Волосы

Банный комплекс занимал целый участок на краю посёлка: с десяток деревянных изб-домиков, из труб которых лениво поднимался дым, зимний бассейн с подогревом, над которым висело облако пара, выложенная плиткой парковка для гостей. Из каждого домика, арендованного отдельной компанией, доносилась своя музыка, где-то глухой бас, где-то надрывался шансон, где-то неожиданно звучала скрипка, и всё это смешивалось в один невнятный гул, похожий на шум большого торгового центра. Голые берёзы вдоль забора, мокрый асфальт, низкое серое небо.

В осеннем пейзаже всё выглядело довольно серо и уныло. Или унылым было её настроение.

«И зачем я поехала сюда?!»

Арина поправила сумку на плече и посмотрела на часы. Без пяти три. Ника писала «к трём, не опаздывай, баня уже будет натоплена», и Арина, как обычно, приехала первой. Она всегда приезжала первой – на работу, на встречи, на дни рождения, к врачу. Илья называл это «твоей невротической пунктуальностью». Когда-то он говорил это с улыбкой.

Она и так была подавлена весь остаток недели после её похода в бар. Илья разговаривал сквозь зубы, обсуждения не получилось – да и какого обсуждения она ждала? Она вернулась тогда поздно, пахнущая алкоголем, с размазанной тушью, и сказала правду: сидела одна, пила, разговаривала с незнакомым человеком. Илья выслушал, кивнул и пошёл спать. Утром он сварил себе кофе, одну чашку, и это было красноречивее любых слов. С тех пор они общались короткими фразами: «купи хлеб», «я задержусь», «ты заплатила за интернет?». Казалось, им не о чем больше говорить.

Николай, вспыхнувший ярким появлением и исчезнувший, оставил после себя какую-то неясную прозрачную грусть. Он не стал настаивать или требовать номер её телефона – только посмотрел на неё долго, внимательно, словно запоминал, – и это, пожалуй, было хуже всего. Как будто история осталась незавершенной и еще получит своё продолжение. А должно было быть наоборот, когда не оставляешь контактов, значит обрываешь связь.

Может, зря она не оставила ему номер?

Потом – рабочие будни. Отчёты, совещания, планёрка в понедельник, планёрка в четверг, кофе из автомата. Всё смешалось в один монотонный день, который длился, длился и не кончался. Апатия.

Наверное, поэтому Арина и приняла предложение Ники поехать отметить её прошедший день рождения в банном комплексе в субботу. Ника подошла к её столу неожиданно, положила на край телефон с открытым сайтом – фотографии сруба, купели, тарелок с закусками – и сказала: «Поедешь? Будут только девочки. Ты же всё равно дома сидишь». Последняя фраза прозвучала не вопросом. Арина знала, что ей не стоит ехать. Они с Никой никогда не были подругами, тем более это было очень странно, учитывая происшествие с цветами. Но отказываться было невежливо.

– А, вот и ты! Ты раньше всех приехала!

На парковку, разбрызгивая лужи, вкатился чёрный кроссовер. Из него вывалились Ника – в белой шубке и с огромным пакетом в руках, – её муж и три её, видимо, подруги, которые тут же оглядели Арину с ног до головы многозначительными взглядами. Такими взглядами обычно оценивают новенькую в классе. Арина машинально одёрнула куртку.

Распределив между гостями пакеты с едой, Арине достался тяжёлый, с глухо звякнувшим стеклом, Ника поцеловала мужа. Тот даже не удосужился поздороваться или попрощаться с Ариной, сел обратно в машину и уехал. Серый затылок в зеркале заднего вида, щётка-дворник, смахнувшая каплю, – и всё. Девушки направились к домику, который арендовала именинница.

– Твой муж не останется? – Арина поравнялась с Никой.

– Не-а, что ему тут делать с нами. Мы уже отметили на неделе. Ой, ты не видела, я в статусе выставила, он мне такой букет роз подарил! Очень красивый. Бордовые, метровые. Еле в вазу влезли.

– Не видела, к сожалению.

Арина улыбнулась про себя. «М-да уж. Наверное, всю плешь ему проела после того, как в офисе так опозорилась».

Они расположились за столом на закрытой веранде, и подруги сразу же принялись разбирать пакеты.

Веранда была пристроена к домику с торца – застеклённая с трёх сторон, с низким потолком из вагонки и обогревателем под потолком, который гудел и раскалялся докрасна, но тепла давал ровно столько, чтобы не снимать куртку. Длинный стол, покрытый клеёнкой под дерево, пластиковые стулья с подушками, гирлянда из лампочек вдоль карниза, половина которых не горела. Зато из окон было видно всё: и парковку, и бассейн в облаке пара, и соседние домики, где такие же компании точно так же раскладывали по тарелкам всё для пикника. В самом домике тоже был большой деревянный стол со скамьями, но там уже натопили, пахло жаром, вениками и чьим-то дезодорантом, и все решили, что лучше остаться на воздухе.

Арина поставила свой пакет на край стола и начала доставать из него то, что звякало: бутылки с пивом, две коробки сока, какая-то настойка в пузатой банке. Подруги Ники работали молча, слаженно, переговариваясь короткими фразами, в которых Арина не участвовала: «это сюда», «салфетки, где», «Ник, нож дай». Она чувствовала себя лишней парой рук – полезной, но необязательной.

Внутри также была уборная, и Арина решила ею воспользоваться – отчасти по необходимости, отчасти чтобы хоть минуту побыть одной.

Уборная оказалась крошечной, с пластиковой дверью, которая не закрывалась до конца, и зеркалом в пол-лица. Арина вымыла руки, долго вытирала их бумажным полотенцем и смотрела на себя. Бледная. Под глазами тени – осенние, рабочие, от недосыпа. Она вздохнула, поправила ворот свитера и вышла.

И застала довольно-таки странное зрелище.

Ника стояла посреди комнаты абсолютно голая и смотрела на неё. Не одевалась, не искала что-то в сумке – просто стояла, лицом к двери уборной, опустив руки, и смотрела. Секунду, может, две. Как только Арина поняла происходящее, она поспешила отвернуться к стене, на которой висел вышитый коврик с медведями.

– Ой, я решила сразу купальник надеть! – Ника истерично рассмеялась и стала натягивать кораллового цвета раздельное бикини. Сзади послышалось шуршание ткани, щелчок застёжки. – А то потом все пойдут, а я копаться буду. А ты? Будешь плавать?

– Я плаваю только в море. Извини.

Прозвучало как-то брезгливо – Арина сама услышала это, и ей стало неловко. Она добавила, глядя на медведей:

– У меня сыпь от воды с хлором.

– А-а. Нууу ладно.

Ника стояла у окна, уже в бикини, и накидывала на плечи полотенце. Фигура у неё была хорошая – танцы два раза в неделю, об этом в офисе знали все, потому что Ника сообщала об этом по понедельникам и четвергам. Арина кивнула и прошла к двери.

«Зачем это было? – думала она. – Зачем стоять и ждать, пока я выйду?» Ответа не находилось, и от этого было неуютно.

Они вышли на крыльцо, и тут же на Нику набросилась с объятиями рослая девушка с длинными кучерявыми рыжими волосами.

– С днём рождения, засранка! Думала, я не приеду?

– О, Валя! Я тебя ждала! Наконец-то все в сборе!

Валя была на полголовы выше Ники и, наверное, на полголовы выше Арины. Широкие плечи, большие руки в кольцах, кожаная куртка нараспашку, из-под которой выглядывала футболка с надписью, которую Арина не успела прочитать. Рыжие волосы – явно крашеные, яркие, медные, с отросшими тёмными корнями – падали ей на спину буйной копной. Она окинула крыльцо хозяйским взглядом, задержалась на Арине на долю секунды дольше, чем нужно, и снова повернулась к Нике.

– Умираю с голода, пойдём скорее, там нам несут шашлык!

Шашлык действительно несли. Официант – парень лет двадцати в чёрном фартуке и с замученным лицом человека, который обслуживает одновременно восемь домиков, – поставил на стол три огромных блюда с мясом: курица, свинина, баранина, всё с углями на боках, с луком, присыпанное зеленью. Ника не жалела средств на еду. Стол ломился: варёные креветки горой, солёные грузди в миске, снеки в вазочках, четыре вида соуса, жареные колбаски с чесноком, лаваш, овощи, сыр и в центре – торт в прозрачной коробке, кремовый, с цифрой «32» из мастики. Будто праздновали не шесть девушек, а десять мужчин после вахты.

Все заняли места. Так получилось – Арина подумала потом, что, может быть, и не случайно, – что вновь прибывшая Валя оказалась рядом с ней, с левой стороны, а справа была стена веранды. Она чувствовала плечо Вали рядом, слышала, как та с хрустом ломает лаваш.

– Ну, я мясоед, ничего не могу с собой поделать! – Ника подтянула к себе блюдо с бараниной и тут же положила себе три куска. – Попробуйте баранину и тёмное пиво! Это божественно!

Арина ощутила жгучий голод. Она не ела с утра – утром был только кофе, на который Илья молча не стал претендовать, – и запах мяса, дыма и лука ударил в голову сильнее любой настойки. Не раздумывая, она подцепила вилкой кусок баранины, потом ещё, потом ещё, и запила их полным стаканом тёмного холодного пива. Пиво оказалось горьковатым, плотным, с привкусом карамели. Мясо – мягким, с хрустящей корочкой. Она на несколько минут выпала из реальности, из веранды, из этой компании, в которой ей было тесно, и просто ела.

– А эта вообще говорить умеет?

Валя оценивающе покосилась на Арину, которая так и застыла с косточкой от баранины в зубах. Вопрос был задан не ей – через неё, Нике, сидевшей напротив. Арина медленно вынула косточку, положила на край тарелки, вытерла пальцы салфеткой. Поглощённая едой, она действительно не думала о разговорах – тем более что видела эту Валю впервые в жизни и не представляла, о чём с ней можно было бы заговорить.

– Ну, на работе вроде разговариваем. – Ника хихикнула и подмигнула Вале.

Подруги засмеялись – негромко, тем смехом, которым поддерживают своих.

– Умею, – сказала Арина. – Просто голодная была.

– Ну-ну, – сказала Валя и отвернулась.

С этого момента какой-никакой расслабленный, дружелюбный настрой на празднике улетучился. Не было скандала, ничего такого, на что можно было бы указать пальцем. Просто разговор пошёл поверх Арины, как вода поверх камня. Обсуждали людей, которых она не знала. Вспоминали историю с чьей-то свадьбы, на которой её не было. Хохотали над шуткой, которую ей не объяснили. Когда она пыталась вставить слово, слово повисало в воздухе и падало, никем не подхваченное. Было ощутимо заметно, что подругам Ники, особенно Вале, Арина не понравилась.

Арина привыкла к такому отношению. Куда бы она ни пришла: в новый класс, на новую работу, в компанию к друзьям Ильи, – всегда находилась какая-нибудь особа, которая при виде неё начинала кривить лицо. Завидовать и строить козни. Арина ничего для этого не делала. Не красилась, не носила короткого, не умела кокетничать и до сих пор не научилась. Но никто и никогда не оставался равнодушным к её внешности и особенно к волосам, которые вызывали у женщин какое-то отдельное, почти физическое раздражение.

«Это наращённые?» «Это парик?» «Это какая краска?» – спрашивали её на протяжении двадцати лет с интонацией, в которой не было любопытства, а было желание поймать на лжи. Это было неизбежно, как погода.

Арина снова вспомнила, что изначально знала: сближение с Никой и её окружением не увенчается успехом. Они были слишком разными. И окончательно убедилась в этом, когда все поели, откинулись на стульях и стали дарить подарки.

Подруги вручали свои конверты и пакеты по очереди, с обнимашками и визгом. Коробку, которую приготовила Арина, аккуратную, в крафтовой бумаге с бечёвкой, Ника, конечно же, решила открыть при всех. Развязала бечёвку, разорвала бумагу, подняла крышку.

Наверное, Ника не знала, что открывать подарки при гостях дурной тон: тот, кто подарил скромно, оказывается в неловком положении, а тот, кто щедро, в положении победителя, и обоим от этого не по себе. Но, скорее всего, она прекрасно это знала. Скорее всего, в этом и был смысл.

Арина слышала, да и не слышать было невозможно, что Ника любит ходить в сауну и на массаж, поэтому подарила ей набор с разными эфирными маслами, ароматическими палочками, бомбочками для ванн, щёткой для сухого массажа и прочей банной мишурой. Набор был хороший, не из супермаркета, она специально ездила за ним в другой конец города.

– Ой, спасибо! – Ника подняла из коробки флакончик с маслом и посмотрела на свет. – Ты такая внимательная, подслушала, что я люблю всякие ванные процедуры!

«И подслушивать не надо, – подумала Арина. – Трещишь о том, как вы сходили на массажи с мужем, на весь офис».

Ника наигранно улыбалась, но говорила сквозь зубы. Валя заглянула в коробку, хмыкнула и отодвинула её локтем, освобождая место для своего пива. Видимо, подарок не понравился.

Хотя что Ника ожидала от простой коллеги? Серёжки с камнями?

– Так! – Ника хлопнула в ладоши. – Хватит сидеть! Пойдём плавать!

Девушки повскакивали, зашуршали полотенцами, кто-то побежал в домик переодеваться. Валя стянула куртку, под ней оказался уже надетый слитный купальник. Никто не спросил Арину, пойдёт ли она. Все уже знали.

Арина осталась сидеть в окружении еды.

Стало тихо. Гудел обогреватель. За стеклом удалялись к бассейну пять фигур в полотенцах, смеясь и подпрыгивая на холодной плитке. Арина медленно потягивала пиво и чистила креветки, одну за другой, отрывая головы и снимая панцирь длинным ровным движением, складывая очищенные в тарелку.

Было хорошо.

Вот так, одной, за огромным столом, с видом на серый двор и чужой пар над чужой водой. Она подумала, что ей вообще гораздо комфортнее одной. Всегда было. Может быть, в этом и проблема. Может быть, Илья просто первым устал ждать, когда она выйдет из этой своей комнаты, в которую никого не пускала.

Она посмотрела на телефон. От Ильи ничего.

Разумеется.

Девушки вернулись минут через двадцать, замотанные в полотенца, с мокрыми волосами, с красными от холода плечами, хохочущие. Оказалось, они фотографировались у бортика, и к ним пристали молодые, едва совершеннолетние парни из соседнего домика: предлагали «сделать общее фото», предлагали пиво, предлагали «заходите к нам, у нас караоке лучше». Ника гоготала и листала длинным ногтем фото на смартфоне, тыкая экраном каждой по очереди.

– Вот, смотри, этот вообще дитё! Ему лет восемнадцать! А как смотрит! Что скажет муж! Я на своём дне рождения зажигала с малолетками! Ха-ха!

Арина не удержалась и закатила глаза. Не нарочно, но Валя, вытиравшая полотенцем рыжие волосы, заметила.

– А ты что? – спросила она, не прекращая вытираться. – Не умеешь плавать?

– У неё сыпь!

Арина не успела открыть рот, как Ника вставила своё бестактное слово – громко, радостно, на всю веранду, – и Валя скривилась так, словно Арина уже стояла перед ней вся в волдырях, и демонстративно отошла на другой край стола, подальше.

– На хлорку аллергия, – сказала Арина в никуда. Никто не слушал.

После купания все снова захотели есть.

Валя теперь сидела напротив, и это было хуже, потому что она смотрела. Шашлык остыл, но его разогрели на мангале у веранды, и мясо снова задымилось на тарелках. Валя ела с аппетитом, большими кусками, запивала пивом, обсуждала с одной из девушек что-то про ремонт. И всё это время Арина чувствовала, её невероятно раздражало само присутствие Арины за этим столом. Она никак не могла с ним смириться, как не могут смириться с мухой, которая села на край тарелки и не улетает. И наконец, пережёвывая баранину, Валя внезапно бросила:

– А, ты ведь красишь волосы? Да?

Разговор за столом притих. Все повернулись.

Арина ждала именно этого и не удержалась от недоумевающей улыбки, ещё не отойдя от того, что её несколько минут назад выставили заразной, с кожным заболеванием. Теперь её хотели выставить ещё и лгуньей.

– Нет, я не крашу волосы, если тебе это так важно, – ответила она ровным тоном.

– А почему тогда они на концах выцветшие? – Валя ткнула вилкой в воздух в сторону её головы. – У корней тёмные, на концах светлые. Это балаяж, нет? Или ты сама на кухне перекисью?

Кто-то хихикнул.

– Потому что натуральные волосы имеют свойство выгорать, – сказала Арина. – На солнце. Летом. Это называется «выгорать».

– Ну да, – сказала Валя и обвела взглядом подруг, приглашая оценить. – Конечно.

Арина посмотрела на её волосы, потом на Нику, которая следила за сценой с выражением человека, досматривающего серию любимого сериала. И всё поняла.

Вся сложившаяся ситуация была странной – с самого начала, с голой Ники посреди комнаты, с усаженной рядом Вали, с подарком, открытым при всех. Что хотела показать Ника, позвав её сюда, было непонятно ещё час назад. Теперь стало ясно. Ника страстно хотела, чтобы её подруги сделали то, чего она сама не могла сделать в офисе, где были правила, начальник и HR: унизить ненавистную коллегу. Ту, которой привезли сто пионов. Ту, что сидит тихо, не красит волосы и не оправдывается.

Арина решила, что нужно положить конец происходящему абсурду и уезжать.

Она опустила телефон под стол и незаметно открыла приложение такси. Адрес дома подставился сам. Машина – через двенадцать минут. Она подтвердила и убрала телефон в карман. Доедая свою порцию шашлыка – назло, медленно, с удовольствием, не оставляя им удовлетворения видеть, как она давится куском и убегает, – она подняла глаза и встретилась взглядом с Никой. Та снова, как тогда в столовой на следующий день после пионов, сверлила её неотрывным взглядом: не злым, не насмешливым, а каким-то голодным, будто ждала, что Арина наконец сделает что-нибудь – заплачет, крикнет, швырнёт тарелкой. Что угодно.

Арина не сделала ничего. Вытерла рот, положила салфетку на тарелку, отодвинула стул.

– Спасибо! Всё было очень вкусно! Но мне уже пора.

– Так быстро? – Ника всплеснула руками. – Мы ещё даже караоке не начали петь!

– Думаю, вы справитесь с этим без меня.

Арина оглядела подруг Ники, которые смотрели на неё волком, все четверо, включая ту, что весь вечер почти не открывала рта. Валя отхлебнула пива и отвернулась первой. Арина натянула куртку, взяла сумку.

– Я тебя провожу!

Было уже довольно холодно, градусов пять, не больше, и ветер нёс с поля мокрую взвесь, но Ника выбежала за ней в купальнике, только накинув на плечи полотенце. Шлёпанцы хлопали по доскам крыльца, потом по плитке. Арина шла быстро. Выйдя на парковку, она увидела у ворот белую машину с шашечками и, желая поскорее избавиться от неприятной компании, поспешила к ней.

– А, за тобой не Илья приехал? – спросила Ника за спиной.

Арина обернулась. Ника стояла под фонарём, коралловое бикини, полотенце, мокрые волосы, гусиная кожа на руках, и смотрела мимо неё, на такси, на тёмное стекло, за которым сидел незнакомый водитель.

– Нет, он не смог.

«Так вот зачем ты побежала провожать меня в купальнике», – подумала Арина, и ей стало почти смешно. Почти. Не для неё – для Ильи. Чтобы он увидел. Чтобы потом в понедельник можно было сказать в офисе: «Ой, твой парень такой серьёзный, даже не улыбнулся», – и посмотреть, как Арина отреагирует.

Она уже садилась в машину, уже взялась за дверь, как Ника внезапно шагнула вперёд и обняла её крепко, обеими руками, прижав к себе холодной мокрой кожей, так что Арина почувствовала запах хлорки и шампуня.

– Спасибо, что пришла! Правда, для меня это очень ценно.

Голос был другой. Не тот, что за столом. Тише, ниже. И на долю секунды Арина растерялась.

– Да ладно, – сказала она. – С днём рождения ещё раз!

Арина деликатно высвободилась из объятий коллеги, отступила на шаг и прыгнула в салон в диком желании уехать и забыть об этой встрече. Хлопнула дверью. Водитель включил поворотник, машина тронулась. В боковое зеркало она видела, как Ника стоит под фонарём, обхватив себя руками, а потом фонарь остался за поворотом, и всё.

В машине пахло ёлочкой и чьим-то давно съеденным обедом. Водитель что-то спросил про музыку; Арина сказала «как хотите», и он включил радио на станции, где пели про любовь и обманы. Она прислонилась виском к холодному стеклу.

Было похоже, что она побывала на вечеринке старшеклассников. Та же механика: одна, которая задаёт тон, стайка, которая подхватывает, и чужая, на которой можно безопасно отработать общую злость. Только участникам по тридцать с лишним, у них ипотеки, дети и сертификаты в спа. Это был взрослый буллинг человека, не похожего на других, тихий, вежливый, с шашлыком и караоке, где никто не скажет ни одного слова, за которое можно было бы ухватиться. «Мы же просто пошутили». «Ты что, обиделась?» «Да она сама странная».

За окном тянулась тёмная дорога, обочины с голыми кустами, редкие огни посёлков.

Радио пело.

По пути домой, глядя в окно машины, Арина вспомнила, как в один из полдников Ника подсела к ней за столик в офисной кухне со своим йогуртом и, скорбно вздыхая, объявила, что ей поступил звонок от подруги. Та сообщила, что на бывшей работе умерла коллега. Раньше Ника работала в обувном магазине – продавцом, потом старшим продавцом, – и говорила об этом периоде жизни с той смесью брезгливости и ностальгии, с какой говорят о бывших.

– Это так печально, – сказала тогда Ника, ковыряя ложкой йогурт. – Я знала её, и когда знаешь человека и понимаешь, что его больше нет, то как-то не по себе. Каким бы он ни был.

– А какой она была? – спросила Арина.

И Ника – совершенно не скрывая, с невозмутимым тоном, каким рассказывают про поход в кино – рассказала, что эта коллега страдала анорексией. Что она ничего не ела, а если ела, то потом запиралась в подсобке с туалетом. И пока её там рвало, Ника с другими девочками из смены стояли под дверью, слушали и смеялись. Передразнивали звуки. Придумали ей прозвище.

Арина тогда молчала, не зная, что сказать.

– Ну, мы же не знали, что она умрёт, – сказала Ника с лёгкой досадой, как будто Арина упрекнула её вслух. – Тем более я особо не общалась с ней. Она была старшим продавцом и, получив власть, слетела с катушек. Графики переделывала, премии резала, придиралась. Ну, мне и пришлось пожаловаться начальнику, а тот послушал меня и убрал её с должности. А она мне потом в лицо заявила, что это только потому, что я сплю с его сыном! Ну представь, есть же такие бессовестные! Так что тут нет моей вины.

Она доела йогурт, выбросила стаканчик, вымыла ложку и вернулась к своему столу, а Арина ещё долго сидела с остывшим чаем и думала о том, как легко это было сказано.

«Так что тут нет моей вины». Как о пролитом кофе.

И после этого рассказа она ещё чему-то удивлялась в поведении Ники и её так называемых лучших подруг. Ничего нового не произошло. От таких, как она, лучше держаться в стороне и никогда, никогда, не подпускать близко. Арина знала это еще тогда. Знала и в четверг, когда Ника положила ей на стол телефон с фотографиями базы отдыха. Знала сегодня в три часа дня, выходя из такси и глядя на дым над избами.

Машина въехала в город. Замелькали знакомые дома, светофоры, вывеска аптеки на углу, где она покупала Илье капли от насморка. Через пятнадцать минут – подъезд, лифт, дверь, синий свет монитора из комнаты и голос, который спросит «пришла?» не оборачиваясь. Или не спросит.

Арина закрыла глаза.

«Какая же я дура! – подумала она с той ясностью, которая приходит только в такси, ночью, в полном одиночестве. – Ничему жизнь не учит».

Примечания

1

Toyota Land Cruiser — это легендарный полноразмерный рамный внедорожник компании Toyota, который выпускается с 1951 года.

1

Песня, написанная композитором Уильямом Гарви, которую исполнила американская певица Q Lazzarus в 1988 году. Впервые произведение было использовано в фильме «Замужем за мафией», который срежиссировал Джонатан Демми в 1988 году. В 1991 году песня вошла в саундтрек к следующему фильму Демми «Молчание ягнят», который был признан одним из лучших триллеров в истории кино и завоевал «Оскары» в пяти самых престижных номинациях.