До последнего поцелуя

Ещё одно движение. Резкое. Напористое. Его пальцы оказались в узком пространстве, упрямо растягивая его.

Меня ударило молнией. Самым настоящим разрядом, пролетевшим через всё тело и оставшимся между ног. Внутри всё сжалось в один тугой, горячий узел. Ещё немного и я бы не выдержала. Я уже не осознавала, чего хочу больше: чтобы это немедленно прекратилось или никогда не заканчивалось. Щёки горели, дыхание рвалось. Комната качалась в оранжевых бликах огня.

И именно в этот момент с громким скрипом открылась дверь. Звук разрезал наваждение мгновенно, и тень исчезла. Просто исчезла, как будто её никогда не было. Остался только рисунок ширмы на стене, качающееся пламя и я — в ванне, со взъерошенными волосами, сердцем где-то в горле и дрожью во всём теле. А ещё с ужасным, острым, неоконченным чувством, от которого хотелось то ли плакать, то ли выть.

— Леди Элвуд? — послышался голос Эны. — Простите, я принесла...

Я рывком подтянулась выше в воде, пытаясь спрятать возбуждённую грудь руками.

— Не входи! — резко рявкнула я.

Слишком поздно. Она уже стояла по ту сторону ширмы, и по молчанию я поняла, что остановилась.

— Простите, — тихо повторила Эна. — Я думала, вы уже закончили.

Я на секунду закрыла глаза и глубоко вздохнула. Воздуха не хватало. Кожа всё ещё помнила невозможные прикосновения. Между ног всё горело и пульсировало, требуя окончания.

— Сейчас… минуту. Я уже выхожу.

— Это вам, — чуть громче произнесла Эна и протянула через ширму сложенные полотенца. — И платье для ужина на кровати. Вас ждут через полчаса.

— Ага… да… хорошо. Я разберусь, спасибо.

Эна помедлила. Совсем чуть-чуть. Словно почувствовала что-то странное. Или услышала в голосе больше, чем следовало.

Полотенца легли на спинку кресла. Потом дверь снова закрылась.

Я осталась одна.

Только теперь это уже не помогало.

Я сидела в воде, которая вдруг показалась едва тёплой, и смотрела на стену, где минуту назад была его тень. Пусто. Ничего. Лишь старый камень и огонь.

И хуже всего было то, что меня трясло не от ужаса, а оттого, что меня лишили последнего шага. Остановили на полувдохе, в мучительном, обрывающемся ожидании. Словно кто-то нарочно показал мне край бездны и оттащил назад в тот момент, когда я уже была готова сорваться.

Я медленно провела рукой по шее, плечу и влажной коже груди — там, где ещё лежало чужое тепло. Пальцы дрогнули, но не могли подарить и толики тех ощущений.

— Всего лишь наваждение, — прошептала я в пустую комнату. — Дурацкое наваждение.

Камин тихо треснул, но ничего не ответил, посмеиваясь над моим замешательством.

7 глава

Я вышла из ванны, ещё горячая, будто меня не водой отмыли, а кипятком выварили вместе со всеми нервами. Воздух в спальне оставался прохладным. На кровати лежал обещанный наряд.

— Да вы издеваетесь! — возмутилась я вслух.

Платье выглядело тряпочкой. Иначе не скажешь. Тонкое, как паутина на рассвете, светлое, с жемчужным отливом, на узких бретелях, с глубоким вырезом и разрезом сбоку почти до бедра. Ткань струилась между пальцами, а когда я подняла его за плечики, сквозь него отчётливо виднелся тёмный силуэт кресла. Такое и для сна-то надевать неловко. А уж на ужин к герцогу и подавно.

Рядом лежал длинный вязаный кардиган. До самого пола. Серый, мягкий и тяжёлый, с широкой меховой оборкой по вороту и рукавам. Вот он выглядел как вещь, созданная для нормального человека, а не для чьей-то больной фантазии.

Хотя в этом замке, кажется, и фантазии были ненормальные.

Стиснув зубы, я натянула платье. Прохладная ткань скользнула по телу, и сразу стало не по себе. Будто я не оделась, а наоборот, сняла с себя последнюю защиту. Кардиган спасал. Не полностью. Но хоть как-то. Я запахнула его плотнее, потом встала перед зеркалом.

В отражении на меня смотрела не та Миля Элвуд, которую все знали в Академии. Не та, что могла влезть на крышу лекарского корпуса на спор, ругалась с деканом и делала вид, что имею права устанавливать свои порядки. Я же из Элвудов, мне всё можно!

Волосы я кое-как убрала наверх, открыв шею. Щёки после той проклятой ванной снова порозовели. В глазах появился блеск. Только на этот раз какой-то животный и опасный. И это чертовски настораживало. Меня словно затягивало в липкую пучину неизведанного, тайного, тревожного болота, из которого почти невозможно выбраться.

И больше всего страшило, что мне это нравилось. Пока не явно, но глубоко внутри уже шептались мои личные демоны, страждущие выбраться наружу. Они требовали мужского внимания, ласк, риска, страсти. Всего того, на что я до сих пор не решалась. Того, что откроет дверь для девушки девятнадцати лет в мир опасных, но таких сладких наслаждений.

Тень была лишь первым робким шагом. Но я в мельчайших деталях запомнила каждое её движение и как тело отзывалось на прикосновения. Как она двигалась, как замирал воздух рядом. Как по коже шло что-то не похожее ни на страх, ни на стыд, а на всё сразу.

В комнату тихо постучали. Тягучие мысли тут же разлетелись в воздухе, спрятавшись в самых тёмных уголках.

— Леди Элвуд? — раздался глухой голос Эны за дверью. — Его Светлость ждёт к ужину.

Замок вечером был другим. Днём он выглядел просто старым, мрачным и слишком большим, а сейчас казалось, что он прислушивался. За высокими окнами лежала чернота Приграничья — густая, неестественная, будто ночь здесь наступала раньше и была холоднее, чем в прочем мире. Огоньки в настенных факелах дрожали и вызывали нервную улыбку. В эру проводов и интернета они выглядели показным анахронизмом.

Прикрываясь улыбкой, я всё время косилась на тени. На углы, ниши, длинные провалы между колоннами. Искала ту самую, что приходила ко мне.

Обеденный зал оказался огромным. Королевским в полном, неприятно убедительном смысле. Высокий свод терялся в полумраке. Между чёрными колоннами висели старые знамёна с серебряным гербом Неммор. Тёмное дерево длинного стола блестело в свете десятков свечей, а в дальнем конце камин дышал ровным красным жаром.

Но за столом всего две фигуры — герцог Ланред и замдекана в своём любимом строгом костюме. Среди громоздкого величия Хальтен выглядел единственным знакомым пятном. И несмотря на наши прохладные отношения, сейчас я хотела быть поближе к нему.

Герцог поднял глаза первым. В тёмном кителе без лишних украшений, он сидел совершенно неподвижно, и от этого казался ещё опаснее. Серебряные волосы спадали на плечи, жёлтые глаза в свете свечей были светлее золота и холоднее стали. Он пробежался взглядом по платью, кардигану, волосам, остановился на лице и едва заметно улыбнулся.

Совсем чуть-чуть, но у меня моментально подкосились ноги. Потому что я не ошиблась. Тень была его.

Хальтен обернулся следом и, кажется, на несколько долгих секунд забыл, как дышать. Вот уж кто точно не привык видеть меня в платье. Тем более в таком. Его взгляд скользнул по мне быстро, потом вернулся, будто против воли. Челюсть он, конечно, не уронил. Всё-таки замдекана, держать в руках себя умел, но смущение на лице скрывал паршиво.

— Ваша Светлость, — выдавила я и присела в реверансе, который выглядел ужасно неуклюжим из-за одеревеневших ног.

— Мильна, — сухо произнёс Хальтен вставая. — Вы… кхм… вовремя.

Вот спасибо. Очень ценно. Лучше бы ноги размял.

Я села на отведённое мне место и только тогда позволила себе удивиться вслух:

— Мне казалось, на знатных ужинах бывает больше людей.

Ланред взял в руку бокал, но не отпил.

— В Карветхолле не любят шумных пиршеств. Приграничье не то место, где стоит забываться.

— И весёлые гулянки здесь, видимо, тоже не в чести, — пробормотала я.

Уголок его рта дрогнул.

— Именно.

Перед каждым из нас стоял отдельный графин с вином. Тёмное стекло, серебряные пробки, метки на горлышках — разные. Я немного удивилась, но спрашивать не стала. Вдруг здесь так принято? В этом замке и без того хватало вещей, о которых лучше было не спрашивать.

Потом внесли еду, и я на время забыла и про графины, и про тени, и другие дурацкие мысли.

На столе появились глубокие тарелки с густым супом из лесных грибов и кореньев, пахнущим тимьяном и дымом. Вслед за супом принесли тонко нарезанное мясо, почти наверняка оленина, с пряной ягодной подливой. Запечённая речная рыба в травах. Молодой картофель в масле. Горка маленьких пирожков с печенью и луком. Тёмный хлеб с хрустящей коркой. А ещё — тарелка с крошечными маринованными сливами, от одного их запаха рот сводило.

Я едва не застонала от счастья. Вкусно поесть — почти праздник, пусть и в таком угрюмом месте. Практика практикой, Приграничье Приграничьем, а голодный студент остаётся голодным даже в герцогском замке.

Разговор пошёл между Хальтеном и герцогом. О Бреши, патрулях, состоянии лазарета. О том, хватит ли запасов порошкового серебра на случай активности Бреши. Я молчала, делая вид, что увлечённо слушаю, а сама незаметно таскала пирожки из большого блюда. Да и что мне сказать? Я та самая студентка, которая почти довела до инфаркта самого декана, ибо терпеть не могу всё, что связано с лéкарством. А сюда меня загнали силой, потому что с папой спорить — себе дороже.

Светских бесед я вести не умела. Вообще. Я мастерски умела бесить Хальтена и Ламата. Хохотать с Вивиан и Ирминой, обсуждая тщедушных парней с факультета алхимии. Умела громко чавкать в столовой, чем доводила до обморока манерных ведьмочек с факультета общей магии. А вот что говорить, когда напротив сидит герцог, чья тень была в твоей ванной, — нет.

Иногда я чувствовала на себе взгляд Хальтена. Короткий и быстрый, почти раздражённый. Будто он злился — не то на меня, не то на платье, не то на самого себя. Один раз наши глаза встретились, и он мгновенно потянулся к бокалу, хотя до этого долго к нему не притрагивался.

Но милое смущение замдекана меркло рядом с герцогом. Он говорил сдержанно, даже лениво. И ни разу не позволил себе ничего лишнего. Ни словом, ни жестом. Только иногда смотрел на меня, и каждый его взгляд был похож на удар хлыста, под которым прогибалась спина.

— Все эти страшные истории о брозогах и тьме давно стали мифами, — снисходительно улыбнулся Ланред. — Но каждый миф имеет в своём основании реальную историю. Другой разговор, что одни истории со временем приукрашивают, а другие, напротив, стараются смягчить.

— Благодаря дому Неммор о зле из Бреши не слышали уже много сотен лет.

Ах, Хальтен включил свой любимый приём — поцеловать важный зад покрепче. Или просто умел вести беседы с герцогами. Неважно. Для меня он всё равно останется льстецом и подхалимом.

— Выходит, никакой опасности в Приграничье больше нет? — вмешалась я, глотая пирожок не жуя. — Нет зла, нет сражений, нет смысла в армии лекарей.

— Раз есть Брешь, есть и зло, — ответил Ланред. — Оно никуда не делось, и Карветхолл всегда готов ему противостоять.

Герцог снова уставился на меня, словно ждал следующего вопроса. В глазах плескалось нечто живое, тёмное, терпеливое. Под тонкой коркой человеческой выдержки в нём ворочалось большое, древнее, голодное существо. Оно не делало резких движений, не рычало, не рвалось наружу, но всё слышало и чувствовало. Мои сдавленные стоны, изгибающееся тело, всплески воды.

— Значит, нам нечего бояться, — ляпнула первое, что пришло в голову, лишь бы не думать о тени.

— Рядом со мной — нечего, — кивнул герцог. — И всё же, леди Элвуд, будьте осторожнее. Тьма коварна.

— Ага, буду. Спасибо за предупреждение. А то у вас здесь света нет, жутковато вечерами и можно ноги переломать в темноте.

— И совет, — продолжил Ланред. — Бойтесь не теней, прячущихся во мраке, а тех, кто тени не отбрасывает.

Странное напутствие. Особенно в части теней. Ланред точно всё знал и теперь просто забавлялся.

— Буду внимательнее, — улыбнулась я, покрываясь жгучим румянцем.

Следом беседу перехватил Хальтен, лишь бы я заткнулась и не позорила его и Академию. Вот и хорошо, потому что от стыда у меня язык присох к нёбу и отказывался нормально шевелиться.

И вроде ужин проходил вполне размеренно и мило, но что-то было не так.

Сначала я просто заметила, что Хальтен стал чаще моргать. Следом, что он почти не ест. Потом он зевнул. Один раз, коротко, будто сам на себя разозлился. Через минуту снова.

Я подняла глаза от тарелки.

Он как раз отвечал герцогу про обучение в Академии, запнулся на середине фразы, потёр переносицу и на мгновение прикрыл веки.

— …практики у травников идут всё лето, — глухо договорил он и потянулся к своему бокалу.

Ланред сидел напротив так же спокойно, как и раньше. Будто всё шло именно так, как он и планировал. Его пальцы лениво скользнули по ножке бокала, жёлтые глаза блеснули в свете свечей.

Хальтен снова зевнул. Уже не пытаясь скрыть.

— Простите, — сухо бросил он, но даже это слово прозвучало как-то смазанно.

— Дорога была утомительной, — ответил герцог мягко, почти участливо.

Я уже открыла рот, собираясь спросить, всё ли в порядке, но Хальтен вдруг уставился в стол так, словно пытался вспомнить, где находится. Нахмурился. Перевёл взгляд на меня. Промахнулся. На герцога. Снова мимо.

— Замдекана Кайлэн? — не выдержала я.

Он ничего не ответил.

Только моргнул медленно, по-человечески беспомощно, и в следующую секунду его лоб с глухим стуком встретился со столешницей.

Я вскочила так резко, что стул отъехал назад.

8 глава

— Хальтен!

Сердце ухнуло куда-то в пятки. Я метнулась к нему, схватила за плечо, дёрнула, но он только что-то невнятно пробормотал и стал ещё тяжелее.

— Что с ним? — вырвалось у меня.

— Ничего, — ответил Ланред.

Я вопросительно уставилась на герцога, но он даже не шелохнулся. Сидел в том же положении, чуть повернув голову, и смотрел на меня с тем невозможным выражением, от которого по коже то ли холодело, то ли, наоборот, становилось слишком жарко.

— Гость просто спит.

— В смысле, просто спит? — переспросила я так резко, что сама испугалась собственного тона.

Герцог чуть склонил голову.

— Именно.

Я уставилась на Хальтена. Потом на его бокал. Следом на отдельный графин возле его тарелки. И меня будто дёрнули за нитку внутри, направив извилины в нужном русле.

Разные графины. Конечно. Я схватила бокал прежде, чем успела подумать, насколько это вообще допустимо в присутствии герцога. Поднесла к лицу, вдохнула. Вино пахло дубовой бочкой, ягодной терпкостью и еле слышно, но отчётливо — сладковатой сухой горечью.

Маревник.

— Вы подмешали ему снотворное.

Голос был настолько строгим и твёрдым, что мне бы позавидовали лучшие следователи на допросе.

В зале стало так тихо, что я услышала треск полена в камине. И собственное дыхание — вроде храброе, но сбивчивое. Я вдруг очень ясно осознала, кому именно сейчас дерзила. Не Хальтену, не декану и даже не отцу на худой конец. Герцогу Приграничья. Дракону.

Увы, обратно в рот сказанные слова не запихнуть.

Ланред не рассердился, даже не нахмурился. Он смотрел на меня долго, внимательно, и от его взгляда стало не по себе сильнее, чем если бы он рявкнул.

— У вас острый нюх, леди Элвуд. Нужное умение для хорошего лекаря.

— Зачем вы это сделали? — уже мягче и тише спросила я.

Он медленно поднялся из-за стола. Высокий, спокойный и опасный. Один его взгляд может принести больше бед, чем кто угодно с оружием в руках. Свечи скользнули золотом по его волосам, по жёсткой линии скул, по тёмному вороту кителя. Статный, притягательный, как и большинство драконов. Такой красотой, от которой лучше держаться подальше, если хочешь дожить до старости.

— По глупым правилам я не мог не пригласить вашего сопровождающего.

Он сделал ещё шаг. Не ко мне даже, просто вперёд. Но мне всё равно захотелось спрятаться в самый тёмный угол.

— И потому что видеть сегодня я желал только вас.

Пальцы стиснули ножку чужого бокала так сильно, что стало больно.

— Это... — резко начала я и осеклась. — Недопустимо. Хальтен — заместитель декана, важный и уважаемый человек.

Уголок его рта чуть дрогнул.

— Возможно. Но не важнее герцога. Не переживайте, моя дорогая, к утру он будет бодр и благодарен за отдых.

Я так и стояла, злая, растерянная, испуганная до дрожи. Пугало, что для Ландреда я была открытой книгой. Он видел меня насквозь — мою ярость, страх и странное, постыдное замешательство, в которое меня вгонял один его голос.

— Меня забавляет ваша страсть, леди Элвуд, — тихо сказал Ланред. — И ваша смелость.

Страсть. Слово ударило сильнее пощёчины и заставило вспыхнуть щёки с новой силой. Я разом вспомнила и платье, и ванну, и ту тень, и его глаза сейчас. Захотелось исчезнуть или превратиться в одну из теней, которые беспечно танцевали на старых стенах. И чтобы он перестал смотреть.

— Простите, Ваша Светлость, — выговорила я, опуская глаза. — Я позволила себе лишнее.

— Несомненно, — кивнул он.

И всё же в нем не было угрозы. За властным голосом пробивался игривый тон. Это пугало. Я не понимала, что от меня нужно герцогу Приграничья. Ведь я не принцесса, во мне не течёт королевская кровь. Всего лишь древний род лекарей и травников, которые столетиями служили таким, как Ланред.

Я отступила на шаг, потом ещё на один.

— Вы позволите уйти?

Герцог досадливо кивнул, не произнеся ни слова. И всё время смотрел прямо в глаза, будто хотел загипнотизировать.

Я почти выбежала из зала. За дверью, к счастью, ждала служанка.

— Эна, — выдохнула я, узнав её лицо. — Пожалуйста, проводите меня подальше отсюда.

Она лишь кивнула, будто давно ждала именно с этой просьбы.

Мы шли по коридорам молча и быстро. Эна едва поспевала, иногда направляя меня в нужный поворот. Настоящий лабиринт, а не замок!

Я всё ещё чувствовала на себе прожигающий взгляд герцога, хотя двери обеденного зала давно остались позади. Или мне только казалось. Кажется, в Карветхолле слишком многое можно списать на воображение, а потом выяснить, что фантазии вообще ни при чём.

Эна довела до дверей комнаты и попыталась узнать надо ли мне что-нибудь. Да, мне нужны были ответы, что за дурь в голове Ланреда! И что за тени бродят по замку, будоража молоденьких девиц? И кто дал право опаивать гостей? Навряд ли служанка могла бы на них ответить.

Она ушла, а я заперлась и только тогда позволила себе выдохнуть по-настоящему.

Кардиган полетел в кресло. К чёрту аккуратность — содрала его с себя, словно он вдруг стал тяжёлым. В полупрозрачном платье было холодно. И одновременно душно. Я опустилась на кровать, потом почти рухнула на неё, уткнувшись лицом в подушку.

Идиотка.

Вот кто я.

Привыкла, что в Академии с меня сдувают пылинки. Кто же накажет Элвуд? Папочка сразу приедет разбираться. С ним, как с главой древнего рода, шутки плохи. Слишком много связей среди людей и ещё больше среди знатных драконов. Но даже отец никогда не грубил владыкам. А я, дура, устроила концерт.

Какое мне дело до Хальтена? Да никакого! При других обстоятельствах я бы ещё рассмеялась, что лизоблюда замдекана опоили и он шлёпнулся физиономией прямиком об стол. А сегодня зачем-то встала на его защиту. Ведь он даже не вспомнит! Храпит, поди, лицом в салате, и не знает, что его ненавистная студентка за него заступилась.

Я перевернулась на спину и уставилась в потолок. Справа у кровати, стоял серебряный подсвечник на три свечи. Огоньки дрожали, и тени от них ползли по стене и потолку, ломаясь об испещрённый камень, вытягиваясь, сливаясь друг с другом.

Не сразу я заметила странное. Одна тень двигалась не так.

Сначала неприметно. Потом отчётливее. Тёмное пятно на стене вытянулось, стало выше, шире в плечах. Внутри всё похолодело, хотя испуга в этот раз не было. Только злость. Упрямая, почти детская, но настоящая. Вино ли делало смелее или природная дерзость — не разобрать.

— Да сколько можно! — прошипела я.

Силуэт на стене замер. Словно услышал.

Я села на кровати, глядя прямо на него. Бояться надоело.

— Пошёл вон!

Если тени приходят на свет, значит, надо убрать свет. Всё до смешного просто: во тьме нет теней, если только сама тьма не является тенью, жаждущей поглотить и тело, и душу. Я потянулась к подсвечнику и одну за другой задула свечи.

Раз.

Два.

Три.

Комната утонула в темноте.

9 глава

Я проснулась ровно за минуту до того, как за дверью кто-то закопошился. Сначала он осторожно постучал. Потом постучал ещё раз, уже настойчивее. Я молчала, пялясь в серый потолок, на котором играли первые отблески рассвета. Комната за ночь остыла вместе с камином. Но мне было интересно: служанка решится зайти или уйдёт?

— Леди Элвуд? — донеслось из-за двери. — Это Эна. Велено проводить вас в Южную башню.

Практика. Она никуда не делась. Ненадолго забылась в странной суете Карветхолла, но продолжала висеть надо мной гнетущим топором палача.

Я села слишком резко и тут же поморщилась. Голова была тяжёлая, будто я и сама вчера выпила лишнего, хотя к вину почти не притронулась.

Ладно. Практика так практика. Хоть над Хальтеном посмеюсь за его салатный па. Может быть, даже расскажу, кто всему виной. А, может, и нет. Лучше посмеюсь над ним с девчонками в Академии.

Эна проскользнула в комнату с подносом в руках и зелёным платьем на плече. Завтрак был кстати, а вот платье…

— Опять тряпочка? — воскликнула я, разглядывая тонкую ткань и неприлично глубокий вырез, в котором мне нечего будет показать. — Что за прикол? У кого такой вкус?

— С ним идёт шерстяная мантия, — Эна сняла со второго плеча тяжёлую тёмно-зелёную накидку. — Чтобы не замёрзли. Зелёный — это же цвет травников, верно?

Нет, фигушки, не поддамся! Хотя бы в одежде у меня должен быть выбор. Герцогу очень хочется увидеть, насколько округлая моя грудь? Вполне себе аппетитная, но и не картина в музее, чтобы всем демонстрировать!

Моё маленькое бунтарство вылилось в джинсы и тонкий свитер. Почему-то я не догадалась взять с собой тёплые вещи. Не думала, что в Приграничье будет такой собачий холод в конце мая.

Завтрак оказался тоже в стиле Карветхолла: жирное мясо, варёный картофель и обжигающий компот из фруктов и трав. Либо меня решили откормить, как поросёнка перед забоем, либо местные так согреваются. В итоге я кое-как осилила одну картофелину, запила горячим настоем и пошла вслед за Эной по лабиринтам замка.

Мы шли молча. Утренний Карветхолл выглядел сонным и больным. Серый свет сочился в узкие окна, в нишах почти догорели масляные лампы и факелы, каменные стены покрылись тонкой плёнкой влаги, будто замок был готов расплакаться. Где-то далеко глухо звякнул металл. Здесь все звуки тонули в камне и становились чужими.

И ни одного человека в коридорах. Ни стражников, ни прислуги, которой самое время суетится перед пробуждением господ.

Южная башня поднималась отдельно от жилого крыла, соединённая с замком крытым переходом. Ещё посреди коридора в нос ударили запахи сушёных трав, старой бумаги, воска и чего-то терпкого, лекарского. Лестница закручивалась спиралью, такой узкой, что плечи всё время цепляли стены. Чем выше мы поднимались, тем теплее становился воздух, будто наверху круглые сутки кипятили отвары.

Зал, в который меня привела Эна, занимал весь верхний ярус башни. Под самым куполом тянулись балки, с них свисали пучки трав, кореньев, связки серебристых стеблей и сушёных цветов, похожих на маленькие раскрытые пасти. Вдоль стен, между многочисленными нишами окон, тянулись полки — пыльные, старые, до отказа забитые книгами, банками, пузырьками и костяными футлярами. Посреди зала стояли столы, заваленные ступками, резаками, медными мисками и колбами, в которых лениво клубился цветной пар. В углу потрескивал камин, от которого шла хитрая система покрытых сажей труб, для наилучшей сушки трав под потолком.

Теперь тому, кто посмеет сказать, что у меня бардак в комнате, я покажу обитель лекарей Карветхолла.

Среди всего этого хозяйства копошились два старика.

Первый — высокий и тощий, как подсушенная ветка, с длинными белыми волосами, стянутыми на затылке чёрной лентой. Нос у него был такой острый, что им, кажется, можно было резать бумагу. Он двигался быстро, нервно, щёлкал костлявыми пальцами и разговаривал сам с собой, перебирая сушёные листья в деревянном лотке.

Второй, наоборот, был круглый, низкий и удивительно румяный для своих лет. Его седая борода распушилась веером, а на кончике носа держались очки с толстыми линзами. Он сидел за столом, толок в ступке что-то ярко-синее и время от времени шумно принюхивался, недовольно морщась.

Оба были в зелёных, когда-то одинаковых, а теперь совершенно по-разному проживших жизнь мантиях. И оба выглядели так, будто родились в этой башне, состарились в ней и, если умрут, то просто превратятся в ещё одну банку на полке.