана: ему нравились девы веселые, задорные, с огоньком в глазах. Федра же была тяжела нравом, властолюбива, корыстна и, как казалось Ратмиру, до ужаса завистлива.

— И чем тебе так прельстилась одна из дочерей Лета? По мне так они все на одно лицо — фыркнула дева, прижимаясь к парню все плотнее. — Что она может дать тебе, чего не можем дать я и мой мрак?

“ Братишка, помогай” — мысленно шепнул Ратмир туманному зверю, и тот тут же взметнулся вверх. Мрак тут же рассеялся, сжался в комок и два дымчатых зверя покатились по полу черно-белым клубком.

Федра выгнула черную бровь и улыбнулась на одну сторону. Сегодня она была еще прекраснее, чем обычно. Темная туника была украшена вышитыми цветами, на тонкой белоснежной шее змеей вилось серебряное украшение, а в густых кудрях горели огнем алые яхонты.

— Ты можешь, дать мне все, дорогая Федра — осторожно начал Ратмир, проводя руками по округлым плечам — Просто, знаешь ли, я сейчас немного…

— Ты всегда для меня занят — нетерпеливо перебила дева. Темно-синие глаза, сверкнули чернотой.

— Сегодня свадьба моего брата. Я…должен проверить караулы на границе, — брякнул первое, что пришло в голову, Ратмир. — Отец лично велел. Ты же знаешь, после истории с моей матушкой он мне не доверяет, вот и гоняет по самым скучным делам.

Он сделал усталое и огорченное лицо, которое всегда выходило у него очень убедительно. Федра на мгновение задумалась и оценивающе оглядела Ратмира. Она все еще тяжело дышала, красивая грудь вздымалась под тонким шелком, и дух тумана тоже заметил, как участилось его собственное дыхание. Но связываться с повелительницей мрака было нельзя. Да и голова была забита сейчас совсем другим.

— На границу? Сейчас? — в голосе звучало сомнение.

— Да… — кивнул Ратмир, радуясь, что наживка проглочена — Прямо сейчас. Не могу же я ослушаться отца, правда?

Он мягко прикоснулся к её щеке, проводя большим пальцем по скуле.

— Когда я вернусь, то сам тебя найду, и мы…продолжим.

Это была его коронная фраза, и она почти всегда срабатывала. Федра прищурилась, и горько усмехнулась, отступая назад.

— И почему я не верю ни одному слову?

— Потому что ты хорошо меня знаешь.

« Братишка, полетели отсюда быстрее!» — мысленно скомандовал Ратмир, пока Федра снова не вцепилась в него.

Туман, все еще гонявший по галерее зверя тьмы, тут же метнулся к хозяину, закрывая его от разочарованного взгляда Федры и перенося в опочивальню.

— Надо было сразу сюда отправляться, а не разгуливать по дворцу — выдохнул Ратмир, прислонившись спиной к двери — Мы с тобой чуть не попались! Уж не знаю, кто хуже: Федра или Трехглавый змей.

Туманный зверь, потерся об ноги хозяина, завертелся, взмыл под самый потолок и рассыпался призрачными клоками по всей горнице. Ратмир отлепился от двери и громко сказал в пустоту:

— Карун, а ну живо сюда!

В полумраке комнаты тут же возникла пегая птица, ударилась об пол и обратилась черноволосым парнем с крючковатым носом.

— Господине, ты чего не веселишься? Перепил?

Ратмир на шутки финиста внимания не обратил, лишь устало потер переносицу.

— Видимо перепил, только вот не сегодня, а не празднике нечисти. Напомни, насколько сильно я тогда набрался?

— Ох! — воскликнул Карун и опустился на резную скамью красного дерева — Ну как тебе сказать, господине…ушел с аукой в Явь, а очнулся в Нави с Ярой Утренней Зарей. Подрался, надрался, а затем хорошо погулял.

Финист закинул ногу на ногу и усмехнулся, наблюдая, как хмурится Ратмир, пытаясь вспомнить хоть что-то, что было в промежутке между аукой и Ярой. Карун, тем временем, взял со стола яблоко, выудил из-за пояса нож и принялся его чистить, довольно напевая под нос.

— Тогда напомни мне вот что…— Ратмир принялся потирать виски, пытаясь собрать воедино события той ночи — Когда я успел повидаться с княжной Рогнедой и подарить ей плащ из июньского тумана?

Яблоко с хлюпаньем упало на пол и закатилось под стол. Лицо Каруна вытянулось от удивления.

— Ты не дарил княжне плаща, господине. С чего ты это взял? Поблазнилось что ли?

Ратмир почувствовал, как в венах начинает закипать кровь. Туман, почувствовав настроение хозяина медленно начал надвигаться на финиста, угрожающе превращаясь в призрачную змею.

— Господине, т-ты чего? — голос Каруна дрогнул, а в черных глазах мелькнул страх.

— Либо ты рассказываешь мне все, чего я не помню или не знаю, либо будешь сотню лет ходить смертным человеком по Яви. Клянусь богами, я тебя прокляну, Карун!

— Да, что случилось, господине? — Карун вытянулся в струнку на своем стуле и нервно сглотнул. Он обычно игривого настроения финиста не осталось и следа.

— Почему на княжне Рогнеде мой плащ, если я его ей не дарил? Как это возможно? Я своими глазами его сейчас видел на ней. Свою работу не спутаю ни с чьей, сам знаешь.

Карун на мгновение задумался, и вдруг рот его удивленно округлился. Черные, наполненные страхом глаза воззрились на хозяина чуть ли не с мольбой. Он вскочил со стула и упал на колени, бросившись прямо в ноги к Ратмиру.

— Не проклинай, умоляю, господине!

— Рассказывай! — процелил дух сквозь зубы, уже зная, что ничего хорошего не услышит.

— Ты и правда сделал плащ из июньского тумана. Только не для княжны, а для смертной девки, дочери воеводы. Той, которую Смотрящая попросила отвести к Шуе.

Ратмир чуть себя по лбу не ударил! А ведь точно: девка, одетая в легкую рубаху мерзла и пришлось ее греть. Июньский туман отлично подошел для этого. Только вот Карун должен был за девкой проследить и забрать плащ назад перед тем, как отнести ее обратно домой.

— Дальше — велел он.

— Я не забрал у нее плащ — признался Карун — Потому что не доглядел за ней. Отвлекся на мгновение, а ее уже и след простыл. Ушла с Шуей в ее избушку. А туда, сам знаешь, просто так не войдешь. Вот и пришлось ждать. Потом забрал ее, ведьма ей на суженого гадала, как я и говорил. Потом домой ее отвел, спать уложил. Только вот…я был так пьян, что забыл забрать плащ…

— Да лучше бы ты этой девке горло перерезал, чем оставил плащ! — прорычал Ратмир, чувствуя как стучит в висках. — Но ты же понимаешь, что сама смертная не могла этот плащ снять с себя и отдать княжне! Это не возможно. Туман ей не подчиняется! Он слушает только меня. Ну и тебя с моего позволения!

— Господине! — Карун все еще не вставал с колен и не поднимал головы. Крючковатый нос касался пола — так низко он склонился перед хозяином. — Я спьяну забыл снять, но я бы никогда без твоего ведома не стал бы передавать плащ кому-то другому. Я знаю, что туман — это часть тебя, а ты часть тумана…разве я бы посмел?

Ратмир хотел снова прорычать что-нибудь злое и яростное, а может даже и пнуть Каруна сапогом, да не стал. Лишь зло сплюнул и махнул рукой.

— Встань уже, хватит валяться. Чего пол собой вытираешь, думаешь это поможет? — дух принялся яростно мерить шагами опочивальню. Не удержался и все же пнул со всей силы один из сундуков у стены.

Карун поднялся и, наконец, взглянул на Ратмира. Глаза у финиста были блестящими, покрасневшими, острый подбородок мелко подрагивал. Примерно такой же взгляд был у него в тот день, когда Ратмир подобрал умирающего птенца и долгие седмицы выхаживал его. Вспомнив эти глаза, испачканный кровью серый пушок и переломанные крылья, сердце духа дрогнуло. Сколько ночей он провел около раненого птенца, и как он удивился, когда тот, выздоравливая, вдруг обернулся мальчишкой. Тогда Ратмир и не подозревал, что подобрал не просто коршуна, а финиста, маму которого загрызли упыри.

— Плащ никто не мог снять, кроме меня. А это значит только одно. Рогнеда — это не Рогнеда. — сказал он уже спокойно и обреченно.

— Может…может Шуя наколдовала чего? Ведь именно эту девку накануне свадьбы Смотрящая велела привести к ведьме. И потом так исчезли они неожиданно, и что в избушке ее делали…

Ратмир задумался. Сердце колотилось с такой силой, что думать получалось с трудом. Его сразу накрыли два чувства: злость за свою беспечность и страх последствий, которые могут случиться. Думать о том, насколько велик его проступок просто не хотелось. Казалось, если он сейчас пойдет вглубь, то утонет и уже не выплывет живым.

— Старуха, конечно, сильна… — признал Ратмир. — Я бы сказал, она одна из самых сильных ведьм, которых я когда-либо встречал, но даже Шуя не может управлять туманом. Навь Прави не чета, как говорится.

— Твоя правда, господине — признал Карун и снова потупился. Сгорбился, втянув голову в плечи, и как-то сразу стал ниже ростом.

— Чтобы все понять, мы начнем сначала — Ратмир постарался остановить поток, разрывающих голову мыслей, но получалось плохо. — Отправляемся в Синий Яр. Ты летаешь по окрестностям и ищешь все необычное, что только сможет увидеть твой зоркий глаз. Я лечу в княжеский терем и ищу подсказки. Встречаемся на рассвете у Плакучего Озера. Говорить о таком в Прави пока что очень опасно. Если мы не хотим лишиться голов, помалкивай обо всем, что узнал.

— И мыслях, не было, господине — округлил глаза Карун. На лице промелькнула обида от такого резкого недоверия, но Ратмир был все еще зол, чтобы сожалеть.

— И да, — сказал он, и губы его все же чуть дрогнули — Я запрещаю тебе пить. Совсем.

Карун застонал, а Ратмир щелкнул пальцами, позволяя туманному зверю унести себя.

Глава 12

Давно это было.

Ивелину казалось, что зим двенадцать уж минуло с того дня. Снежень-месяц в тот год теплым выдался. Женился он тогда на племяннице князя Маревых Топей, вот и растаяло ледяное сердце. Согрелось от любви да и растопило сугробы. Поэтому лед на реке Синежке был тонкий, хрупкий, как пленка на парном молоке.

Но Ивелин был очень недоволен этим неожиданным теплом. Отец подарил ему коньки. Не какие-то там костяные, а заморские деревянные с железными полозьями, заточенными так, что мясо можно было резать. Мальчик выкрасил их красной краской и нарисовал вороных коней, ждал, когда ударят морозы, чтобы побежать с княжной и Саяной кататься наперегонки. Только вот холода не наступали, снег еле покрывал землю, оставляя кое-где черные некрасивые дырки, откуда торчала сгнившая осенняя листва.

— Видать, покорила девка Снеженя — приговаривала Анисья, неся коромысло с водой через задний двор — Совсем забыл, что время его настало. Ветянник-месяц дует ветрами, поливает дождями, снегом присыпает — да все не то. А ты чего, Велька, хмурый такой?

Ивелин сидел на ступеньках и прижимал к себе коньки.

— Кататься хочу — он шмыгнул носом.

— Успеешь еще! — Анисья сняла коромысло с плеча и устало вытерла рукой лоб. — Снежень скоро на пост заступит, никто не даст ему до весны пировать. Кузьма, где ты ходишь, лодырь! А ну помоги мне живо!

Ивелин вздохнул и побрел назад в терем. Слонялся по галереям и страдал от безделья. Чем заняться в такой мокрый и унылый день, он не представлял. Княжна и Саяна по утрам ходили к отцу грамоте учиться, а Ивелина же Кресень обучал по вечерам.

Пройдя через весь второй ярус, он подумал залезть на крышу, чтобы оттуда посмотреть, как проплывают вдали синеярские челны. Он направился уже было к лестнице, как вдруг столкнулся с мальчишкой. Маленький, худой, на голову ниже Ивелина, он налетел на него с разбегу и тут же отскочил назад, начав озираться, словно дикий зверек.

— Ты еще кто? — удивился сын писаря. Мальчишка был из багров, смуглый и бритоголовый, как все их дети. Глаза темные, похожие на миндаль, смотрели с интересом и вызовом.

— Радша, Храбров сын — гордо бросил мальчишка. — А ты сын писаря?

— Ивелин, сын Кресеня, — поморщился тот.

Багры гостили в Синем Яру уже третий день. Князь и Храбр Сивый пировали да в бане парились. Княгиня с женой его вышивали вместе и наряды бесконечно примеряли, украшениями своими хвалились — одним словом занимались какой-то ерундой. Старший Храбров сын Рогдай был высоким не по летам, сильным и злым. Саяна постоянно тащила этого выскочку с собой играть, а Ивелина это очень раздражало. Но он ничего не говорил, чтобы дочь воеводы не стала над ним насмехаться. Радшу же играть с собой никто не звал, потому что тот был еще слишком мал и, как говорили, слаб здоровьем.

— Чего это у тебя в руках? — заинтересовался мальчишка и ткнул пальцем в коньки.

— Коньки. Их на ноги привязывают и на льду катаются — пояснил Ивелин. В багровых землях такой зимы не было. Зимние духи потомков волков не жаловали, поэтому во владения их заходили нехотя и не на долго.

— А чего не катаешься?

— Так лед тонкий, провалиться можно.

— Глупости, боишься просто! — насмешливо бросил мальчишка.

— Не боюсь, просто не хочу провалиться под лед — буркнул Ивелин, чувствуя, как щеки заливает стыдливая краска. Он правда не боялся, просто, кто же пойдет по тонкому льду, рискуя провалиться и утонуть ? Лучше подождать, когда морозы скуют воду, и потом уже бежать кататься.

Но мальчишка продолжал издевательски хихикать и фыркать.

— Рогдай мне сказал, что Ивелин, писарев сын, тот еще трус, а я и не поверил сначала.

— Я не трус ! — выпалил Ивелин. Лицо его уже пылало так, что стало похожим на свеклу. — Дай пройти!

Ивелин хотел обойти поганца, чтобы все-таки залезть на крышу и остудить пылающие щеки, но багр вдруг резко подался вперед, вырвал из рук у него коньки и бросился наутек.

— Стой! — заорал Ивелин и кинулся следом.

Мальчишка бежал резво и очень быстро. Сразу была видна степная выдержка. Пусть и слабым был младший сын вождя, но даже он был быстрее Ивелина. Багр легко слетел по лестнице, промчался вихрем через княжеский двор к воротам и понесся в сторону реки.

Синежка была недалеко от терема, протекала рядом с крепостной оградой, огибала холм, на котором возвышался город и дальше расширялась, утекая в море.

Ивелин бежал изо всех сил. В боку кололо, ветер жег лицо и глаза, в ногах уже хлюпала вода. Он добежал до реки только тогда, когда Радша уже натянул кое-как коньки и, даже не удосужившись закрепить их как следует, ступил на лед.

— Остановись, дурак! — выпалил Ивелин — Провалиться решил?

— Раз ты не трус, то догони меня! — заявил Радша, показал Ивелину язык и уверенно пошел дальше, ступая по льду, словно по траве.

— Ты даже коньки не умеешь крепить, неуч! Возвращайся назад! Когда лед окрепнет, я научу тебя, так уж и быть!

— Больно надо мне твое ученье. У меня и так получается!

Ивелин в страхе огляделся по сторонам. На берегу, у подножия крепостной ограды не было никого. На реку обычно ходили с другой стороны, туда, где она была шире. Там грузили челны, ловили мужики рыбу, а бабы стирали летом белье. Здесь же обычно дети ныряли в разгар Знойника да и все.

Радша тем временем шлепал коньками по льду, даже не пытаясь на них катиться. А сердце у Ивелина билось гулко, он не отрывал взгляда от маленьких ног, топающих по тонкой корке и совершенно не знал, что ему делать. Бежать и звать на помощь? А если не успеют?

В этот момент, как только Ивелин решил побежать за старшими, раздался оглушительный громкий треск. Радша молча, даже не успев закричать, пошел под лед. Лишь испуганно распахнул черные глаза, нелепо взмахнул руками и рухнул вниз. Вода всколыхнулась, погребая мальчика под толщей пробудившихся волн.

— Радша! — крикнул Ивелин и, больше не раздумывая, скинул с себя полушубок и сапоги.

Пробежав по льду, он с разбега нырнул в мутную воду. Тело пронзило тысячами холодных игл, а в груди что-то сжалось и заболело. Руки и ноги сводило холодом, но Ивелин усиленно греб, пытаясь разглядеть во тьме воды хоть что-то.

Силуэт мальчика он увидел быстро. Слава богам здесь течение реки было медленным, либо же речной дух решил помочь достать из воды глупого заносчивого багра. Ивелин схватил обмякшее тело за руку, притянул к себе и поплыл наверх. Вытолкнув Радшу на поверхность, Ивелин выполз сам, тут же оказавшись в чьих-то руках.

— И зачем вы сюда полезли дурни? Ух и задам я тебе, Ивелин! — услышал он дрожащий голос Анисьи.

— Ух и задаст нам князь трепку! Не уследили за мальцами — обреченно пробубнил Кузьма.

Дальше наступила темнота, липкая и непроглядная.

Очнулся он уже у себя в постели, укутанный в шерстяной маменькин шарф. Рядом дремала на лавке Чарна, а возле старой няни почему-то сидел тот самый Радша. Лицо его больше не было насмешливым, а скорее виноватым.

— А ты не трус оказывается — сказал мальчишка и попытался улыбнуться. Голос у него был сиплым, а лицо бледным. Видно, тоже лихоманка мальца сморила да не так сильно, как Ивелина. Тот усилием воли заставил себя сесть и тут же пошатнулся. В груди что-то невыносимо пекло и вырывалось изо рта рваным кашлем.

Мальчишка подал ему кружку горячего отвара из трав и как-то неловко присел на краешек кровати. Движения у багра были скованные, будто виной объятые.

— Я твои коньки потерял.

— Я знаю. Говорил же, закрепить надо было.

— Ты меня спас.

Ивелин промолчал. В глазах беспощадно щипало от обиды за коньки. Понимал, что глупо расстраиваться из-за какой-то безделушки, когда они чуть не погибли, но все равно хотелось расплакаться.

— Я теперь твой должник навеки. — серьезно сказал Радша.

— Глупости — отмахнулся Ивелин — Ты мне ничего не должен. Любой бы на моем месте так же поступил.

— Нет, это не так — упрямо мотнул бритой головой мальчишка. — Вот возьми.

Он протянул Ивелину волчий клык на кожаном шнурке. Такие были почти у каждого багра, убившего своего первого волка.

— Я убил этого переярка прошлым летом — гордо заявил Радша. — Его душа будет охранять тебя.

— Спасибо…— пробормотал Ивелин. Глаза почему-то стало жечь только сильнее. — Я…я не знаю, что тебе дать… подожди-ка..

Он достал из-под подушки оберег, который вырезал недавно. Краской он его еще не покрыл, хотя хотел расписать как-нибудь по-диковинному и подарить матушке. Оберег был самый простой, в форме круга с зазубринами по краям, но Ивелин был очень доволен работой.

Сын писаря снял со стены батин кинжал, что висел над кроватью и уколол свой палец. Окропив оберег кровью, он протянул его Радше.

— Вот, это тебе. От беды не защитит, но может ума-разума прибавит.

Мальчишка довольно улыбнулся и поспешно спрятал оберег под рубаху.

— Мы теперь побратимы. И что бы ни случилось будем друг друга защищать.— серьезно сказал Радша шепотом. Ивелину внутри стало почему-то тепло. Брата у сына писаря не было, поэтому заиметь хотя бы побратима было неплохо.

Чарна всхрапнула во сне и выронила из рук спицы. Няня распахнула глаза и воззрилась на мальчишек грозно и возмущенно, будто и не дремала сладко мгновение назад.

— Радша, ты чего тут? Тебе лежать было велено, господине. Чего ж ты по терему ходишь! А ну-ка быстро беги к себе, пока матери не сказала! — шикнула она на багра.

Тот испуганно ойкнул, помахал Ивелину и стрижем вылетел из опочивальни.

— А ты, барин, лежи и не вставай. — Чарна толкнула мальчика на подушки и принялась ворчать, ощупывая горячий лоб морщинистой рукой — И куда ты вообще полез! На помощь надо было звать, а не в богатыря играть. Погибнуть могли оба! Вот и надерет тебе уши Илай!

Голову вдруг сдавило резкой болью, в груди потяжелело, а воздуха стало хватать все меньше и меньше.

— Илай! — закричал Ивелин испуганно, дернулся и…очнулся.

***

— Илай!

— Вот так, вот так, осторожнее, не спеши, барин — кто-то помог Ивелину присесть.

Голова гудела, а перед глазами все плыло и размывалось, не желая проявляться.

— Г-где Илай? — прокаркал Ивелин, не узнавая собственного голоса.

— Спит, барин, не переживай. Раны я ему промыла, зашила, перевязала чистыми тряпицами. Теперь уповаем на милость духов. Вот, выпей.

Ивелин машинально сделал глоток и закашлялся. Отвар был горьким, подобным его поил Лешко, когда он маленьким свалился с лихоманкой, после своего ледового подвига, как потом прозвал его Илай. И ведь не надрал тогда уши дядька, а наоборот похвалил. Дал пару затрещин, конечно, но больше восхищался и довольно крякал, когда Радша принялся ходить за Ивелином по пятам, точно щенок.

— Это я корешков набрала и сварила. — женский голос стал немного смущенным — Нечего же тут в лесу больше варить. А я иду, смотрю лопухи да сусаки прошлогодние в мерзлой земле. Вот набрала, отварила. Вкуса нет, но зато польза от них большая, от корней-то. Ты пей, барин, тебе сил надо набираться.

Перед глазами наконец стало проясняться. Перед Ивелином сидела девушка со смутно знакомым лицом. Скуластая, веснушчатая с каштановой растрепанной косой. Кажется именно она забрала с собой Баваля и убежала прятаться в лесу.

— Ты Таяна, верно? — голос все еще звучал хрипло и надрывно.

Девушка кивнула, и участливо протянула Ивелину глиняную кружку.

— Наши с села натаскали…уцелело немного. От моего дома кружка вот…да козленок… — она кивнула куда-то в бок и резко отвернулась. Плечи, покрытые прожженным в нескольких местах платком, мелко затряслись.

Ивелин перевел взгляд на маленького бело-рыжего козленка, привязанного за тонкий березовый ствол. Вокруг них была лесная опушка, почти уже без снега, черная земля, да лесной частокол. Небо над головой было ясным, солнечным. Его лучи приятно припекали землю, скользили по хмурым деревьям, освещая их голые продрогшие ветки. Рядом с Ивелином неподвижно лежал Илай, бледный, с перевязанной грудью и рукой. Он тяжело дышал во сне и крупный пот стекал по осунувшемуся лицу. Рядом, прислонившись к массивному дубовому стволу, дремал дядька Дамир. Сердце Ивелина радостно дернулось и понеслось вскачь. Жив старый вояка! И ни царапинки, везучий старый плут! Крупная слеза скатилась по щеке, а за ней побежала и вторая обжигая обветренную кожу. Но Ивелина почему-то это больше не беспокоило. Лишь необъяснимая радость разнеслась по телу, согревая получше отвара из корешков.