По ту сторону неба

Грейс раздраженно захлопнула ящик, встала и направилась к кофемашине в углу. Кофе лился медленно, с тихим шипением. Она взяла чашку, подошла к окну и остановилась. За стеклом жизнь шла своим чередом — машины, прохожие, солнечные блики на асфальте. Всё выглядело слишком обычным, почти издевательски спокойным.

Она сделала глоток, когда в дверь постучали.

— Войдите, — сказала Грейс, не оборачиваясь.

Дверь открылась, и она услышала знакомые шаги. Маркус вошел и прикрыл дверь за собой. Несколько секунд он молчал, будто собираясь с мыслями.

— Привет, Грейс, — произнес он наконец.

Она повернулась. — Привет.

Маркус подошёл ближе и присел на край ее стола. Он выглядел напряженным — плечи чуть подняты, пальцы сцеплены, взгляд внимательный, слишком серьезный для обычного разговора.

— Мне нужно с тобой поговорить, — сказал он прямо.

Грейс сжала чашку крепче. —Слушаю.

Он кивнул, словно ожидая этого. — Я знаю, что происходит с Эриком. Не всё, но достаточно. И именно поэтому я хотел поговорить с тобой.

Повисла пауза. Грейс медленно поставила чашку на подоконник.

— Моника рассказала? — спросила она тихо, но жёстко.

Маркус не стал отрицать. — Да. Она приходила ко мне сегодня. Она переживает за твоего сына. Сказала, что ты отказываешься от обследования, что с Эриком… — он запнулся, подбирая слова, — …происходят вещи, которые нельзя игнорировать.

Лицо Грейс напряглось. В глазах мелькнуло что-то похожее на страх, но она тут же взяла себя в руки.

— Это не её дело, — резко сказала она. — И не твоё тоже.

Маркус выпрямился, оперся ладонями о стол. — Грейс, я не лезу просто так. Я вижу, как ты выматываешься. Я вижу как тяжело тебе и твоему сыну. И если есть хоть малейший шанс, что ему нужна помощь….

— Хватит, — перебила она. Голос дрогнул, но она не отступила. — Я сама разберусь. Слышишь? Сама. Мне не нужны посредники и разговоры за моей спиной.

Она подошла ближе, почти вплотную. — Меня это пугает, Маркус. То, что вы обсуждаете моего сына, будто меня рядом нет. Будто я не мать.

Он смотрел на неё долго, внимательно, и наконец тихо сказал: — Я не хотел тебя напугать.

— А получилось, — ответила она. — Поэтому, пожалуйста… не вмешивайся.

В кабинете снова стало тихо. Только за стеной продолжали гудеть машины, равнодушные к их разговору.

— Хорошо, — сказал он и опустил взгляд. — Но если ты передумаешь… ты знаешь, где меня найти.

Он вышел, аккуратно закрыв за собой дверь.

Грейс осталась одна. Она снова взяла чашку с кофе, но так и не сделала ни глотка. За окном солнце всё ещё светило — так же спокойно, как и утром. Только теперь этот свет больше не казался ей утешением.

***

К вечеру прачечная опустела. Гул машин стихал один за другим, свет в зале стал мягче, тени длиннее. Грейс выключила настольную лампу, накинула пальто и на секунду задержалась у двери кабинета, будто собираясь с силами перед возвращением домой. На парковке уже смеркалось. Воздух стал холоднее, пах асфальтом и вечерней сыростью. Она подошла к машине, открыла дверь, села за руль. Руки привычно легли на руль, ключ повернулся в замке зажигания — двигатель ожил тихим, ровным шумом. И только тогда она подняла глаза. У входа в прачечную стоял Маркус.

Он не подходил, не махал рукой, не звал. Просто стоял, прислонившись к стене, и смотрел на неё. В этом взгляде не было давления — лишь усталое, почти болезненное ожидание. Грейс поймала себя на том, что слишком хорошо понимает этот взгляд.

Давай, Грейс. Соглашайся. Я хочу помочь.

Он действительно хотел помочь — она это знала. Видела по тому, как он говорил, как смотрел, как не ушёл раньше. Но Эрик… Эрик был единственным, что у неё осталось. Единственным живым напоминанием о муже, о доме, который они когда-то строили вместе, о жизни, что оборвалась слишком рано. Отдать сына в чужие руки, позволить кому-то решать за нее — означало рискнуть всем, что еще держало ее на ногах.

Грейс ещё несколько секунд смотрела на Маркуса. За это короткое мгновение в ней боролись страх и благодарность, упрямство и усталость. Потом она отвела взгляд.

Нажала на педаль газа. Машина медленно тронулась с места, фары скользнули по стене прачечной, по его силуэту — и он остался позади. Она не обернулась. Только крепче сжала руль и поехала туда, где её ждал Эрик — и ответы, которых она боялась больше всего.

***

Грейс остановила машину у небольшого супермаркета неподалеку от работы. Свет вывески резал сумерки, парковка была наполовину пустой. Она заглушила мотор, на секунду осталась сидеть, глядя в лобовое стекло, потом взяла сумку и вышла.

В магазине пахло хлебом и моющими средствами. Грейс взяла корзинку и медленно пошла вдоль рядов. Всё было привычно: молоко, овощи, крупы. Она механически тянулась к полкам, почти не думая, как будто пыталась удержаться за эту обыденность, за простые действия, которые еще поддавались контролю.

Она свернула в следующий ряд — и замерла.

С другой стороны полок раздался знакомый смех, а затем голоса. Коллеги из прачечной. Грейс узнала их сразу, даже не видя лиц.

— …ну ты видела, как он на неё смотрит? — сказала одна. — Да брось, это же Маркус, — ответила другая. — Я слышала, он вообще-то женат. А Грейс… ну, так, для развлечения.

Грейс почувствовала, как внутри что-то холодно осело.

— Серьёзно? — Ага. Говорят, он ей ничего не обещал. Просто удобно.

Она медленно поставила банку обратно на полку. Корзинка стала вдруг слишком тяжёлой.

— И вообще, — продолжил другой голос, тише, но с явным удовольствием, — ты слышала про её ребёнка? — Эрика? — Да. Говорят, с ним что-то не так. Что он… — она замялась и огляделась , — …с ума сходит. Странные вещи у них там дома происходят.

Грейс перестала дышать на секунду. Звуки магазина — музыка, шаги, гул холодильников — будто отодвинулись куда-то далеко. Остались только эти слова, липкие, жестокие, сказанные вполголоса, но бьющие точно в цель. Она больше не могла это слышать.

Грейс молча оставила корзинку прямо посреди прохода. Развернулась и быстрым шагом пошла к выходу, не оглядываясь, не пытаясь выглядеть спокойной. Автоматические двери разошлись перед ней, и прохладный вечерний воздух ударил в лицо.

Она села в машину, захлопнула дверь сильнее, чем нужно, и несколько секунд просто сидела, глядя в пустоту.

— К чёрту… — прошептала она.-Заеду в другой магазин.

Завела мотор, вырулила с парковки и поехала дальше.

***

Уже недалеко от дома — всего в полутора километрах — Грейс заметила небольшой магазин. Вывеска была старой, потускневшей, будто её давно никто не менял. Она резко повернула руль и съехала к обочине, припарковавшись прямо у входа.

Когда Грейс открыла дверь магазина, над ней зазвенели колокольчики — резкий, неприятно громкий звук в вечерней тишине.

Из-за прилавка, словно из какой-то скрытой комнаты, вышла женщина лет пятидесяти. Тёмные волосы, платок, тяжёлые украшения, длинная юбка — она напоминала цыганку, будто выпавшую из другого времени. Увидев Грейс, женщина резко изменилась в лице, будто узнала её.

Грейс не придала этому значения, а лишь поздоровалась и вежливо улыбнулась.

— Мне, пожалуйста, молоко, — сказала она.

Женщина молча поставила бутылку на прилавок. — И хлопья, — добавила Грейс.

Пока продавщица медленно двигалась по магазину, Грейс огляделась. Полки были полупустыми, выбор — скудным. Тогда она заметила хлеб — румяный, ещё тёплый на вид. Такой Эрик любил больше всего.

— И будьте добры еще и хлеб, — сказала она мягче.

Женщина вернулась и стала складывать покупки в пакет. Грейс заметила, как вместе с хлебом продавщица сунула туда чтото еще, быстро и почти незаметно. Когда Грейс протянула руку, чтобы взять пакет, продавщица вдруг резко схватила её за запястье.

— Грейс?.. Грейс Брукс?

Хватка была неожиданно сильной. — Что вы делаете? — Грейс попыталась высвободиться. — Кто вы? Откуда вы меня знаете?Отпустите… Мне больно!

Она дернула руку и вырвалась.

Женщина смотрела на неё пристально, почти с благоговейным ужасом. — Джоанна Морган …вам это имя о чём-нибудь говорит?

— Кто вы? — снова спросила Грейс, уже с нарастающим страхом.

—Не важно, — ответила та словно огрызаясь. — И я знаю, что произошло. И знаю, что будет происходить.

Грейс сглотнула и сделала шаг назад. — О чём вы говорите?

— Убирайтесь из этого дома, — прошептала женщина, а затем громче повторила: — Немедленно. Пока не поздно.

Не слушая больше ни слова, Грейс бросила деньги на прилавок, схватила продукты и быстро вышла. Колокольчики снова зазвенели — на этот раз резче и тревожнее.

— Сумасшедшая… — пробормотала она, садясь в машину и бросая пакеты на пассажирское сиденье.

Она уже собиралась тронуться, когда вдруг заметила движение сбоку. Та самая продавщица стояла у окна — так близко, что Грейс вздрогнула и вскрикнула.

Женщина прислонилась к стеклу и крикнула: — Убирайтесь!

Грейс завела мотор, вдавила педаль газа — и машина сорвалась с места. Магазин остался позади, растворяясь в темноте, но холодное чувство в груди не исчезало ещё долго, будто слова той женщины въелись под кожу.

Сердце стучало так быстро, что казалось, машина сама подрывается с места. Грейс слишком резко вдавила педаль газа, уезжая от страха. После аварии она никогда не ездила так — каждое движение руля казалось слишком резким, слишком опасным.

Когда проехала несколько кварталов и почувствовала, что дыхание начинает сбиваться, она выехала на обочину и остановилась. Руки дрожали, но она попыталась перевести дух. Голос женщины — эта странная продавщица, словно запечатленный эхо — продолжал звучать в её голове:

"Убирайтесь… пока не поздно…"

Грейс закрыла глаза на несколько секунд и опрокинула голову назад. Она уже сама не понимала, была ли эта сцена реальностью или ей это показалось. А что, если эта женщина что-то знает? Или, может, она просто сумасшедшая?

Медленно Грейс опустила взгляд на руль, затем перевела глаза на продукты, лежащие рядом на пассажирском сиденье. В пакете виднелись молоко, хлопья и хлеб. И вдруг её внимание зацепилось за уголок пожелтевшей бумаги который торчал из пакета, словно случайно оставленный.

Она нахмурилась, осторожно потянула за уголок бумаги и заметила, что это газета, которая была вложена внутрь вместе с покупками. Развернув её, Грейс увидела изображение и рядом слова, которые сразу бросились в глаза…

На первой полосе была фотография женщины — лицо показалось странно знакомым. Заголовок гласил: "Известную журналистку Джоанну Морган нашли повешенной на дереве в лесу..."

Она отложила газету в сторону. Сердце еще колотилось, но разум постепенно возвращался. Грейс выдохнула, завела мотор и, не оглядываясь, отправилась домой. В её голове ещё долго звучали слова женщины, а тень странной встречи тянулась за ней, как тяжёлое, холодное облако.

Глава 30

Грейс подъехала к дому уже в полной темноте. Фары выхватили знакомый фасад, старые окна, крыльцо — всё казалось таким же, как всегда, и в то же время чужим. Она заглушила мотор и несколько секунд сидела неподвижно, словно собираясь с силами.

Войдя в дом, Грейс прошла по коридору прямо на кухню. Поставила пакеты на стол, машинально положив сверху газету, и только потом сняла пальто. В доме было непривычно тихо. И вдруг она услышала голос Моники.

— Эрик, потерпи ещё чуть-чуть, хорошо? — донеслось из гостиной.

Грейс замерла. Сердце ухнуло вниз.

Она резко распахнула дверь в гостиную — и увидела картину, от которой у нее перехватило дыхание. Моника сидела на диване, а рядом, в инвалидном кресле, был Эрик. Она осторожно прикладывала лед к его голове, придерживая пакет рукой.

— Что случилось?! — Грейс бросилась к сыну, не поздоровавшись. — Эрик, что произошло?

Грейс опустилась рядом с инвалидным креслом сына

— Я сейчас всё объясню, — быстро сказала Моника. — Не переживай.

Она мягко наклонилась к Эрику: — Подержи лёд ещё немного и поезжай к себе в комнату, хорошо?

Эрик молча кивнул и, не поднимая глаз, медленно направился прочь. Когда дверь его комнаты закрылась, в гостиной повисла тяжёлая тишина.

Грейс повернулась к Монике. Взгляд был вопросительным, напряженным.

— Я зашла просто так, — начала Моника. — На всякий случай. Проведать Эрика. Как я поняла, ты больше не нуждаешься в моей помощи.

— Нет… — Грейс опустилась на край дивана, а во взгляде читалась неловкость. — Это не так, Моника.

Моника осталась стоять. — Ты боишься, Грейс, — сказала она тихо. — Боишься смотреть правде в глаза. Эрик уже давно не ребёнок. И он прекрасно понимает, что всё, что с ним произошло, — это на всю жизнь.

Грейс подняла на неё глаза. — О чём ты говоришь?

— Когда я вошла, — продолжила Моника, — он лежал на полу. Он пытался встать. Он… собирался ходить.

— Что?.. — выдохнула Грейс, резко поднявшись.

— Он сказал, что хочет ходить, — твёрдо сказала Моника. — Он не собирается мириться с тем, что происходит в его жизни. Он хочет быть свободным.

— Как… как это?О чем ты? — Грейс побледнела.

Моника покачала головой. — Я не знаю, Грейс. Я правда не знаю. Он говорил о каком-то месте. Сказал, что бывает там часто. Что там он ходит. И что ему там хорошо.

Грейс сделала шаг назад, словно пол ушёл из-под ног.

— Неужели ты снова будешь отрицать, — тихо добавила Моника, — что это… нормально?

Грейс закрыла лицо руками. Сил больше не осталось. Она опустилась на диван и разрыдалась — беззвучно, сломлено, как человек, который слишком долго держался и наконец отпустил. А в доме, полном теней и недосказанных страхов, снова стало тихо.

Грейс молча проводила Монику до двери. Та ничего больше не сказала — лишь коротко посмотрела на неё, будто хотела добавить что-то важное, но передумала. Дверь закрылась, и в доме снова воцарилась тишина, слишком плотная и давящая.

Грейс постояла несколько секунд в прихожей, затем медленно поднялась по лестнице. Шаги звучали глухо, будто дом слушал её. Дверь в комнату Эрика была приоткрыта.

Он лежал на кровати, неподвижно, глядя в потолок. Лёд уже почти растаял и лежал рядом, завернутый в полотенце.Грейс осторожно вошла, закрыла дверь и подвинула стул к его кровати. Села, стараясь не выдать дрожь в руках.

Молчание затянулось.

— Мам… — наконец произнёс Эрик. — А если бы всё было наоборот? Она напряглась. — Что ты имеешь в виду?

— Если бы в автокатастрофе погиб я, а не папа… — он говорил спокойно, почти отстраненно. — Ты бы родила ещё одного ребёнка?

Грейс замерла. Вопрос повис между ними тяжёлым грузом. Она не знала, что ответить.

— Почему ты это спрашиваешь? — тихо сказала она. — Ты в последнее время меня пугаешь, Эрик.

— Я просто хочу знать, — продолжил он. — Ответь… Если бы меня не стало… ты бы родила ребёнка?

Она отвела взгляд. — Я… я не знаю, Эрик, — сказала Грейс, почти шёпотом.

Ей было стыдно смотреть ему в глаза.

— Ты любила папу? — спросил он вдруг.

— Очень, — ответила она сразу, не задумываясь.

— А сейчас?

Грейс сглотнула. — И сейчас.

Пауза. — А Маркуса? — тихо добавил Эрик.

Она не ответила.

— Эрик… — Грейс подняла на него глаза. — Что происходит? Ответь мне… Ты стал другим.

Он всё это время смотрел в потолок. Потом медленно перевел взгляд на неё. И в этот момент Грейс вздрогнула: в его глазах больше не было детской растерянности. Перед ней смотрел взрослый мужчина — спокойный, осознанный, пугающе уверенный.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива, мама, — сказал он. — Я уверяю тебя… я не стану тебе обузой.

Глаза Грейс наполнились слезами. В груди было пусто и больно, как после удара. Она не знала, что ответить, не знала, какими словами можно закрыть эту пропасть между ними.

Грейс медленно поднялась, подошла к двери. На секунду обернулась — посмотрела на Эрика. Но он уже не смотрел на неё. Его взгляд снова был устремлён вверх, в потолок, туда, где, возможно, находилось то самое место, о котором он говорил.

Грейс тихо прикрыла дверь и ушла, оставив за собой комнату, наполненную тишиной и вопросами, на которые она не была готова ответить.

Глава 31

Грейс стояла под душем. Тёплая вода стекала по плечам, смывая усталость дня, но не мысли. Она закрыла глаза, позволив шуму воды заглушить всё вокруг, но обрывки разговоров, взгляды, слова «убирайтесь» снова и снова всплывали в голове. После душа она надела свой старый фланелевый халат и спустилась вниз.

Она заварила себе чай, села за кухонный стол и уставилась в чашку, будто надеясь увидеть там ответ.

Что делать дальше? Кому верить? И можно ли вообще кому-то верить?

Её взгляд снова упал на газету, оставленную на столе. На то самое лицо. Теперь оно уже не казалось просто знакомым — оно тревожило, будто она видела его не наяву, а где-то глубже, во сне или в воспоминании.

Грейс поднялась и направилась в гостиную. Взяла ноутбук, села на диван и открыла его. Пальцы дрожали, когда она набрала в поиске:

«Джоанна Морган, журналистка, покончившая жизнь самоубийством, Вудсток»

Экран почти сразу выдал статью. Та же история, что и в газете — но фотография была четче. Лицо женщины смотрело прямо в объектив.

Джоанна Морган, журналист. Покончила с собой после смерти дочери — Эльзы Морган, 14 лет. По словам близких, в последние месяцы девочка вела себя странно. Возможные причины трагедии — постоянные конфликты Джоанны с мужем и тяжёлое психологическое состояние после утраты ребёнка.

Грейс задумалась, словно пытаясь снова понять где же она видела уже эту женщину.

И в этот момент память ударила резко и без предупреждения. Тот самый сон. Несколько дней назад. Та ночь с Маркусом. Женщина в инвалидном кресле, которая схватила её за руку и умоляла уйти из этого дома.

Грейс побледнела. Она уже потянулась закрыть ноутбук, когда краем глаза заметила ещё одну ссылку сбоку страницы.

«Загадочные смерти Вудстока. Блеквуд стрит Дом 1804»

Сердце пропустило удар. Это был её адрес.

Грейс глубоко вдохнула, набралась мужества — и кликнула на ссылку.

Статья была короткой с фотографиями детей.

Самуэль Харрис, 10 лет — остановка сердца. Мариса Уокер, 13 лет — остановка сердца. Лион Ривз, 11 лет — остановка сердца. Джонатан Миллер, 14 лет — остановка сердца. Эльза Морган, 14 лет — остановка сердца.

Она сидела неподвижно перед монитором ноутбука, чувствуя, как холод медленно поднимается внутри. Слишком много совпадений. А тем временем наверху, в своей комнате, Эрик лежал с закрытыми глазами, а между ними — этажами, стенами и мирами — постепенно раскрывалась тайна, к которой Грейс еще не была готова.

Глава 32

Утро для Грейс оказалось эмоционально тяжёлым. Она почти не чувствовала вкуса еды и не могла сосредоточиться на завтраке. Мысли путались, наслаивались друг на друга: сплетни коллег о Маркусе, лицо женщины из магазина, статья о Джоанне Морган… Всё смешалось в один тревожный фон, от которого невозможно было избавиться.

Она готовила на автомате — неаккуратно, рассеянно. Масло подгорело, гренки получились неровными, движения были резкими, будто она всё время спешила, хотя времени было достаточно. Иногда Грейс бросала взгляд на Эрика. Он сидел за столом, спокойно попивая чай и ожидая свою порцию. Впервые она видела в его взгляде не просто терпение — а наблюдение. Он словно следил за ней. Замечал её рассеянность. Газета со вчерашнего вечера всё ещё лежала на столе.

Когда Грейс принесла тарелку с гренками и маслом и поставила её перед сыном, она заметила, как Эрик взглянул на газету и потянулся к ней рукой. Реакция Грейс была мгновенной. Она резко схватила газету и, почти не глядя на него, поставила перед ним тарелку.

— Там нет ничего интересного, — сказала она слишком быстро резко взяв газету и убрала её на верхнюю полку рядом с чашками — туда, куда Эрик не мог дотянуться.

— Ешь, Эрик. Остынет, — добавила она, стараясь, чтобы голос звучал обычно.

Эрик посмотрел на неё вопросительно. Потом перевёл взгляд на тарелку.

— Ты же обещала еще сделать тосты с арахисовой пастой, — спокойно сказал он, глядя прямо на неё.

И снова — этот взгляд не мальчика,а взрослого, уверенного мужчины, будто он точно знал, чего хочет и что происходит вокруг. Грейс стало страшно. Она не узнавала сына.

— О боже… прости, — словно растерявшись ответила она. — Я… я забыла.

Грейс резко встала и быстрыми шагами подошла к столешнице и взяла банку с арахисовой пастой.

— Не надо, — сказал Эрик.

Она остановилась и медленно опустила банку не оборачиваясь на сына.

— Уже поздно. Я передумал.

Затем Грейс повернулась к нему и молча наблюдала, как он медленно попивает чай и ест завтрак. Его движения были спокойными и размеренными. А внутри неё росло тревожное, неоформленное чувство: что-то изменилось. И это что-то было уже невозможно игнорировать.

***

После завтрака Эрик отправился в свою комнату. Грейс поднялась вместе с ним, ещё немного поговорила — о пустяках, слишком осторожно, словно боялась задеть что-то хрупкое. Потом она осталась с ним минут двадцать просто сидела молча, наблюдая за сыном.

Эрик был сосредоточен. Он читал, что-то чертил в тетради, делал пометки на полях, иногда останавливался, словно обдумывал следующую мысль. В его движениях не было суеты — всё выглядело продуманным и взрослым.

Моника часто занималась с ним. Формально — как учитель: помогала с программой, подбирала задания, объясняла сложные темы. Но Грейс всё чаще ловила себя на мысли, что Эрик рядом с Моникой был другим — более собранным, будто она разговаривала с ним на каком-то уровне, недоступном ей самой. Эта мысль больно кольнула.

Оставив Эрика заниматься, Грейс спустилась вниз. Она села на диван, открыла ноутбук — почти машинально — и снова вернулась к тем же статьям. Джоанна Морган. Дом. Дети. Слишком много совпадений, чтобы считать их случайностью.

Кроме Лауры, Грейс в Вудстоке почти никого не знала. Познакомились они случайно. Когда она с Эриком переезжали сюда, их машина заглохла на обочине — спустило колесо. Тогда мимо проезжали Лаура с мужем. Именно она остановилась, предложила помощь, успокоила, помогла вызвать эвакуатор.

Лаура жила неподалёку — всего в четырёх километрах. Но за два месяца в Вудстоке Грейс была у них всего один раз, по её приглашению. Иногда они созванивались — по мелочам, по бытовым вопросам, ничего личного.

И вдруг Грейс поняла: возможно Лаура могла что-то знать.

Она жила здесь почти два года. Дольше всех, кого Грейс знала. Она могла слышать разговоры, сплетни, странные истории — всё то, что пока складывалось для Грейс в разрозненные, пугающие куски. Грейс закрыла ноутбук, взяла телефон и, немного помедлив, набрала номер Лауры. Гудок. Ещё один.

Грейс затаила дыхание, сама не до конца понимая, что именно надеется услышать — утешение… или подтверждение своих страхов.

***Грейс уже ехала к Лауре и сама не до конца понимала, зачем. Что она хотела услышать? Подтверждение? Опровержение? Или просто чью-то взрослую, спокойную версию происходящего?

Она никогда не верила в мистику. Всегда находила рациональное объяснение.

Совпадение. Стресс. Травма.

Состояние Эрика — это, скорее всего, последствия аварии. Возможно тоска по отцу или подростковый кризис. Всё можно объяснить. Всё должно объясняться. И всё же внутри неё рос страх.

Она винила себя во всём: за ту аварию, за то, что не может дать сыну достаточно внимания, за то, что в её жизни появился Маркус… Стыд, усталость, тревога и бессонница переплелись так тесно, что стало трудно отличить одно от другого.

Грейс подъехала к дому Лауры. Двухэтажный, аккуратный, с цветами у крыльца. Она заглушила мотор, взяла с пассажирского сиденья ноутбук и ту самую газету и вышла.

Подойдя к двери, она позвонила. Дверь распахнулась почти сразу.

— Грейс! — воскликнула Лаура. — Как я рада тебя видеть, проходи!

Лауре было около пятидесяти. Ярко-рыжие волосы, аккуратно уложенные, морщинистое лицо и алая помада, слишком насыщенная для дневного света. Её улыбка была широкой, почти театральной.

— Привет, Лаура, — ответила Грейс войдя в коридор с едва заметной улыбкой. — Надеюсь я не помешала? Ты не была занята?

— Нет, конечно, всё нормально, — махнула рукой Лаура. — Муж уехал на пару дней к его родственникам. Бедный мой Сэм… вышел в отпуск, мы решили провести его в Италии, но там что-то произошло, и он срочно уехал. Так что я совершенно свободна.

Она отступила, приглашая войти в гостинную