Ставка на ведьму

Ася Фокс

Ставка на ведьму

Пролог

Мальчишка стоял на коленях в центре круга, босые ступни погружены в лужу, а руки связаны грубой веревкой. Ветер холодил непривычно лысую кожу головы. Парень был тощий, выше других мальчишек, но сейчас казался совсем маленьким и по-детски хрупким.

Вечерняя площадь насквозь пропахла мокрой землей, каленым железом и страхом. Он был повсюду: осел на встревоженных лицах людей, столпившихся у помоста, в воздухе, кружившем над площадью с рассвета, и на руках юной ведьмы, судорожно сжимающих плащ ученицы Ковена.

Асиэтта стояла среди толпы и ее ноздри раздувались, а брови недовольно хмурились. Зеленый плащ ученицы был ей слишком велик и почти волочился по земле, постоянно сползая с одного плеча. Она с силой сжимала кулаки, и ногти впивались в ладони, оставляя отпечатки в форме полумесяца, но боли она не чувствовала — только гул в ушах, затмевающий все вокруг.

Глашатай вышел вперед, развернув свиток. Его голос раскатился по всей площади, отдаваясь эхом в гулкой тишине.

— Именем Закона Равновесия и Ковена Хранителей. За использование чар влияния, искажение сути выбора, вмешательство в нити судьбы, бродячий бард по имени Рут приговаривается к лишению голоса.

В толпе кто-то шумно вдохнул и вновь раскатилась тишина. Мальчик поднял глаза — каре-зеленые, ясные и слишком взрослые для ребенка. Он не голосил, не стенал и не молил о пощаде. Тихонько нашептывая, покорно ждал свою судьбу, понимая, — ничем хорошим не закончится этот день. По крайней мере для него.

— Приговор будет приведен в исполнение немедленно, — безжалостно заключил глашатай.

Стражник шагнул ближе, и в этот момент Асиэтта перестала быть просто ученицей. Она забыла о правилах, которые так упорно вбивали ей в голову с малых лет, ровно как и не думала о наказании. Ее рука едва заметно двинулась, будто она поправила рукав или стряхнула с него пылинку, но воздух дрогнул, и тонкая нить света скользнула от ее пальцев к груди парня.

Она не могла остановить приговор и сохранить ему голос. Для этого ее сил попросту не хватило бы. Но могла уберечь сам дар — ту часть магии, из которой рождаются песни, истории и слова. Она оставила его дар, заключив в самой потаенной части души, чтобы спустя время он смог вернуться к нему даже лишенный голоса.

Но это было потом. А пока юная ведьма ощутила всплеск силы и от всей души пожелала сохранить мальчику его голос в любой форме, которую разрешит Пряха.

В тот же миг ей открылся Узор парня, сплетенный Пряхой из нитей его жизни. Он искрился и переливался, притягивая взгляд юной ведьмы. Главный узел Узора вился около сердца, а отдельные нити расползались по телу юноши, создавая причудливые завихрения.

Рут вздрогнул и почти незаметно улыбнулся уголком губ, словно понял все без объяснений. В этот миг раздался звонкий щелчок, а затем ребенок упал вперед, свалившись мешком, и больше не двигался. Конец кожаного хлыста туго обвивал горло мальчика, с красным свечением погружаясь все глубже и отнимая у того способность говорить.

— Нет! — воскликнул голос из толпы и заплаканная женщина кинулась было к мальчику, но стража ее удержала. — Что же вы творите! Сжальтесь над ребенком!

Толпу охватило волнение, словно до присутствующих только сейчас дошло что именно случилось. Кто-то перекрестился древним жестом, призывающим богов. Мужчины в ужасе глазели на произошедшее, а женщины с сожалением отводили глаза. Такое суровое наказание не случалось уже несколько десятков лет. Неужели парень так опасен?

Асиэтта чувствовала удовлетворение. Глядя на наставницу, она понимала, что кара настигнет ее совсем скоро, но не жалела ни о чем. Так было правильно и девочка никогда не простила бы себе бездействие.

Как только стража начала разгонять толпу, наставница больно схватила Асиэтту за плечо и потянула в сторону башни. Глаза старшей пылали гневом, обещающим жестокое наказание. Вмешательство в суд грозило смертью, но, к счастью, никто кроме наставницы не заметил поступка девочки.

Дорога до башни заняла совсем мало времени, и вскоре Асиэтту бросили в самую дальнюю камеру подвала, где царил вечный мрак и холод. Лежа лицом к влажной стене, она всхлипывала, сжимая кулаки, чтобы не разрыдаться громче. Поступать правильно — это одно, но вытерпеть наказание, к которому было не готово тело юной ведьмы — это совсем другое. Асиэтта представляла, как она вырастет и больше не допустит несправедливости, станет защищать всех, кого наказывают из прихоти. В этих мечтах она провела всю ночь, перебирая складки платья для успокоения.

С рассветом за стеной послышалась возня и дверь со скрипом отворилась.

— Вставай. — Резкий голос не принадлежал никому из Ковена, в этом девушка была уверена. Грубая мужская рука схватила ее за шкирку, словно котенка, и встряхнула, поставив на ноги. От слабости и страха ноги почти не держали девчушку, но она упорно старалась стоять.

— Шагай, — немногословный мужчина толкнул ее в спину и Асиэтта побрела по узким каменным коридорам навстречу солнцу.

В глубине двора было тихо и безлюдно, все явно еще спали. Высокая каменная ограда отделяла круг ведьм от всего остального мира, создавая иллюзию, что они живут в обособленном мире. В центре у каменного круга, места всех собраний, расположилась Астрея. В руках старшей наставницы находилось то, от чего Асиэтта пришла в ужас. Ученицы шептались о наказаниях, но никто никогда не видел как это происходит, и уж тем более не рассказывал, если это происходило с ними. Девушку просто запирали на неделю, а затем она объявлялась вновь. Теперь Асиэтта понимала почему. Это было слишком даже для Ковена — ее ожидала публичная порка.

Девочку бесцеремонно швырнули в центр круга и одним движением разорвали ткань на спине, оголив тощую спину и торчащие лопатки.

— Я не получаю от этого удовольствия, поверь, — прошептала Астрея на ухо девушки. — Но ты попрала все наши законы и посчитала себя достойной нарушить одно из древнейших правил: никогда не вмешиваться в людские судьбы и не влиять на их выбор. Теперь придется платить за свою ошибку.

Асиэтта даже не успела толком осознать сказанное, как кнут щелкнул в воздухе и обжег кожу так резко, что перехватило дыхание. Слезы потекли ручьем, но девочка не издала ни звука, сцепив зубы изо всей силы.

— Так как это твой первый проступок, тебе полагается только один удар. Если ты совершишь непозволительное снова — добавится еще один, так что впредь думай головой, прежде чем совать нос в чужие судьбы.

Астрея бросила кнут прямо перед Асиэттой. Девочка увидела собственную кровь, окрасившую хлыст, и вздрогнула. Ее сильно замутило и спустя секунду вывернуло прямо на священный круг.

Стражник, имени которого девочка так и не узнала, затащил ее обратно в камеру, потому как Асиэтта не могла даже встать от боли. Ее бросили на соломенный мешок и наглухо заперли дверь. Лечением тут себя не утруждали. Наставницы знали, что магия в крови сделает свое дело и уже через несколько дней не останется и следа, но боль от наказания будет преследовать не один месяц.

Когда за дверью смолкли все шорохи и звуки, Асиэтта горько разрыдалась. Она плакала об одиночестве, хоть и находилась в самом большом Ковене, который существовал когда-либо. Скорбела о матери, скончавшейся вскоре после ухода дочери в Ковен. Лила слезы о несправедливости и жестокости этого мира.

За окном ветер шуршал по камню башни, и где-то в городе мальчик без голоса, с перевязанным горлом и глазами, в которых все еще теплился свет, впервые взял в руки уголь и написал на стене неровными буквами: услышьте мой голос.

Глава 1

— Катись к бесам, Кайр!

Я гневно выбежала из переулка, направляясь в сторону башни Ковена, но этот придурок решил удержать меня силой. Он схватил меня за предплечье и с силой дернул к себе, прижимая к стене дома.

— Вздумала провести? Не смей выставлять меня идиотом, Асиэтта!

— Ты отлично справляешься и без меня.

— Да что на тебя нашло? — Парень выплюнул обвинение мне в лицо, злобно сощурившись, но быстро стряхнул с себя это выражение, нацепив слащавую улыбочку. — Дорогая, ну что ты в самом деле? Мы же обсуждали наше будущее, планы на жизнь. С чего ты так завелась? Ты же обещала помочь.

— Я думала, что под помощью ты подразумеваешь амулет на поиск пути или что-то в этом роде.

— Да это почти то же самое! — Небрежно повел плечами он.

— Ты хотел попросить меня сотворить амулет, что заставит твоего отца отказаться от всего имущества и ремесла, передать все тебе и отправиться на покой. Где ж это то же самое?

Кайр раздраженно хмыкнул.

— Ты подслушала разговор, который тебе не предназначался. Я хотел аккуратно подвести к этому разговору когда ты была бы готова.

Он наконец отпустил мои руки и я смогла размять затекшие запястья. Наверняка останутся синяки.

— Асиэтта, красавица, ну не упрямься. Я ведь для нас стараюсь. Хотел накопить на хороший подарок тебе, но так же куда быстрее.

— Ты всерьез думаешь приторными речами заговорить ведьму, которая обладает одним из сильнейших даров считывания Узора в Ковене? — Я едко усмехнулась. Как могла довериться ему? Почему сразу не увидела подлинной натуры? — Хотя с тобой мне даже дар не нужен. Теперь я вижу тебя насквозь — алчный, жадный, злой, бесчувственный.

С каждым словом я распалялась все сильнее, повышая голос и ощущая, как магия приникала к кончикам пальцев, отзываясь на мои эмоции и ища выход.

— Ах ты ведьмово отродье! — Не осталось и следа былой любезности. Кайр больше не пытался выглядеть дружелюбным. Истинная натура показала свое лицо. Его рука взлетела и в следующую секунду мою щеку обожгло. — Как ты смеешь открывать свой грязный рот ?! Я снизошел до тебя, ухаживал. Хотя по праву рождения ты обязана пресмыкаться у моих ног.

Я вздрогнула, ощутив кожей присутствие рядом кого-то еще. В душе вспыхнула надежда на спасение, однако с центральной улицы в проулок завернули дружки Кайра, весело щурясь и переглядываясь.

Мои глаза расширились, когда один из них подошел ко мне совсем близко и провел по уцелевшей скуле ладонью, жадно окидывая взглядом мою фигуру и задерживаясь на глубоком декольте. Я дернулась в сторону и все трое загоготали, даже не скрываясь.

— Вот как все будет, — с наглой улыбочкой продолжил Кайр. — Ты прямо сейчас прочитаешь мой Узор и сделаешь амулет, чтобы мой папаша переписал все свое хозяйство на меня и катился бродяжничать куда подальше.

Я упрямо поджала губы и вздернула подбородок. Ни за что и никогда я не опущусь до такого. Я действительно могла подобное сотворить благодаря дару, что начал раскрываться после моего первого сильного колдовства. Однако об этом никто не знал. И я надеялась, что и не узнает.

Видя мой настрой, Кайр подошел ко мне вплотную и прошептал на ухо:

— А если будешь противиться, отдам тебя друзьям порезвиться. И поверь, тебе это совсем не понравится. А когда они закончат — мы бросим тебя подыхать в ближайшей сточной канаве. — Он гадко хохотнул.

— Ты не посмеешь и пальцем меня тронуть, — возразила я, хотя задыхалась от страха.

Меня парализовало, я не могла сопротивляться его рукам, жадно щупавшим мою шею и пробиравшимся все ближе к груди.

— Уже смею, ведьма. И ты ни-че-го не можешь поделать. — Он запустил руку в мои волосы и с силой сжав, потянул их назад, заставляя откинуть голову и посмотреть на него. — А когда мы закончим с тобой — я возьмусь за одну из твоих обожаемых подружек из Ковена. Если рассудить — у тебя получилось перешагнуть дозволенное — может и у них получится?

Едва он договорил, я ощутила прилив злости и даже ярости, распирающей грудь. Одно дело терзать меня, но я не допущу, чтобы обидели моих сестер.

Лихорадочно соображая что же мне сделать, я кружила взглядом по той части проулка, где мы оказались. Как назло вокруг не было ни души, несмотря на ранний вечер. И тогда я осознала, что у меня есть только я, как и всегда.

Я глубоко вдохнула, сжала покрепче челюсти и, пользуясь близостью Кайра, что есть силы двинула коленом ему между ног.

Он скрючился в три погибели и завопил от боли так сильно, что у меня засвистело в ушах, но важно было действовать быстро, используя элемент неожиданности. Нырнув ему под руку, я бросилась бежать со всех ног на главную площадь, обогнув дружков Кайра, оторопело застывших и разглядывающих товарища.

— Держите эту суку! — Наконец заорал он, и все трое кинулись в погоню.

Я неслась так отчаянно быстро, что не успевала переводить дыхание. Ноги мелькали из-под юбки, отталкиваясь от мостовой. Я слышала за спиной погоню, но не могла позволить себе обернуться, а лишь надеялась, что мне удастся оторваться.

Где-то сбоку мелькнула стража. Позвать на помощь? А есть ли в этом смысл? Я-то знаю, что защищала свою честь, но пойди докажи это. Людям только и надо, что повод уличить ведьму в нарушении кодекса. А тут еще и сынок уважаемого кожевника. Крайней в этой истории выйду только я.

Я забежала за поворот и увидела, как сбоку распахнулась маленькая дверка и детская ручка поманила меня внутрь. Времени на раздумья попросту не было и я стремглав влетела внутрь, закрывая за собой дверь.

Привалившись к стене, я хрипло пыталась отдышаться. Сердце билось о ребра с такой силой, что казалось вот-вот выскочит. Мне пришлось задержать дыхание, когда послышался тяжелый топот мужских ног совсем рядом. Я замерла, ожидая, что меня вот-вот найдут, но звуки погони отдалились и затихли.

Повернув голову, я осмотрелась и увидела, что оказалась в небольшой тускло освещенной передней. Обстановка выглядела небогато, но вокруг стояла чистота и украшено все было со вкусом. У стены стояла невысокую девчушка лет восьми, опасливо поглядывающая на меня из-под опущенных ресниц. Лицо девочки казалось странно знакомым, но никак не понять где я могла ее видеть.

— Ты Этта, да?

— Откуда ты меня знаешь?

— Ты помогла моей сестре Ниаре. Отец хотел отдать ее в жены кузнецу, а ты сделала ей бусики и теперь ей не нужно быть женой старика. — Девочка приосанилась, придерживая в руках шитую игрушку. — Ниара теперь сама по себе. Она шьет одежду важным персонам, что приходят к ней домой и у нее много денег. Сестра даже меня к себе забрала и теперь я тоже могу не выходить за старика.

— Ты Мира, верно? Это новый дом твоей сестры?

— Угу. — Девочка шагнула сперва несмело, а затем быстро преодолела разделяющее нас расстояние и потянула за край юбки. — Мне Ниара тебя показывала, когда мы ходили смотреть ярмарку. Ты там ворожила. Я видела на столе так много бусиков! — протянула она, и глаза девочки засияли восторгом. — У Ниары не такие, но это секрет, шшшшш.

Я прыснула со смеху, наблюдая, как Мира приложила указательный пальчик к губам и надула щеки, явно подражая старшей сестре.

— Ты очень красивая. Когда вырасту, хочу быть как ты. И как Ниара.

Я задумалась на секунду, а затем удовлетворенно кивнула сама себе. У Миры все будет замечательно, это я могла сказать с уверенностью. Обычно, чтобы прочитать тонкие сплетения Узора, мне требовалась колода Резона и большой расклад, но наивно детский, сияющий Узор девочки даже не требовал подтверждений, чтобы увидеть долгую и счастливую дорогу ее жизни.

Опустившись на корточки, я взяла малышку за руку.

— Хочешь еще один секрет?

Глаза девочки восторженно расширились и она молча закивала, тряся пепельными кудряшками.

— Ты станешь очень известной. О тебе будут говорить во всем Калдире, но свое предназначение тебе придется найти. — Я пошарила в карманах и достала тонкую нить с маленькой подвеской, которая слегка мерцала в полутьме. — Тебе не нужны амулеты, но я подарю эту подвеску, чтобы ты всегда знала, что тебя ждет долгая и счастливая жизнь.

Мира наблюдала, как я застегнула кулон на ее шее и мгновенно ухватилась за него, широко раскрыв рот. Затем она бросилась ко мне и стиснула в детских, но крепких объятиях.

— Ты сегодня спасла меня, — с грустью в голосе призналась я. — Знай, что я всегда буду тебе благодарна за это. И что бы ни случилось — у меня ты найдешь помощь. Если не сможешь обратиться сама — пришли этот кулон и я пойму, что нужна тебе.

Мира внимательно выслушала и кивнула.

— Кайр дурак. Он обзывал Ниару, постоянно говорил нам гадости. А когда у нее завелись монеты, сразу стал паскудно-вежливым. — На последнем слове она нахмурилась, явно припоминая выражение, но не осознавая его смысла.

Мне с трудом удалось сдержать хихиканье, но Мира заметила и хитро улыбнулась.

— Это так Ниара говорит, когда никто не слышит. Сказала, что по нему рудники плачут. А еще, что если он снова к ней придет, то она насыпет ему в карманы козьих какашек.

— Твоя сестра умная, слушай ее. — Я нахмурилась. — А как ты меня увидела?

— Ждала Ниару, она скоро должна вернуться. А потом заметила как ты бежишь, ну и поняла, что так улепетывать можно только от кого-то очень плохого.

Я возблагодарила небеса за счастливую случайность, спасшую меня этим вечером. Притянула девочку к себе и крепко прижала к груди, а затем отстранилась и встала. Подойдя к двери, легонько ее толкнула и выглянула на улицу. Рядом никого не было, так что я открыла двери пошире и вышла на порог.

Обернувшись, увидела, как девочка завороженно за мной наблюдает.

— Не говори Ниаре, что я заглядывала, хорошо?

— Почему? — Удивилась девочка. Ей явно не терпелось поделиться с сестрой удивительной историей о том, как она спасла ведьму.

— Меня могут искать, а если узнают, что я пряталась в вашем доме, у вас могут быть проблемы. Поэтому это будет наш с тобой секрет, идет?

Мира секунду раздумывала, а затем снова приложила маленький пальчик к губам и надула щеки. Я расплылась в улыбке и, помахав девочке напоследок, вышла на улицу.

* * *

Я добралась до башни Ковена довольно быстро и без препятствий. Мне хотелось верить, что удастся проскользнуть внутрь незамеченной, поскольку было уже поздно и я давным-давно должна быть у себя в комнате. Однако свой лимит удачливости на сегодня я исчерпала.

Стража перехватила меня, когда я хотела прошмыгнуть мимо них прямо у главных ворот. Меня отвели к одной из башен, в которой проводились встречи Ковена и передали в руки старшим сестрам.

Внутри было холодно. Не из-за каменных стен, не пропускающих внутрь тепло и вечно тянущих сыростью и стылой пылью, а из-за взглядов. Я почувствовала их еще до того, как вошла в круглый зал собраний. Все уже знали, что я опять вляпалась, и теперь смотрели с осуждением, ожидая зрелища. Кто-то отводил глаза нарочито спокойно, кто-то, наоборот, не скрывал злорадного любопытства. Всем было интересно, как далеко я зашла на этот раз.

Астрея стояла у священного круга, сложив руки за спиной. Высокая, с идеально ровной осанкой, в темном платье без единой складки и черными волосами, собранными в тугой узел. Она казалась частью самой башни — такой же холодной, старой и уверенной в собственной правоте.

Я остановилась в нескольких шагах от нее и поправила плащ, будто пришла сюда по своей воле и вовсе не после погони по узким улицам.

Тишина натянулась между нами так туго, что ее можно было резать ножом. Я видела, как одна из младших учениц у стены опустила голову, делая вид, что ей совершенно неинтересно, а у самой уши так и горели от любопытства.

Астрея не стала тянуть.

— Нам поступила жалоба. Один из горожан утверждает, что ты пообещала ему амулет, способный повлиять на решение другого человека. Иными словами — вмешаться в ход чужой судьбы.

Я чуть скривила губы.

— Вот как. И кто же этот страдалец?

— Имя не имеет значения.

— Еще как имеет. Особенно когда речь идет о лжеце.

Взгляд Астреи стал жестче.

— Это правда?

— Нет.

— Ты уверена?

— А тебя правда интересует истина? Или ты уже все решила и теперь просто соблюдаешь порядок, чтобы потом спать спокойно?

По залу пробежал невидимый шепоток осуждения. Кто-то за спиной едва слышно втянул воздух.

Астрея шагнула ко мне.

— Ты слишком часто забываешь, где находишься и с кем разговариваешь.

— Нет, — возразила я, не сдвинувшись с места. — Я это прекрасно помню. Это вы все время делаете вид, будто стоите на страже мира, хотя чаще всего просто боитесь сделать хоть что-то полезное.

— Следи за языком, Асиэтта.

— А иначе что? Ударите посильнее? Закроете подольше? Лишите магии не на неделю, а на две? — Я не скрывала своего раздражения. — Что еще вы мне можете сделать?

Я говорила спокойно, но внутри уже поднималось знакомое темное чувство — не страх, а густая злость, которая начинала медленно разливаться под ребрами. Я слишком хорошо знала, чем все закончится. Они тоже знали. В этом и была вся прелесть нашего разговора. Изо дня в день, из года в год мы повторяли этот танец снова и снова. И каждый раз все заканчивалось одинаково.

Астрея долго смотрела мне в лицо, словно надеялась отыскать там раскаяние.

— Твои амулеты будут изъяты, — наконец сказала она. — Все до единого с полным запретом работать с ними до особого решения старших сестер.

Это ударило больнее, чем если бы она снова взялась за кнут. На мгновение я даже не нашлась, что ответить.

— Ты не посмеешь, — тихо произнесла я.

— Уже посмела.

Сестры двинулись к выходу из зала раньше, чем я успела прийти в себя. Две старшие наставницы, одна молчаливая женщина из хранилища и еще та самая младшая ученица, которая так старательно делала вид, будто все происходящее ее не касается. Я резко развернулась и почти бегом рванула следом.

Когда я влетела в свою комнату, там уже вовсю хозяйничали.

Мои вещи валялись раскрытыми, перевернутыми, сдвинутыми небрежными чужими руками. Ленты, нитки, мешочки с каменной крошкой, коробочки с засушенными травами, склянки с истертыми порошками — все это было разложено по кровати, столу, подоконнику так, будто они разбирали склад запрещенной дряни.

И хуже всего было видеть амулеты. Мои амулеты. Их аккуратно заворачивали в плотную серую ткань, как опасные вещи, которых нельзя касаться голыми руками. Но для меня это были не вещи. Каждый из них я делала под конкретного человека, под его Узор, под его страх, под его силу, под ту правду, которую он сам о себе не видел.

— Не трогайте!

Никто даже головы не повернул.

Я шагнула вперед, выхватила со стола тонкий браслет из медной проволоки с вплетенными молочными бусинами и сжала его в ладони. Он еще хранил легкое тепло от моих пальцев, хотя я сделала его три дня назад для девушки с дрожащими руками и глазами загнанного зверя. Ее отец собирался отдать ее в жены старому мяснику, а она хотела печь хлеб и продавать его в местной лавочке. У нее были золотые руки и такой живой, ясный Узор, что я до сих пор помнила его даже без карт.

— Вы хоть понимаете, что забираете? — Я обвела их взглядом. — Видите кусок металла, бусины и нить? Вот и все, на что вас хватает. А то, сколько чужой воли, боли и надежды тут зашито, вам не по силам ни прочесть, ни понять!

Одна из наставниц со сморщенной сухой как пергамент кожей, не оборачиваясь, ответила:

— Именно поэтому мы и изымаем их. Ты слишком юна и не ведаешь что творишь.

Я коротко рассмеялась.

— Конечно. Проще объявить опасным все, что вы не можете удержать под своим сапогом или осмыслить, ведь так?

Не дожидаясь ответа я быстро сгребла со стола несколько маленьких свертков, две цепочки, тонкую нить с подвеской и спрятала под плащ. Не все, но хоть что-то.

— Оставь, — резко приказала Астрея, появившаяся в дверях.

— Нет, — с вызовом ответила я.

— Ты ухудшаешь свое положение, Асиэтта. Не вынуждай меня.

— Вы лезете в мою жизнь так же бесцеремонно, как те мужчины, которым потом хватает наглости говорить о порядке и законе. О каком еще положении ты хочешь мне рассказать?

Это уже было лишнее. Я сама это понимала. Но останавливаться не собиралась.

Астрея посмотрела на меня тем самым взглядом, от которого когда-то, в детстве, у меня подкашивались ноги. Теперь же я только выпрямилась сильнее.

— Раз ты не способна понять слова, — ровно сказала она, — значит, примешь наказание.

Меня вывели во двор почти сразу. Священный круг темнел посреди камня, мокрый после дневной сырости. Мне даже не пришлось спрашивать, сколько ударов будет. Судя по глазам сестер — один. И тем было хуже. Меня могли наказать за подозрение, за дерзость, за очередное своеволие. И удары были бы легкими, к тому же мне могли оставить магию, чтобы продолжить службу в Ковене. Но за поведение, недостойное Ковена, наказание было самым суровым.

Меня поставили в центр круга.

— Плащ, — приказала одна из наставниц.

Я сама сняла его и бросила на камень. Не хватало еще, чтобы они опять рвали мою одежду, как в детстве. Тогда я рыдала так, что потом не могла говорить до самого рассвета. Боль казалась концом света, теперь же это было почти рутиной. Почти.