Легенды Синего Яра

Гриди пожали плечами, а Ивелин вдруг выпалил, с трудом узнавая свой охрипший голос.

– Вдовушка Купава. Дамир говорил.

Илай посмотрел на племянника и тяжело вздохнул:

– Вот Велька, смотри и учись. Не доводят бабы до добра.Вскружила эта блаженная голову моему лучшему вою так, что разум потерял и не заметил, что кровью упыриной сдобрили эту вашу кабанину, будь она проклята! И как к упырям проникла, стерва? Поутру лично голову отрублю твари! А Дамир все: женюсь да женюсь, тьфу пропасть!

Старшина в сердцах пнул ногой бревно, отчего то, подпрыгнув, отлетело в сторону. Ивелин вгляделся в лицо дядьки: оно стало еще бледнее, на скулах яростно играли желваки, а ноздри раздувались, словно у взбешенного быка.

В этот момент все полыхнуло алым, и Ивелин быстро прикрыл глаза рукавом, жмурясь от яркого света. По всей деревне зажгли заранее заготовленные костры. Они осветили рыжими всполохами уснувшие дороги, окрасили темные дома, согрели покрывшуюся изморозью землю.

– Но…что же с ними? – тихо спросил Ивелин, наблюдая, как Илай обнажает меч и снова втягивает воздух шумно, точно волк, вышедший на охоту.

– Кровь упыриная тело силы лишает. – пояснил Милад, вторя своему старшине и доставая из-за пояса увесистую булаву. – Чтобы человека в упыря обратить, надо сначала его своей кровью напоить, а потом уже всего его тело осушить до последней капли.

– Но зачем вдовушке…

– Потом все разговоры! – резко перебил Илай и Ивелин замолчал, не смея спорить. – Я провожу племянника в укрытие, а ты, Милад, собери отряд. Пусть дозорные глядят в оба. Проверьте пленных, но скорее всего вы их там уже не найдете. Сбежали выродки, иначе, зачем нас так отвлекать. Но даже если они сидят на месте, все равно надо уничтожить нечестивых. Они нам больше не нужны.

– Слушаюсь, старшина – пробасил Милад и, покручивая в могучей руке булавой, повел за собой двух оставшихся воев.

Илай взял Ивелина за локоть и грубо дернул, уводя от кострища в сторону дома старосты. Он двигался так быстро, что племяннику приходилось почти бежать, чтобы не споткнуться и не улететь носом в грязь.

– Думаешь, они сбежали? Но зачем? Мы же их все равно найдем и убьем!

– Достань меч, Веля, – Илай снова пропустил вопросы парня мимо ушей. Он резко затормозил у высоких старостиных ворот. Сквозь щели в досках не было видно и лучика света, ставни терема были плотно закрыты, и из темноты высокого крыльца доносился еле слышный шепот.

– Косой, а ну хватит мухлевать! Я тебе щас дам! Здесь ратник простой стоял, а ты его на всадника подменил!

– А ну не бреши, Жданка, всадник тут стоял с самого начала! – возмутился Косой. В его голосе было столько праведного гнева, что Ивелин тут же понял: мухлюет. – Ты лучше скажи, откуда на поле снова лучник взялся, когда я его ещё три хода назад съел?

Ивелин невольно усмехнулся, вспомнив горячие споры отца и Дамира, который постоянно выигрывал в таврели, пряча в рукаве пару дополнительных фигурок. Но столкнувшись с взбешенным взглядом Илая, зародившаяся улыбка тут же увяла.

Несмотря на сжатые в ярости зубы, дядька мягко открыл калитку и бесшумно вошел внутрь. Жестом велев Ивелину оставаться на месте, он вытащил кинжал и в одно мгновение оказался у крыльца, на котором спиной сидел один из играющих парней. Второй сидел поодаль и так был увлечен продумыванием хода, что не поднимал головы от начерченного прямо на досках поля. И только приставленное к горлу лезвие, заставило обоих парней оторваться от игры. Илай прижимал кинжал к оголенной коже ратника, заставляя того подняться на ноги. Тот всхлипнул, цепляясь руками за руку Илая, будто бы пытаясь оттолкнуть его от себя, но старшина лишь сильнее надавил на горло, и Ивелин даже в полумраке разглядел выступившую алую кровь. Второй парень вытянулся в струнку и замер, испуганно зажмурившись. На вид ему было около пятнадцати зим – совсем еще ребенок.

– В следующий раз, Жданка, это могу быть не я. – процедил Илай в ухо парню, резко отпуская. Тот со стоном повалился на землю, но тут же вскочил и испуганно вытаращился на старшину.

– Старшина, прости. Я…мы…просто…

– Почему не на посту? – рявкнул Илай. – И где все остальные?

– Ушли воды попить, а нас оставили. – голос у Жданки был тонкий, еще не сломавшийся. Сам он был щуплый и долговязый, такой тощий, что кольчуга висела на худом теле мешком.

– Давно ушли? – Илай огляделся по сторонам. – Идите на крыльцо. Ивелин ты тоже.

– Давно старшина. Они еще в сумерках ушли. – закивал Косой, забираясь обратно на крыльцо.

– К кому за водой пошли?

– Да, к вдовушке – Жданка дотронулся пальцами до царапины на шее и обиженно засопел, совсем как ребенок. – Пришла, говорит, чего вы тут бедные стоите так долго без воды без еды. Идемте водицей напою и мясом угощу, сама, мол, вялила. Ну они все пошли, а нас не взяли.

– Благодарите духов, что не взяли – вырвалось у Ивелина.

Жданка и Косой переглянулись непонимающе. Последний почесал затылок и воскликнул, догадавшись:

– Невкусное мясо что ль?

– Невкусное…– подтвердил Ивелин, не сводя глаз с дядьки. Тот все еще настороженно принюхивался, точно выслеживал добычу.

– Отравили мясо это. – тихо сказал Илай. – Упыриной кровью сдобрили. Оцепенели все до рассвета, пока волшба не пройдет. Мало нас осталось, а скоро будет еще меньше. Вы трое идите в дом к старосте и спускайтесь в погреб. И без возражений! Времени нет выслушивать ваши глупости. Живее, Ивелин!

Он взлетел на крыльцо и распахнул дверь. Поправил висевшую над ней подкову, достал из-за пояса мешочек и посыпал на порог порошком из соли и серебра.

– Никого до утра не впускать. Ни одну живую душу, поняли? Даже меня. – в голосе Илая было столько железа, что Ивелин не посмел возразить. Он лишь смотрел, как разворачивается старшина и широким шагом направляется к воротам, сжимая в большой ладони клинок. Смотрел, как сгущается перед ним темнота, и вдруг что-то стремительно прыгает из ее недр, валит Илая с ног и с диким нечеловеческим воем впивается острыми зубами в руку.

Раздался крик, и воздух рассекло лезвие, блеснув в полумраке ночи. Запахло кровью так резко и остро, что закружилась голова. Упырь и Илай, слившись в кровавый клубок покатились по земле. Лезвие выпало из рук старшины и со звоном ударилось о каменистую дорожку. Нечестивый протяжно завизжал и впился зубами в уже израненную руку, давясь кровью и пытаясь порвать на куски плоть. В отблесках далеких костров Ивелин разглядел плешивую макушку, рваную бороду и перевязанную тряпкой культю. Старик-упырь рвал зубами своего мучителя, пытаясь дотянуться до глотки.

– Велька, беги! – донеслось до Ивелина, и тот будто очнулся из странного оцепенения.

Парень сорвался с места и рванулся вперед, туда, где упырь все еще рвал руку старшины.

– Стой! – услышал он за спиной окрик Жданки, но ноги сами несли его к Илаю. В прыжке Ивелин взмахнул клинком и приземлившись на спину упыря с яростью всадил лезвие тому в шею. Что-то черное брызнуло из рассеченной плоти, забрызгав кольчугу и лицо. Упырь рванулся, зарычал и обмяк, заваливаясь на бок.

Илай захрипел, сбрасывая с себя тело упыря и, покачиваясь, поднялся. Ивелин так и остался сидеть в грязи, слушая как бьет набатом сердце и как запоздалый страх комом подскакивает к горлу. Он посмотрел на упыря, в шее которого все еще торчало лезвие. Лицо старика, прежде миловидное, вытянулось, заострилось, стало похожим на звериную морду, изо рта торчали острые клыки, по которым все еще стекала кровь старшины.

– Второй облик упыря – Илай пнул его сапогом и сплюнул кровь. – Не успел до конца обернуться, клятый.

– Прямо как Чарна рассказывала – Ивелин не узнавал свой голос, хриплый и какой-то придавленный – И пришли они, кровопийцы, прислужники Мораны. Испили людской крови, обернувшись зверями неведомыми. И лик их был настолько мерзок, что духи отворачивались, не смея смотреть им вслед…

– Так и есть, Велька – дядька снова сплюнул в этот раз раздраженно – Где эти духи? Почему не выполняют наказ богов и не защищают нас?

– Старшина… – подал голос Жданка откуда-то со ступеней крыльца. – А он не поднимется? Ну как тогда, помнишь, в лесу?

– Не поднимется. – криво усмехнулся Илай. Он, прихрамывая, подошел к дровнице неподалеку, взял оставленный после рубки топор. – Отвернитесь. Не самое приятное зрелище. Успеете еще насмотреться.

Жданка и Косой юркнули в дом, захлопнув за собой дверь. Ивелин же остался стоять на месте, не сводя глаз с распластавшегося на земле упыря. А ведь это он, сын писаря, его убил. Ивелин тяжело вздохнул,посмотрел на ставший темно-сизым небосвод и подумал, что где-то там под этой непроглядной завесой прячутся яркие точки звезд. Лешко говорил, что это жемчужины, которые рассыпала сама богиня Макошь, становясь супругой великого Велеса. Ее свадебное ожерелье порвалось, рассыпалось по небу, и теперь, когда боги покинули три мира, перлы освещают их, как напоминание о Великой Матери. И даже сейчас, если заблудший помолится Макоши, звезды всегда помогут найти путь через мглу и мрак.

Раздался свист топора, разрывающее слух чавканье, и в нос ударил смрад упыриной крови. Ивелин и раньше знал, что она смердит точно торфяное болото, но никогда не думал, что он этой вони тошнота снова накатит на него волной. Он смотрел на небо и шумно дышал через нос, пытаясь унять ледяную дрожь, охватившую тело.

– Одной тварью меньше – Илай вытер топор о прошлогоднюю траву и, бросив на землю, схватился за раненую руку. Лицо старшины исказилось от боли и он снова покачнулся. Ивелин бросился к дядьке, оглядывая руку. Рана была рваной, неровной и из нее струями текла кровь, темная, как камни червенца*( гранат).

– Надо прижечь рану!

– Позже, Веля. Девку надо найти и убить. – отмахнулся Илай.

Ивелин поспешно, отрезал ножом лоскут от своего кафтана и перевязал руку старшины чуть выше раны. Лешко учил, что так кровь будет идти слабее. Илай хмыкнул удивленно, мол откуда у сына писаря такие умения.

– Иди в дом, Веля. А я пойду найду Милада и остальных. Нужно убить эту тварь, пока она не натворила дел. – он кивнул в сторону видневшейся вдали сельской ограды. Деревья возвышающиеся над ней, точно темные скалы, были неподвижны, будто погруженные в сон. Из леса веяло тишиной, ожидающей и настороженной.

– Я не оставлю тебя одного! – воскликнул Ивелин.

Илай хотел возразить, поднял здоровую руку, но вдруг как-то неловко взмахнул ей, ошалело качнул головой и начал медленно оседать на землю.

– Илай! – парень подхватил старшину под руки и согнулся под тяжестью обмякшего тела. – Жданка! Косой!

Парнишки выглянули из-за двери. Лицо Жданки было бледным, как снег, но увидя, как истекает кровью старшина парень бросился к Ивелину. Помог поддержать Илая с другой стороны и крикнул Косому

– Косой, открывай погреб! Несем старшину к Благомиру!

Послышался лязг железа, натужное пыхтение и позже скрип тяжелого засова.

– Готово! – послышался голос Косого.

Ивелин и Жданка внесли Илая в терем старшины. Внутри было так же темно и не топлено, а закрытые окна казались слепыми глазницами.

Они подошли к открытому погребу. Там внизу виднелся крошечный огонек лампады и кто-то тихонько шептался.

– Староста! – позвал Ивелин. – Старшина Илай ранен. Нужна помощь.

– Конечно, барин. – послышался взволнованный голос, и через мгновение староста выбрался наружу, взлохмаченный и заспанный. – Ох, боги милосердные! Евсеюшка, воды, скорее!

Он, могучий и крепкий, перехватил у Ивелина тело старшины и поспешил вниз, бережно поддерживая Илая за спину. Ступеньки мерно скрипели под тяжестью веса, почему-то вызвав дрожь в коленях.

– Благомир поможет? – Ивелин старался говорить ровно, и на удивление у него это получалось.

– Так ушел вещий! – Евсея принесла из сеней ведро воды и поспешила смачивать лоскуты ткани. Запахло разнотравьем, терпко и пряно.

– К-куда ушел? – Жданка так удивился, что сел на один из сундуков у окна. – Как он мог уйти, если мы сторожили крыльцо?

– Так Купава пришла, постучалась, говорит, старшина вещего зовет души нечестивых упокоить. Вот Благомир и ушел.– пробасил староста из-под полы. Послышался треск разрываемой ткани и протяжный стон старшины. – Ничего, голубчик, ничего. Сейчас Евсеюшка рану промоет, я ее прижгу тебе, а потом мы ее мазью помажем, у меня в закромах еще с осени лежит. Ты потерпи, старшина, потерпи…

Косой нахмурился, а Жданка испуганно прошептал:

– Не входила Купава в дом. За оградой стояла, наших испить водицы позвала да кабанины вяленой отведать. А потом ушла и больше не возвращалась. – парнишка с каждым словом становился все бледнее и вдруг со страхом посмотрел на Ивелина, падая на колени – Не вели казнить, барин. Мы с крыльца ни на секунду не уходили, никто не входил кроме вас в терем, клянусь посмертием родной матушки. Коли вру, встать ей из могилы упырицей!

С этими словами парень достал из-за пояса ножик и резанул по ладони, оставив тонкую красную полосу. Ивелин чуть было не отшатнулся, но вовремя спохватился: Жданка почему-то решил, что в отсутствие Илая главным стал его племянник, и остальные возражать не спешили. Даже староста притих, лишь еле слышно чиркал кресалом и зажигал лучины. И вот теперь право Ивелина подтвердили кровью перед духами.

Парень обвел горницу взглядом: темно, тихо, пахнет талым снегом и розмарином. Староста в погребе что-то тихо нашептывает, его жена тяжело дышит и сверкает глазами, Жданка и Косой, совсем еще дети, и что только забыли на службе у старшины? И что, великие боги, сын писаря может сделать? Что сказать этим людям? Как помочь?

– Так кто же тогда заходил к нам? – Евсея суеверно схватилась за лампаду и закрутилась вокруг своей оси, приговаривая.– Чур, чур, чур меня!

– Сила нечистая…– испуганно прошептал Косой, бегло озираясь и медленно пододвигаясь к погребу. – Благомира забрала! Ох горе! Ох что делается, что творится! Барин, что делать?

– Ох, дурно что-то…– Евсея, тяжело повалилась на сундук, обмахивая себя руками. Жданка кинулся к ней с чаркой воды, а Ивелин вдруг разозлился, позволив волне гнева смыть все сомнения, скребущие душу.

– Отставить причитания! – процедил он сквозь зубы. Получилось тихо, но его услышали. Староста выглянул из погреба, Евсея перестала тяжело вздыхать, а Косой трястись. Все замерли и выжидающе устремили взгляды на сына писаря. Тот набрал в грудь побольше воздуха, выпрямился и медленно заговорил— Какая уже разница, кто и как сюда вошел. Нечестивые внутрь попасть не могут, поскольку дом защищен. Купава это была, а как прошла – да какая уже разница. Поэтому оставайтесь здесь и приглядите за старшиной. Дверь заприте и никому не открывайте до восхода солнца: ни Купаве, ни сиротке Казиму, ни даже мне, все ясно? Я уйду, обновите на пороге черту из соли и серебра, закройте двери и окна, сидите в погребе и не высовывайтесь. Если Илай в себя придет, не выпускайте.

С этими словами, Ивелин поднял с пола меч старшины, заправил за пояс, и направился к дверям, чувствуя как бьется в груди сердце и как бежит кровь по венам, закипая и подталкивая вперед. Ему казалось, что доселе он был связан тугими кожистыми ремнями, и вот их разрубили невидимым, но острым клинком, выпуская на свободу. Все страхи, мучившие его весь день, вдруг пропали, улетели стаей визгливых ворон и затерялись в вышине небосвода. Остался только он, Ивелин. И меч Илая за поясом.

Он бесшумно прикрыл дверь терема и погрузился в объятия безмолвного, ледяного мрака. Выдохнув облачко пара, Ивелин вышел на проселочную дорогу и огляделся. Нужно было найти Милада и рассказать ему все, что произошло. Вместе они точно придумают, что делать. Парень поспешил в сторону сельских ворот, где, скорее всего, должен был находиться Милад с оставшимися в строю воинами.

В стороне ворот уже слышались чьи-то крики, ругань, звон железа. Тянуло пеплом, талым снегом и чем-то солоновато-горьким, кружащим голову. Ивелин бежал, стараясь не сбить дыхание и думал о том, что неужто Купава, и правда, упырям бежать помогла? Хотя что с нее, полоумной, взять? Вдруг решила, что упыри ей мужа сгинувшего из леса вернут или еще какой бред в ее больную голову пришел?

“ Ей нужен вещий…” – вдруг донесся до Ивелина шепот. Он резко затормозил от неожиданности и выхватил меч, оглядываясь по сторонам. За поворотом уже слышался звучный голос Милада, но Ивелин медлил, вслушиваясь в темноту. В густом покрывале ночи дорога закручивалась, точно кольца змеи, что затаилась и ждет, когда какой-нибудь неразумный птенец попадет в ее ловушку. Тени, плутая между покосившихся оград казались мороками, что вышли к смертным из Нави. Ивелин сглотнул, снова ощущая озноб, но усилием воли напомнил себе, что этот лишь лунный свет игриво серебрит уснувшие дома.

“ Упырице нужно убить его. Она пришла за ним. Ей нужен вещий, княжич. Не будет вещего – не будет и защиты деревни. Все окропленные руны потеряют силы, если старик умрет.” – продолжала шептать знакомый русалочий голос, и Ивелин не мог понять, взаправду он слышит его или же это происходит у него в голове.

– Где ты? – сказал он, озираясь. Перед ним была пустая улица, темная и продрогшая, а за поворотом играл бликами костер, звенел металл и что-то громко кричал Милад, вслед за ним послышался голос еще какого-то ратника. Что-то упало, раздалась такая брань, что услышь такое Велькин отец, точно схватился бы за сердце. – Ей нужен вещий, ясно. А где его искать? Куда он ушел? – он выхватил из-за пояса меч Илая.

“ Не будет вещего – не будет защиты” – повторил голос, и Ивелин,больше не тратя драгоценные мгновения, развернулся и, поскальзываясь на вязкой грязи, побежал в противоположную сторону от костра. На краю сознания долбилась мысль, что стоило добежать до Милада, рассказать все ему, собрать отряд и пойти к Купаве, к дому вещего – да куда угодно, лишь бы не одному, но страх, что упырица уже добралась до Благомира, бил набатом в ушах и подгонял тело нестись вперед, точно кожистая плетка хлестала по спине. Не было у Ивелина времени на объяснения: откуда он узнал про вещего, почему не выполнил приказ и не отправился в погреб к старосте, где Илай и что с ним случилось. И с чего Ивелин вообще взял, что ему не мерещится русалочий голос с голода? А вдруг сыну писаря поблазнилось, и он просто так уведет ратников от ворот, где они были выставлены дядькой на защиту Зеленого Угла. Нет, он сам сначала все проверит, и, если нужно, жизнь за Благомира отдаст. В конце концов найдется кроме Ивелина ратник, способный отвезти Войцеху Зоркому княжье послание. Возможно, опытный и закаленный в битвах Врон это сделает намного быстрее, чем худощавый сын писаря.

– Раз ты такая умная, может скажешь, где мне искать Благомира? – процедил он сквозь зубы, стараясь не сбить дыхание.

Порыв ветра, ударил Ивелина по щекам и, повалив парня на землю, шлепнул его по затылку. Парень еле сдержал вскрик и поспешно поднялся, вслушиваясь в тишину, нарушаемую лишь далекими звуками жизни около сельской ограды. Он же стоял посреди вымершей улицы и вглядывался в серо-черные окна дома Благомира.

– Спасибо – он почему-то посмотрел на затянутое тучами небо, и ветер снова обдал холодом, но в этот раз будто бы погладив по щеке.

Более не медля, Ивелин влетел в калитку, взбежал по скрипучим ступенькам и замер в дверях, распахнутых настежь.

Она стояла у окна. Невысокая, в длинной грязной рубахе, изодранной в лохмотья. Густые черные волосы красивой волной струились по тонким плечам. Сквозь ставни бил белоснежный лунный свет, очерчивая контуры ее тела серебристым. Тонкая, гибкая, она казалась в этом белесом сиянии духом ночи.

Обернувшись, упырица мягко улыбнулась Ивелину:

– Я убила его быстро.

Парень судорожно огляделся, ища тело вещего, и, наткнувшись взглядом на лежащего у ног нечестивой старика, еле сдержал сдавивший горло стон.

Благомир лежал на полу с открытыми глазами, глядя в пустоту чуть устало и спокойно, будто бы и не смотрел в лицо собственной смерти перед тем, как душа покинула тело. На губах старика навечно застыла легкая улыбка, а поза его была расслаблена, будто бы вещий прилег ненадолго отдохнуть после долгой прогулки.

– Ему не было больно – упырица присела над телом и заботливо поправила прядь упавшую на морщинистый лоб старика. – Этот вещий был хорошим человеком, жил по совести, худого никому не делал.

– Но ты все равно его убила.– хрипло сказал Ивелин, отводя взгляд от тела Благомира и устремляя его в лицо мертвой девки. Она уже не выглядела такой изнеможденной и несчастной, как утром. Лицо, скуластое и красивое, налилось румянцем, губы окрасились алым, а глаза ярко сверкали рубинами. Лунный свет играл с черными волосами, будто поглаживая и окутывая серебристой вуалью.

– У меня нет выбора, меченый. Либо его жизнь, либо моя. – девка встала, оправила изорванную рубаху и сделала в сторону Ивелина шаг. Тот дернулся, но остался стоять на месте. Внутри волной поднялся животный страх, призывающий сорваться и бежать без оглядки, но парень сжал зубы и выхватив из ножен меч, выставил его вперед. Девка улыбнулась и покачала головой. – Я убила вещего, а ты убил Радко. И у тебя так же не было выбора, согласись. Я вижу, ты боишься, но я не трону тебя, меченый. Я не могу этого сделать, помнишь? Ну и ты спас мою, накормив, а я спасу твою. Дам тебе дельный совет. Беги, друже, беги как можно дальше на юг, потому что скоро север весь будет нашим, не останется здесь ни одной живой души.

– Я тебя не кормил. – прорычал Ивелин, с силой сжимая рукоять меча.

– Ты в этом уверен?– хохотнула девка – А крысу мне кто бросил? Не самое вкусное яство, но и на том спасибо. Благодаря тебе я набралась сил и смогла выбраться из развалин, где этот рябой кузнец издевался надо мной полдня. Вот его я убивала долго. – она хищно улыбнулась, обнажая острые клыки – Он заслуживал еще более страшной смерти, но я все же была благородна и просто выпила его без остатка. Ни кровинки не оставила в его потном теле. – она поморщилась, будто бы говорила о гнилой ягодке, что попалась ей среди спелых.

– Упырь загрыз его сына. – тихо сказал Ивелин. – Его убивали быстро или медленно? Младенец новорожденный какой смерти заслужил?

Девка снова скривила лицо, сморщив нос. Оглядела Ивелина с ног до головы,придирчиво и внимательно.

– Я, меченый, младенцев не убиваю. Мне почем знать, как его старик Радко пил. Одно тебе скажу: вы – нас, а мы – вас. Так испокон веков было и будет.

– Так что мне мешает убить сейчас тебя, раз такие здесь порядки? – процедил Ивелин, и так вцепился в свой меч, что заболели пальцы. Внутри снова все натянулось, точно тетива лука, да так сильно, что, казалось, еще вдох, и эта невидимая нить порвется с гулким оглушительным звуком.

– Тебе мешает то, что ты не убийца. – девка сделала еще один небольшой шаг вперед.

– Я убил упыря. – голос Ивелина прозвучал настолько спокойно, что упырица удивленно выгнула одну бровь и ухмыльнулась.

– Убил – кивнула она – И позже будешь себя винить за отнятую жизнь. Но я могу избавить тебя от мучений. Если хочешь, смертный, пойдем со мной. Я отведу тебя к твоей русалке.

– Это не моя русалка – быстро сказал Ивелин, и прикусил язык,понимая как же глупо это прозвучало здесь, в пустой холодной избе, посреди которой стоит кровожадное чудовище, убившее вещего и оставившее все село без защиты.

Село без защиты! Ивелин в ужасе отступил на порог, осознавая. Благомир мертв, а значит все защитные руны, окропленные его кровью, потеряли силу. И теперь лишь ненадежный круг из соли и серебра ограждает село он неминуемой гибели.

Девка внимательно наблюдала за тем, как сменяются чувства на лице Ивелина. Она смотрела с таким неприкрытым любопытством, будто давно никого живого не видела.

– Меня зовут Ванда— вдруг сказала девка, – запомни мое имя.

– Мне плевать, как тебя зовут – процедил Ивелин. – Вам не победить нас, сами духи на нашей стороне.

Упырица наигранно вздохнула и указала рукой на холодеющее тело вещего.

– И куда же смотрели ваши духи, когда я убивала защитника целого села? – она тихо рассмеялась, заломив тонкие руки – Мальчик мой, я зачаровала блаженную вдовушку, выбралась из темницы, убила стражей, вашего рябого кузнеца, и еще одного кудрявого неумеху отправила с ведром воды за околицу. И до сих пор никто, даже твой умник дядька не догадался, где искать беглую упырицу. Один ты смышленый, и то потому что меченый. И где, скажи мне, где ваши духи? Думаешь они не видят, что здесь творится? Почему не помогут и не защитят вас? У вас вся деревня телячей кровью провоняла во славу великой Прави. И где они? Где помощь?

Она в мгновение ока оказалась рядом с Ивелином, так близко, что он ощутил прохладное влажное дыхание на своей щеке. Рука дернулась, но Ивелин не выпустил меча.

– Захоти духи, мы бы и близко к вашему селу не подошли. Но взор их давно отвернут от вас. Духи погрязли в праздности, единственные их желания: как бы брюхо набить да девок попортить. Ни на что ваши защитники больше не годны. Грызутся друг с другом за мнимую власть, а остальное им уже не важно: одним селом больше, одним меньше – велика беда! Сегодня будет триумф нечестивых, мальчик мой. Триумф Князя Бессмертного и Великой Мораны.