
Полная версия:
В поисках своей планеты
Мужчина, продолжая смотреть на него все еще с удивлением, вдруг, улыбнувшись, сказал:
– Сколько лет я пасу здесь стадо, еще ни разу не видел, чтобы кто-то приходил сюда кроме тех, кто нам еду, обычно, приносит. У тебя случайно нет часов?
– Нет, я их никогда не ношу.
Пастух, положив свою огромную матерчатую торбу рядом, сказал:
– Наверно, около одиннадцати будет, ведь недавно стемнело, а летом темнота наступает после десяти. Что ж, нужно покушать. Да, заблудившийся братец, как ты нашел, говоришь, это местечко? Хотел переночевать здесь, на дереве? Это мы соорудили – пастухи. Часто кто-нибудь из нас, кто дежурит ночью у стада, ночует на этой «койке». Мы придумали ее для того, чтобы уберечься от волков, хотя их здесь уже давно не было. Вечером должна была прийти смена, один из сменщиков, но что-то никого нет пока. Наверно, скоро кто-нибудь придет. А тебя дома искать не будут? Вот сменят меня, вместе в город вернемся. Пока помоги мне собрать хворост, чтобы зажечь костер. Смотри, подбирай только сухое.
Пастух стал освещать постепенно фонарем все четыре стороны, чтобы можно было разглядеть ветки и куски древесины. Абид, положив книгу обратно в сумку, начал помогать ему. Потом пастух, выбрав из них самые сухие, соорудил из веток что-то напоминавшее маленький вигвам американских индейцев и запалил его, положив снизу самые маленькие, тонкие обломки веток. Скоро этот каркас охватило пламя, после чего он начал постепенно рушиться и превращаться в горящую груду. Абид, сидя на корточках у костра, из которого летели искры, постепенно забывал о своей рухнувшей мечте уединиться от суеты и, глядя на освещенное светом пламени лицо пастуха, слушал его рассказы. Тот, наскучавшись в одиночестве, рад был поговорить.
– У нас много собак в стаде, – начал пастух вновь, – все породистые, крупные, клыкастые, с широкой грудью, берут именно таких еще щенками и выращивают для схваток с волками. Но братец, как бы там ни было, как бы мы этих больших, сильных и быстро бегающих собак ни называли «волкодавами», «тиграми», «львами» и так далее, собака не может победить волка, она просто не рождена для этого. Она смелая, если только при появлении волка недалеко стоит пастух с ружьем, выстрелом из которого он может убить волка в любую минуту еще до того, как завяжется бой. Волк, обычно, вблизи стада не вступает в бой с собаками, стремясь улизнуть от них, конечно, стараясь и схватить добычу, или же он убегает от собак до тех пор, пока стадо и пастух не останутся далеко позади. Вот тогда волк и бросает вызов собакам, приглашая их вступить в честный бой, без чьего-либо вмешательства. Собака может принять такой бой не всегда, тем более оказавшись одна, без других собак, без поддержки, ствола и палки хозяина. Она не приучена к этому и, наверно, от природы нет в ней такого свойства – любви к настоящему бою. Она может победить волка только с чужой помощью, но только не вдали от всех и не в одиночку. Еще, наверно, у нее нет чувства достоинства, свободы, смелости – она лишена всех этих качеств, свойственных волку.
Много лет назад я пас овец на другой стороне этой степи. Я был тогда очень молод, силен и уверен в себе, никого и ничего не боялся. Что может сделать мне волк, говорил я сам себе, неужели он сильнее меня? Я слышал, что в старину были такие смельчаки, которые ходили даже на тигра и медведя с голыми руками, не то что на волка. Было как раз лето, я лежал на зеленой траве, насвистывал песенку и смотрел на звезды, кажущиеся ночью более таинственными и удивительными, тем более, когда ты один, вдали от людей. Я лежал, ожидая наступления утра, чтобы перегнать стадо немного дальше, ближе к холмам, где можно найти не объеденные и не затоптанные другими стадами пастбища.
Вдруг все стадо – овцы лежали и дремали – пришло в движение. Все они вскочили и побежали, блея, будто до смерти испугавшись чего-то: одни в одну, другие в другую сторону. Я поскорее схватил свою палку, сделанную из кизилового дерева. Я понял, что на стадо напали волки, и пожалел, что не взял ружье. Мои прежние смелость и самоуверенность будто улетучились в одно мгновенье, когда я предположил, что волков, должно быть, несколько. И еще, учитывая ночное время, преимущество было на их стороне. Теперь вся надежда была на собак. Наши опытные пастухи не уставали хвалить их. Да еще я надеялся на свою тяжелую палку. Я бегал за стадом, которое стремительно носилось большими кругами, и боялся, что волки могут отбить нескольких овец и угнать их далеко. А уж там расправиться с ними.
Я впервые сталкивался с волками и никогда раньше не видел их собственными глазами. Но, как рассказывали те же опытные пастухи, волки, напав на стадо, порой просто душили овец и просто бросали их. Может, из ненависти к ним, к их кротости? Я погнался за убегавшими баранами и пытался остановить их. На моей палке был крюк, чтобы цеплять им убегающих овец за ногу и останавливать. Даже это теперь не совсем у меня получалось. Овцы в панике продолжали носиться, громко блея, они разбегались во все стороны, спотыкаясь друг о друга. Но из-за страха перед волками они не убегали далеко и носились по кругу. Это, наверно, и спасло меня. За каждую овцу платили в то время от пятидесяти до семидесяти рублей, а за барана с жирным курдюком даже сто рублей и больше. И мне пришлось бы оплатить хозяевам стоимость пропавших баранов, случись с ними что-то. Но платить такие суммы я не мог. Единственная моя надежда была на моих собственных баранов.
Их было пятеро в этом же стаде. Я мог бы предложить их взамен, если бы они выжили. Многие пастухи в таких случаях не хотят ни за что отвечать. Мол, это как стихийное бедствие, если на стадо напали волки. Но я никогда не стал бы говорить так людям. Раз при мне пропала овца, то я в этом и виноват. В общем, я пытался удержать разбегавшееся стадо и собрать всех овец вместе. Я размахивал своей огромной палкой, иногда от злости начинал бить баранов, которых догонял.
Я испугался не на шутку и не знал, что делать. Наверно, я не очень-то отличался тогда от своих перепуганных овец. Иногда волей-неволей думаешь, а что им мог бы сделать волк, если бы они объединились? Все вместе, даже против десяти волков, вступили бы в бой, защищая себя, свою жизнь, жизнь сородичей и собственных детенышей? В моем стаде были бараны с рогами каку горной серны: с большими, закрученными, острыми концами, с рогами, словно копья, направленные наружу. И попади один раз баран этим острым рогом в волка… А этот удар был бы страшен. Ведь баран отталкивается сильными ногами, у него массивные голова и шея. Он распорол бы на волке не только шкуру. А таких баранов у меня в стаде было десять штук. Вот они-то и стоили больше ста рублей из-за их веса. Да… Но стадо, как известно, впадает в панику и бежит от волка. Никто из баранов не осмеливается, даже объединившись, оказать ему хоть какое-то сопротивление. В ту ночь я сам, наверно, тоже заразился этим страхом, от этой паники, невольно охватившей меня, очень трудно было избавиться. Ну и собаки… Их было четверо. Две из них были светлые, одна чуть с желтоватым оттенком, а четвертая пятнистая. Их хорошо было видно в темноте. Они почуяли нападение волков раньше меня, вместе с овцами, и, ради справедливости нужно сказать, тут же выскочили им навстречу. Я увидел, что они тоже метались то в одну сторону, то в другую, как и овцы, но, в отличие от последних, они гонялись за кем-то, а не бежали в панике. Вскоре я понял, что на стадо напал всего один волк, и успокоился. Ведь что мог нам сделать один-единственный волк? То, что мы имели, к счастью, дело с одним только волком, можно было понять по тому, как двигались собаки. Они бегали за волком, а он метался, пытаясь прорваться к стаду. Я еле-еле различал его в темноте.
Я еще больше разозлился на бестолковых овец, не понимая причину их паники перед одним волком. Ведь их защищал и я, и наши мощные собаки, по словам других пастухов, одолевшие не одного волка. «Сейчас они с ним разделаются, а пока только забавляются, – подумал я. – Что же, пусть поиграют, повеселятся, я им мешать не стану. Наверно, они принесут мне его останки…», – успокоив себя этими словами еще больше, я перестал гоняться за стадом, тем более, что овцы сбились в кучу и больше не метались. Собаки продолжали гоняться за волком. Когда они приближались к стаду, можно было слышать их рычанье, а иногда короткий свирепый лай. Постепенно собаки и волк удалялись, скоро их совсем не стало слышно. Это наконец-то успокоило и овец, и они опять легли, как и я, на траву, и начали дремать. Через короткое время я, уставший от испытанного напряжения, уснул.
Когда проснулся, уже светало. Первое что пришло мне в голову, это была мысль о том, как я покажу шкуру убитого волка другим пастухам, но тут-то вспомнил, что еще ни один из них, рассказывавший об истреблении волков нашими собаками, не показывал мне никогда ни одну волчью шкуру, несмотря на мои многократные просьбы. «Сдали их в управление охраны окружающей среды. За волчью шкуру дают двадцать пять рублей, а за лисью – пять», – рассказывали они мне каждый раз. И тут, оглянувшись вокруг, я не увидел ни одной из собак, хотя по моим расчетам они уже давно должны были вернуться, справившись с волком. Я, взяв свою палку, начал искать их вокруг, но ни одной из них не обнаружил. К этому времени успел прийти мой сменщик, которому я тут же все рассказал. Тот ответил, что, волк видимо, увел их за собой. Мой сменщик хотел было отправиться на их поиски, на что я не согласился. Ведь смена моя кончилась, я должен был сдать ее и идти отдыхать, а не продолжать сидеть у стада, дожидаясь возвращения другого пастуха. Кроме того, я сам горел желанием узнать, что же наши собаки сделали с этой тварью, так напугавшей меня и стадо ночью. Взяв свою торбу, в которой я таскал все нужное мне для проведения суток на поле под открытым небом, я отправился искать ушедших от меня животных. Сменивший меня пастух пришел с ружьем и предложил мне взять его с собой, но я вновь отказался, считая, что в окружении четырех собак один волк не может представлять для меня опасность, тем более если я сам вооружен палкой. Думая, что вряд ли волк увел их в сторону города, я решил пойти дальше, в поле. Но собак нигде не было видно.
Стадо и оставшийся при нем пастух уже остались далеко позади, и сквозь легкий утренний туман их теперь еле можно было различить. Я продолжал идти, не меняя направление, и наконец-то увидел вдалеке, у подножья одного из небольших песчаных холмов, маленькие фигурки. Да, это были они: наши собаки и волк. Я обрадовался, что наконец-то нашел наших собак. И когда я наконец-то добрался до них, собаки, узнав меня, измученно, но все-таки радостно залаяли и завиляли хвостами. Я был в недоумении, увидев волка, стоявшего, оскалившись, перед ними. Он был цел и невредим. Судя по всему, между ними не то что боя, даже схватки никакой не было. Как я уже сказал, склонность поиграть со своими жертвами, перед тем как окончательно разделаться с ними, есть у многих животных. Но неужели наши собаки в течение всего этого времени только играли с волком?
Пастух, прервав свой рассказ, показавшийся Абиду очень интересным, взял два камня, найденные им поблизости и поставил на костер. Огонь и жар костра уменьшились, обгоревшие ветки уже превратились в тлеющие угли, на которых удобно было греть или готовить еду. Достав из торбы, пастух поставил на эти камни большую кастрюлю, и буквально через несколько секунд его содержимое с легким шумом начало разогреваться. Пастух протянул Абиду большой кусок домашнего хлеба, потом, сняв кастрюлю с костра, предложил есть прямо из нее, поскольку другой посуды у него не было. Абид сильно проголодался и, вытаскивая руками из кастрюли куски мяса, стал жадно глотать их, еле успевая прожевывать. А пастух продолжил начатую им историю:
– Я уже стоял около наших собак, лицом к лицу с волком. Он показался мне меньше, чем я его себе представлял, в любом случае каждая из наших собак хоть по величине тела и головы, хоть по толщине шеи и ширине груди, и размеру лап превосходила его. Теперь мы стояли друг против друга: на одной стороне четыре большие собаки и я с огромной палкой, на противоположной один единственный, как мне показалось, и не молодой, и не старый, волк. Немного погодя, я также почувствовал, что волк к тому же был еще и голодным, и этот голод, скорее всего, привел его к стаду, охраняемому четырьмя собаками. Волк смотрел на меня, не моргнув глазом, прямо и смело, я даже начал смущаться под его взглядом. Но меня больше удивляли собаки, почему за столько времени они не растерзали волка? Что же им мешало? Может, они боялись, что на предсмертный вой тому на помощь придут сородичи из волчьей стаи? Но, судя по всему, поблизости волков не было; в степи не виднелось ничего, напоминающее какое-либо живое существо. Стадо и пастух остались далеко позади и их также не было больше видно. А за холмами находились песчаные территории, где обитали не волки, а змеи, ящерицы да скорпионы. Я был зол на собак стада. Стал вспоминать все свои прежние надежды на них, то, как за все это время кормил их, часто отдавая им тайком отборные жирные куски, которые предпочитали есть сами пастухи – обычно пастухи, если режут барашка, бросают собакам только его внутренности. Теперь, глядя на их откормленные морды и толстые шеи, я чувствовал, что их нерешительность и бездействие злят меня. Что было бы, невольно думал я, если бы ночью на стадо напал не один, а несколько волков? Тогда наши собаки вовсе, наверно, не смогли бы, а то и не стали бы им мешать, отдавая на съедение волкам овец, а может, и меня тоже.
«Эй, давайте, давайте, хватайте его!.. Убейте, терзайте его!!!»,
– стал кричать я собакам. Но мои крики собак не воодушевили, они продолжали стоять, не шевелясь. Это разозлило меня еще больше. Я поднял палку над головой и хотел было сам возглавить атаку на волка. Но встретился с его взглядом, и у меня опустились руки. Место, где мы стояли, было у холма, и волк стоял на склоне, чтобы исключить, как мне показалось, нападение собак сзади. «Вот поэтому он и выбрал это место для боя», – подумал я. Да, волк готов был к бою, это я понял, когда увидел его глаза: мне показалось, что он прекрасно понимал и оценивал свое положение, еще я увидел в них насмешку. Он словно смеялся над нами и как бы корил меня: кого, мол, ты вырастил? И стоит ли им помогать – этим трусливым, избалованным, ленивым собакам – в бою против него одного? В тот момент я будто увидел в глубине его глаз всю его волчью сущность. В них не было страха или сожаления, будто он давно знал, что когда-нибудь именно вот так встанет один против многочисленных врагов и примет неравный бой.
Когда я все-таки поднял над головой палку, собаки воодушевились и, радостно залаяв, рванулись к волку. Волк напряг тело и шагнул вперед, он оскалился, обнажив большие и мощные клыки, и негромко зарычал. Собаки остановились и оглянулись на меня. Да, они ждали от меня поддержки, и я понял, что без помощи хозяина собака не то, что не может победить волка, но даже не нападет на него, у нее не хватает на это духа. Преодолев страх перед волком, я хотел палкой ударить его по голове, но в последний момент опять увидел его глаза. И меня снова поразила отраженная в них готовность к бою и смерти, но к волчьей смерти. И я с силой опустил палку перед ним, отчего взметнулась пыль и на земле осталась вмятина. Волк легко отпрыгнул, чуя силу этого удара, но тут же вернулся на свою прежнюю позицию. Я опять разозлился на собак и, махнув палкой в их сторону, попал в бок одной из них. Она так взвизгнула, что другие собаки отскочили и встали за моей спиной.
«Куда вы! Вперед!» – закричал я и отступившие собаки снова надвинулись на волка. Я чувствовал, что устал от этого малопочетного и несостоявшегося сражения, но все же решил вновь возглавить атаку. Я, еще раз поднял палку и со всей силы, закрыв глаза, нанес удар по башке волка. Палка, вырубленная из кизилового дерева, так твердеет, когда высыхает, что ее невозможно стругать ножом или вбить в нее гвоздь – она становится как камень. И если учесть, что у моей палки был круглый и тяжелый набалдашник, а сам я человек далеко не слабый, то можно представить, какой удар обрушился на голову волка, которую тот в последний момент сумел отвести в сторону, но не успел убрать лапу, по которой и пришелся удар. Хруст ломающейся кости и бешеный вой этого хищника отпугнули меня самого. Я шагнул назад, глядя, как волк, злобно рыча, ухватился клыками за сломанную лапу. Из перелома хлынула кровь, которую он тут же начал облизывать длинным и узким языком.
Собаки следили за движениями волка, и почуяв, что волк ослаб, ринулись к нему. Они при этом набрасывались на него не спереди, а с боков. Волк поднял голову и злобно зарычал, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону, чтобы встретить собак. Они старались ухватить его то за лапу, то за бок, то за шею. Но волк отбивал их атаки, и сам норовил вцепиться в собак клыками. Они пытались окружить его, но им это не удавалось из-за крутого склона, на котором почти невозможно было удержаться. Как я говорил, это заранее было предусмотрено волком, когда он выбирал место для боя. Я понял, что сами собаки не могут с ним справиться и опять нужно мое вмешательство. Подойдя ближе, я опять высоко поднял палку и со всей силой опустил ему на голову. В этот раз волку не удалось ускользнуть от удара. Тяжелый набалдашник палки рассек шкуру, мне показалось, что череп волка треснул. Волк стал заливаться кровью, закрутился на месте. Собаки, вдохновившись моей поддержкой, бросились на него. Белая, даже решила атаковать его спереди, а другие, как и прежде, с боков. Самая смелая из наших собак вцепилась ему в лапу, но она забыла об осторожности, и оставила без защиты шею и спину. Может, понадеялась на других собак. Но волк не собирался упускать подвернувшуюся возможность. Он вонзил клыки в ее шею, а потом отпустил, встречая нападение других собак. Белая была серьезно ранена, и ее шкура покраснела от крови. Она вынуждена была уйти с поля боя, еле волоча ноги. Теперь она лежала в стороне и могла лишь наблюдать за боем.
Я еще раз ударил волка по голове, еще ближе подойдя к нему. Этот удар оказался не таким сильным, но все равно он сотряс волка. И тут же он резко повернулся ко мне, оттолкнулся от земли и прыгнул. Расстояние в тот момент между нами было небольшое, но то, что он мог достать меня в два счета, я не ожидал. Он стиснул челюсти чуть ниже моего колена. К счастью, я был в сапогах. Они выдержали захват, добраться до ноги волк не смог. Помогло еще и то, что сапоги были мне великоваты и не обхватывали ногу. Поэтому волк, ухватившись за голенище сапог, сумел только оттянуть его еще больше. Мне стало страшно, я увидел его клыки, его жаркое дыхание било мне прямо в лицо. Я попытался ударить его еще раз, но не смог размахнуться, и удар получился слабым. Тогда я стал бить его по челюстям, нанося короткие удары, но они мало действовали. Увидев, что он занят мной, собаки осмелели и одна даже успела вцепиться ему в бок. Волк, отпустив мою ногу, молниеносно обернулся вначале в одну, потом в другую сторону; две собаки успели отскочить, спасаясь от его клыков. Но та, которая зацепила его за бок, не смогла увернуться, и волк схватил ее за шею. Я, получив возможность вновь действовать палкой, ударил хищника по шее.
Волк пошатнулся и выпустил собаку. Она, как я понял, также была серьезно ранена, истекала кровью и вряд ли могла продолжать бой. Но и волк сильно ослаб. Я продолжал бить его. Он истекал кровью, но все еще держался и демонстрировал готовность продолжать бой. Я непрестанно наносил по нему удары куда попало – по лапам, по спине, по бокам, по шее, по голове, по морде, по челюстям. Волк, озлобленно огрызаясь, принимал каждый удар, бросался к палке, стараясь схватить и перегрызть ее. Но даже его клыки были беспомощны против высохшего кизилового дерева. Палку он мог только слегка царапать, и я легко вытаскивал ее каждый раз из его пасти. Он хотел бы еще броситься на меня, чтобы распороть мне живот, но ему мешали собаки, которые после каждого удара палки возобновляли свое нападение.
Волк слабел, но все еще не давал ни мне, ни собакам атаковать его сзади, продолжая удерживать свою исходную позицию, как бы упираясь спиной в холм. После моих очередных ударов у него сломалась еще одна лапа – теперь он держался только, можно сказать, на двух – и ему все труднее становилось защищаться. Мне было неприятно, даже отвратительно продолжать эту схватку, делавшую мне и собакам мало чести. Я все время думал о том, что, может, мне лучше оставить волка, взять собак и вернуться обратно в стадо. Но были ранены три собаки и разорван мой сапог, после этого вернуться к стаду и, признаться, что мы, то есть я и четыре собаки, не смогли одолеть одного волка, казалось постыдным и унизительным. Поэтому я не видел другого выхода, кроме того, как покончить с волком, и вернуться только после этого. Я начал бить волка еще сильнее и ничего уже не видел, кроме его изуродованного тела, слышал только хруст его костей, рычание и визжание. Когда я остановился, увидел волка уже лежащим на земле; шкура его была вся разорвана, голова, лапы и все тело потеряли свою первоначальную форму, и он весь был в крови. Собаки пытались разобраться с ним окончательно, но, когда он из последних сил раскрывал пасть, они отскакивали, а потом, видя, что он не может встать, опять бросались на него: окровавленного и покалеченного.
Мне было невыносимо смотреть, как они терзали и разрывали тело обессиленного волка. Теперь я бил его только по голове, по-прежнему под моей палкой трескались и хрустели его кости. Из пасти волка пошла смешанная с кровью пена. Теперь он не мог поднять головы и оказать хоть какое-то сопротивление собакам, которые, воодушевляясь этим еще больше, уже без страха раздирали его тело. Я увидел, что у волка распорот живот и видны кишки, а собаки, вцепившись в них, с остервенением рычали. Я бросился к собакам, отгоняя их от останков волка, поскольку не мог смотреть на эту жуткую сцену. Потом, отбросив окровавленную палку, начал думать о том, что же унести мне с этого поля боя, а что оставить?
Только теперь, подойдя к раненым собакам поближе, я заметил, что одна из них уже издохла. А вторая была тяжело ранена и хоть больше не истекала кровью, было понятно, что она потеряла ее много и сильно ослабла. Я мог унести или труп волка, или же павшей собаки. За волка, как мне говорили, заплатили бы двадцать пять рублей, а за собаку ничего. Я и сам тоже мог бы убитым, если бы он изловчился поточнее напасть на меня, решил бы вначале расправиться со мной, а не с собаками. Если бы я умер здесь, как эта собака, то никто из моих близких родственников не получил бы за меня ни гроша. Меня, оплакав, похоронили бы. Но если бы волк повредил одну из овец, за нее я должен был бы заплатить самое малое пятьдесят рублей или же отдать взамен свою. Меньше всего ценилась наша жизнь – моя и собак, служащих людям. Я, сняв ремень, обернул его вокруг трупа погибшей собаки, затянул его под передними лапами и потащил ее к стаду.
Дорога предстояла длинная, поэтому я решил бросить здесь же недалеко от убитого волка палку, чтобы она не стала для меня лишним грузом. К тому же она была вся запачкана кровью, к которой прилипли еще кусочки волчьей туши и мозгов, и внушала мне отвращение и брезгливость. Собаки отправились за мной. Мы шли к месту, где остановилось стадо, очень долго, потому что тяжело раненная собака двигалась с трудом, а другая прихрамывала, из-за этого приходилось идти медленно. Только к вечеру мы добрались до нашего лагеря. Мой напарник, увидев убитую и раненых собак, мою окровавленную одежду, поспешил к нам. Увидев, что на мне нет ни царапины, только слегка разорван сапог, пастух успокоился и стал заботиться о собаках.
– И где же труп волка? – спросил он, когда я с большой неохотой рассказал ему о случившемся.
– Я мог взять или собаку, или волка… Решил взять собаку, – ответил я неохотно.
– И оставил там двадцать пять рублей? – удивился пастух.
– Ступай сам и возьми волка, если хочешь заработать двадцать пять рублей. Мне они не нужны, – ответил я.
– Хорошо, я хоть куплю себе пару хороших хромовых сапог. Тебе нужно отдыхать, а я пойду за шкурой завтра, рано утром, когда придет сменщик, – решил тот.
Но наутро, как я позже узнал, он не обнаружил на том месте, где мы бились с волком, его труп. Он увидел там только следы битвы: подсохшие лужи крови, клочья волчьей и собачьей шерсти, кусочки внутренностей волка. Нашел он там и мою палку и хотел было хоть это взять себе в качестве добычи, раз я от нее отказался, но столько на ней сидело мух и до того она была испачканная, клейкая, что он побрезговал взять ее в руки. Словом, ему пришлось вернуться с пустыми руками. Что же стало с трупом волка? Вряд ли он мог воскреснуть после вчерашней гибели на поле боя и уйти оттуда. Может, его останки растащили коршуны, которых здесь много. Но если бы это были коршуны, то какой-то след после них должен был остаться, они же, обычно, жрут труп на том месте, где он лежит, а кости они бы не унесли. И еще мне показалось, по рассказу другого пастуха, что это было скорее всего дело человеческих рук. Ведь валяющиеся под ногами двадцать пять рублей мало кто не подберет, если увидит. Останки волка, думаю, подобрал после нас кто-то случайный – ведь эти места безлюдные, туда мало кто забредает, кроме пастухов.