Чёрная вода

— Утром он здесь был?

— Говорит, да. Тела не заметил. Но пока не установили, с какого места он смотрел и что отсюда вообще видно.

— Протокол его объяснения готов?

— Первичный — да. Он ещё на месте. Можешь поговорить после осмотра, только не у тела.

Элиас вынул блокнот. «Не заметил» не значило «не было». Рыбак мог прийти иной дорогой. Мог торопиться к воде. Иногда человек давал добросовестный ответ на вопрос, который понял не так, как полицейский.

— Камеры?

— У въезда есть старая, — ответил Кари. — Работает ли, никто не знает. У склада, похоже, ничего. Патруль уже запросил владельца территории.

— Отметьте обзор и часы записи, если она существует. Потом сравним с действительным временем. Не хочу получить красивую хронологию из камеры, которая спешит на сорок минут.

Кари посмотрел на него поверх маски.

— Ты ещё не видел тело, а уже споришь с видеозаписью.

— Запись хотя бы может ответить.

Они подошли ближе по обозначенному проходу. Элиас надел перчатки, но не опустился рядом с погибшей, пока Кари не показал, где уже закончили съёмку. По шее женщины поверх воротника ничего определённого видно не было. На ресницах оставались крохотные капли. Левая кисть лежала ладонью вниз; на коже возле большого пальца темнело небольшое пятно.

— Документы?

— Ни одного. Монеты, обычный ключ и автобусный билет. Всё задокументировали отдельно. Телефона при ней нет.

— Билет какой?

— Сейчас не буду угадывать маршрут. Его упаковали, номер и печать проверят в помещении.

— Правильно.

Элиас оглядел одежду. Ничего такого, что сразу объясняло бы, почему женщина оказалась здесь. На внутреннем шве пальто торчала светлая нитка. И это ничего не объясняло тоже.

— Первое заключение по времени смерти?

— Очень широкое окно, — сказал Кари. — По тем признакам, что успели оценить, кто-то назвал шестнадцать—девятнадцать часов. Я бы не записывал это как время смерти. У воды холодно, а мы не знаем, где она находилась до обнаружения.

Элиас всё-таки записал цифры и обвёл их словом «предварительно». Если они хоть приблизительно верны, речь шла о предыдущем вечере, воскресенье тринадцатого. Но число, занесённое в рапорт слишком рано, имело неприятное свойство превращаться в точный факт при каждом следующем пересказе.

Если отнять эти шестнадцать—девятнадцать часов от предполагаемого времени обнаружения тела, получался широкий участок между девятнадцатью и двадцатью двумя часами накануне. Элиас не подчёркивал результат: даже исходный момент осмотра ещё предстояло сверить, а охлаждение возле воды делало такой обратный счёт особенно ненадёжным.

— Повреждения?

— Пока осмотр неполный. Салонен едет. Но есть то, ради чего тебя вызвали.

Кари вынул фотоаппарат из защитного чехла и открыл несколько кадров. На первом была правая кисть погибшей до перемещения каких-либо предметов. Между пальцами находилась старая фотография. На следующем — кадр крупнее, со шкалой и номером. Третий показывал уже изъятый отпечаток, лежавший на чистой подложке.

Пять женщин у озера.

Элиас успел рассмотреть их в кабинете. Там изображение было увеличено до грубых пикселей, а рядом лежали полицейские материалы об исчезновении Анны Линд. Здесь фотография имела обычный размер, как снимки из семейного альбома. На таком могли оставлять отпечатки пальцев дети, могли писать даты на обороте. Могли прятать его двадцать лет, а потом достать в самый неподходящий момент.

— Положение руки не меняли до съёмки?

— Нет. Рыбак утверждает, что тело не трогал. Сотрудники его тоже не трогали до фиксации. Снимок изымали уже после общих и детальных кадров, в отдельной упаковке.

— Протокол передачи и номера есть?

— Всё оформляется. Дам копии, когда закончим.

— Что по сравнению с тем снимком, который обнаружили у Линдов?

Кари увеличил участок с лицами.

— Композиция совпадает. Одна и та же группа, то же положение рук, фон. Похоже, оба отпечатка получены с одного исходного изображения. На вид бумага различается, но возраст я по экрану не устанавливаю. Скажу отдельно: это пока визуальное сравнение. Нужны оригиналы, сканирование и лаборатория.

— Снимок из дома уже отправлен?

— Да. Данные изъятия нам передали.

Элиас попросил открыть первый кадр снова. Палец погибшей был согнут так, что краешек бумаги заходил под ноготь. Не было ясно, держала ли она фотографию до смерти, пыталась сохранить её или кто-то вложил снимок в руку уже после. Элиас не стал спрашивать Кари, чего тот придерживается. У криминалиста пока было столько же оснований для любой из версий.

— На отпечатке есть следы воды?

— Видимые — да. Но он лежал на открытом воздухе. И не исключено, что мокрым был раньше. Будем исследовать.

По соседству заработал двигатель грузовой машины. Один из работников порта, не дождавшись разрешения проехать, раздражённо жестикулировал из кабины. Патрульный пошёл к нему, пригибая голову от снега.

Элиас взглянул на женщину. Около пятидесяти, на первый взгляд. Возможно, кто-то уже обзванивал больницы и знакомых. Возможно, пока никто даже не знал, что она не вернётся.

— Следы у склада?

Кари повёл его вдоль стены. Крупные отпечатки шли от служебного входа в сторону открытой площадки; в нескольких местах рядом виднелись перекрывающиеся следы. Часть успел испортить талый снег. Кари показал два участка, на которых рисунок протектора ещё читался.

— Обувь не её. Размер больше. Есть возможность снять пригодные образцы. Но направление движения по этому фрагменту я бы пока не назначал. Тут могли ходить до неё и после.

— Служебный вход открывается?

— Проверяют. Замок старый. Следов взлома на виду нет. Это тоже ничего не гарантирует.

Элиас посмотрел на фанеру вместо стекла в одном из окон. Чуть дальше, под козырьком, лежала мокрая коробка из-под деталей. Здесь было удобно ждать незаметно для человека, который подходил со стороны дороги. Или прятаться от ветра без всякой преступной цели.

— Кто из местных работал вчера вечером?

— Список смен запросили. Сначала установим, кто вообще имел доступ.

— И не отбрасывайте тех, кто приходит сюда без разрешения. Рыбаки, сторожа, водители.

— Я собирался, — сказал Кари и убрал аппарат в чехол.

Внизу у причала один из спасателей проверял пространство между бетонными опорами. Элиас подошёл к ограждению. Ветер гнал по воде короткую грязноватую рябь. Издали поверхность казалась почти чёрной, но возле стенки проступала мутная зелень, и в ней плавал обрывок серого полиэтилена.

Он не знал, привезли ли погибшую сюда, пришла ли она сама и встречалась ли с человеком, который оставил следы обуви. Любое предположение могло объяснить отдельную деталь; ни одно — всё сразу.

Фотография связывала место у пристани с квартирой семьи Линд. О способе этой связи пока никто не имел права говорить уверенно.

· · ·

Микаэль Салонен приехал, когда Элиас заканчивал разговор с рыбаком у патрульной машины. Мужчина, обнаруживший тело, был в старой куртке с вытертыми локтями. На коленях у него лежала шапка. Он дважды повторил, что ничего не трогал, и Элиас оба раза сказал, что услышал.

— Вы пришли с дальнего причала, верно?

— С того, где раньше ставили сетки. Теперь там одни доски. Я всегда там начинаю.

— А утром?

— Тоже был. На час, может меньше. Меня дома ждали.

— Вы в это место заглядывали?

Рыбак сжал шапку.

— Не знаю. Я смотрел на воду. Там ничего не было. По крайней мере, я ничего не видел.

Он сам поправил свою прежнюю фразу. Элиас поставил в блокноте маленькую черту рядом с утренним посещением: проверить отдельно.

— Время вы уточните, пожалуйста. По телефону, кассовому чеку, любому делу, которое делали до или после рыбалки. Мы попросим вас дать подробные показания в отделении.

— Думаете, это я?

— Я думаю, что вы нашли человека, которого уже нельзя спросить. Пока нам нужны ваши часы и маршрут.

Рыбак растёр холодные пальцы, потом неловко сунул шапку под мышку.

— Я могу позвонить жене? Она не знает, где я задержался.

— Можете. Сотрудник подскажет, когда подойдёт ваша очередь для оформления.

Элиас вышел из машины, оставив дверцу приоткрытой на минуту, чтобы выветрился тяжёлый запах старого салона и рыбачьей одежды. К этому моменту Салонен уже открывал багажник своей машины. Судебно-медицинский эксперт вынул потёртый чемодан, проверил застёжку и поднял воротник куртки.

Ему было около пятидесяти. Невысокий, плотный, с коротко стриженными редеющими волосами и усталым круглым лицом, он выглядел так, словно в любой момент может попросить тишины и начать читать лекцию. На самом деле Микаэль обычно просил дать ему поработать и не выдумывать причин смерти до вскрытия.

— Не нашлось места с отоплением? — спросил он.

— Мы рассматриваем перенос всей гавани в помещение.

— Поставь меня в список тех, кто подпишет.

Салонен передал дежурному номер автомобиля для регистрации прибытия и направился к обозначенной дорожке. Элиас пошёл рядом. Ветер тянул холод под манжеты, и правая кисть уже плохо сгибалась. Он спрятал её в карман, стараясь не касаться перчаткой блокнота.

Эксперт сначала выслушал криминалиста: положение тела, какие действия проводились, что изъяли, кто приближался к площадке. Затем присел у погибшей и попросил дополнительный свет. До прикосновения к одежде он изучил лицо и кисти, а потом осторожно приподнял воротник.

— На сколько выглядит? — спросил Элиас.

— Около пятидесяти. Или немного больше. Установим. Внешность плохо переносит холод, смерть и плохое освещение.

— Есть версия, что она умерла вчера вечером.

— Версия на основании чего?

— Предварительная оценка на месте. С большим разбросом.

— Вот и оставь её с разбросом. Температура тела в таких условиях не часы, которые можно перевести назад.

Микаэль наклонился чуть ближе. Под воротником, над линией ключиц, обнаружилась узкая красноватая полоса. Она уходила к боковой поверхности шеи и терялась в складке одежды. Элиас увидел её только после того, как эксперт изменил положение света.

— След давления?

— Возможно. Узкий предмет, край одежды, что-то другое. Надо осмотреть всю окружность и мягкие ткани. Сейчас не называй это следом удавки в рапорте.

— Я ещё не успел.

— Успеешь, если я отвернусь.

Салонен не улыбнулся. Попросил Кари снять дополнительные кадры, назвал угол и расстояние, затем перешёл к левой кисти. У основания большого пальца оставалось синее пятно с неровной границей.

— Что это?

— Красящее вещество, на первый взгляд. Может, чернила. Может, краска. Заберём образец и посмотрим, есть ли связь с поверхностью, одеждой, чем-нибудь из вещей.

Элиас подумал об автобусном билете, который неизвестная могла держать в руке, о старых штампах, о чужом рабочем столе. Все эти вещи подходили к пятну примерно одинаково плохо. Он закрыл блокнот, не успев записать ни одну.

Салонен повернул ладонь и осторожно расправил пальцы. На безымянном пальце была светлая полоска кожи.

— Здесь, похоже, носили кольцо.

— Недавно сняли?

— Этого ты от меня сейчас не услышишь. Срок по одной полоске не устанавливают. И кто снял — она или другой человек — тоже не скажу.

— Но кольца при ней нет.

— Это уже факт из осмотра вещей. Не из моих догадок.

На краю площадки Кари менял карточку памяти. Кто-то попросил у патрульного новую упаковку бахил. Обычные рабочие фразы шли одна за другой, не понижая голоса из-за присутствия умершей. Элиас хорошо знал эту привычку. Иначе никакую работу рядом с мёртвыми людьми сделать не удалось бы.

— Что по утоплению? — спросил он.

Салонен выпрямился.

— Ты опять решил, что вода здесь главный участник?

— Я спрашиваю, исключаешь ли.

— Пока ничего не исключаю. Вскрытие покажет больше, чем разговор на причале. Не путай место обнаружения с местом смерти.

Эксперт ещё несколько минут диктовал замечания. Элиас отошёл, чтобы ему не мешать. За складами с металлическим грохотом хлопнула дверь. Кари посмотрел в ту сторону; охранник, пытавшийся закрыть проход, махнул рукой. Звук был совершенно понятный, но Элиас всё равно поймал себя на том, что мгновенно обернулся.

От этой привычки уставали мышцы шеи. Врач однажды сказал ему, что мало кто так внимательно следит за обычными дверями и потом удивляется постоянной боли в затылке.

Он вернулся к патрульному.

— Сообщите, когда оформят транспортировку. Мне понадобятся список всех, кто входил в ограждение, копии первичных кадров и сведения о вещах. И время вызова, не только рассказ рыбака.

— Понял.

— Фотографии с места не раздавайте никому вне группы до регистрации. Их и так слишком много в этом деле.

Патрульный хотел что-то спросить, но передумал. Элиас видел, что молодой человек поглядывает на тёмную фигуру у воды. Ему не требовалось объяснять, почему тот задерживает взгляд.

Возвращаясь к машине, Элиас остановился у заднего колеса. На шине застрял острый камешек. Он зачем-то выковырял его носком ботинка, прислушался к лёгкому щелчку и лишь потом сел за руль.

· · ·

К вечеру дорога в центр почти остановилась. Автомобили продвигались по нескольку метров, включали стоп-сигналы и снова стояли. В соседнем автобусе пассажир в рабочей куртке спал, упершись лбом в стекло. На остановке женщина пыталась застегнуть молнию ребёнку, а тот сердился и вертелся. Элиас смотрел на светофор, который уже третий раз менял цвет, не успевая пропустить очередь.

В кармане завибрировал телефон. Лахти. Элиас включил гарнитуру, не снимая рук с руля.

— Как место?

— Открытая пристань, следы обуви у склада, женщина без документов. Снимок есть. Сходство с фотографией Линдов предварительное, происхождение не установлено.

— Медик?

— Не назвал причину смерти. Есть отметина на шее, пятно на руке и след от кольца. Всё требует исследования.

— Личность?

— Ждём. Отпечатки и сведения о пропавших передали на проверку.

Впереди загудели. Элиас снял ногу с тормоза, проехал несколько метров и снова остановился.

— И ещё, Юкка. Не своди дело Линд к убийству, пока мы даже не установили, кто лежал у воды.

— Я этого не делал.

— Тогда скажи остальным. Вон у патрульных уже начинают говорить про одну историю.

— Передам. Ты когда вернёшься?

— Судя по светофорам, после окончания следствия.

Лахти на это не ответил. Отключился, как обычно, без прощания.

В отделении пахло нагретой пластмассой копировальной машины. За столом дежурного стояла коробка с новыми картриджами; её никто не унёс, потому что дверь подсобки опять заедала. Элиас взял папку с первым набором материалов по пристани, расписался за копии и поднялся на этаж.

На столе всё ещё стояла чашка утреннего кофе. Поверхность затянулась тёмной плёнкой. Элиас вынес её к раковине, вылил содержимое и долго промывал под краном, пока от стенок не отстала коричневая полоска. Вернулся, не успев снять влажное пальто.

— Значит, слухи о вашем питании кофе не преувеличены.

Женщина, сказавшая это, стояла в дверях с несколькими листами под мышкой. Лет тридцати пяти, среднего роста, волосы светло-каштановые, собраны так туго, что видны были мелкие пряди у висков. Тёмно-синее пальто на плечах ещё не высохло. На левом рукаве расплывалось пятно от воды. Она держалась прямо, но не напряжённо, как человек, привыкший входить в чужие кабинеты по делу.

— Простите, мы знакомы?

— Софи Коскела. Меня перевели в ваш отдел сегодня утром. Служебное уведомление, вероятно, лежит у вас в почте.

Элиас взглянул на экран, где за непрочитанными письмами скрывалось рабочее окно. Последнее сообщение от кадровой службы действительно было там.

— Лахти мог сказать мне лично.

— Мог. Но за два часа, что я здесь, я уже поняла: если он не говорит, то, по его мнению, вы и так должны знать.

Элиас убрал пальто со спинки стула.

— Надолго?

— Пока не закончим с распределением. Сейчас — к вам. Я принесла материалы по Анне Линд.

— Вы успели их прочитать?

— Утром мне дали копию. Там не всё, что хотелось бы видеть.

— Редкое замечание для первого дня.

Софи положила бумаги на свободный край стола. На них были карандашные пометки и тонкие закладки из обычной офисной бумаги. Она не села, пока Элиас не подвинул к ней стул. Под пальто оказался серый джемпер, на котором сбоку торчала короткая нитка.

— Петер Линд что-то не сказал при первом разговоре, — произнесла она. — Но я бы не начинала с вывода, будто он причастен к исчезновению.

— Я тоже не начинал.

— Тогда хорошо. За последний год Анна меняла номер телефона трижды. Дважды посещала «Медика Норд». За месяц до исчезновения со счёта сняли девять тысяч евро наличными. Муж говорит, что об этих деньгах ничего не знал.

— Мы проверили выписку?

— Есть банковский документ в переданных материалах. Нужна полная история операций и основание для доступа к ней в рамках дела. Я подготовила запрос на согласование.

Элиас прочитал обозначение даты.

— Вклад закрыла или сняла со счёта?

— В выписке значится снятие наличных. Остальное пока не известно. Петеру предъявили сумму, он сказал, что не помнит такого разговора.

— «Не помню» или «не знал»?

— В первичном протоколе записали «не знал». Я бы уточнила у него дословно. У этих фраз разная цена.

Элиас посмотрел на неё внимательнее. Не из-за того, что она возражала. Важно было, что Софи не пыталась немедленно придать находке значение.

— Что ещё?

— Клиника. У нас есть отметки о визитах, но нет медицинских данных. И сам факт посещения ничего не говорит о причинах. Я бы сначала проверила даты и то, кто их вносил.

— Верно. По телефонам — запрос через установленную процедуру, отдельно от предположений. Как и по карте.

Софи кивнула. Достала из папки распечатку фотографии у озера и положила перед ним. Не на чашку, как обычно делали приходившие в спешке сотрудники, а на пустую часть стола.

— Я просмотрела изображение. Женщина в центре смотрит чуть правее камеры. Остальные — прямо. Возможно, её окликнули, возможно, она заметила движение. Но посмотрите на запястье.

Элиас наклонился. На распечатке едва различалась тонкая цепочка с круглой подвеской. От света на бумаге она почти пропадала.

— Браслет?

— Похоже. На старой фотографии моей матери есть похожий.

Софи не торопилась продолжать. Большой палец её левой руки упирался в основание другого пальца так сильно, что ноготь побелел.

— Вы думаете, это один и тот же предмет?

— Я думаю, что мне надо достать тот снимок и сравнить. И попросить эксперта, а не выдавать семейное воспоминание за идентификацию.

— Ваша мать была знакома с Анной Линд?

— Не знаю. Я не знала, что эта фотография вообще существует.

— Как зовут мать?

— Мария Коскела.

Элиас повторил про себя фамилию. Слишком распространённую, чтобы сама по себе что-нибудь объяснять.

— Вы можете связаться с ней?

Софи откинула волосы за ухо. Рука опустилась не сразу.

— Нет. Она исчезла в тысяча девятьсот девяносто первом.

В соседнем кабинете кто-то громко спорил с принтером. Слышался скрип роликов и шуршание смятой бумаги. Элиас подождал, пока машина затихнет.

— Вы сообщили об этом при переводе?

— В личном деле есть запись. Но связь с нынешним расследованием я увидела только сегодня.

— Нам придётся оценить конфликт интересов. До решения начальства вы не должны самостоятельно проверять материалы, связанные с исчезновением вашей матери.

— Согласна. Впрочем, они теперь пересекаются с материалами Линд, а я не могу сделать вид, что не заметила браслет.

— Не можете. Но сразу зафиксируем, что именно заметили и когда.

Элиас взял чистый лист, коротко записал слова Софи и время разговора. Повернул запись к ней, чтобы она могла проверить формулировку. Та поправила одно слово — вместо «совпадает» написала «напоминает».

— Так точнее, — сказала она.

— Гораздо.

Она почти улыбнулась, но сразу убрала руку с края стола.

— Лахти знает, почему меня перевели именно сюда. Возможно, лучше спросить у него раньше, чем мне поручат что-нибудь ещё.

— Спрошу.

Софи поднялась, взяла пальто и на секунду остановилась у двери.

— Есть ещё одна вещь. Женщину из порта я, кажется, видела на другой фотографии. Не на той, что у озера.

— Где снимок?

— В семейных вещах. Мне надо найти оригинал. Я не хочу описывать лицо по памяти, тем более после того, как увидела сегодняшние материалы.

— Вы говорите, что знаете погибшую?

— Говорю, что не могу это исключить. Пока только это.

Элиас хотел предложить ей остаться, но понял, что не имеет права удерживать сотрудника в кабинете в роли свидетеля без ясной причины. Он договорился, что она передаст возможную фотографию официально, а вопросы о её работе решит Лахти.

Когда дверь закрылась, Элиас набрал номер комиссара. Разговор оказался коротким. Лахти подтвердил перевод Софи и признал, что не успел обсудить его с Элиасом. Причин такого решения по телефону не объяснил. На просьбу оценить участие Коскела в деле, где могли возникнуть её личные интересы, сказал прислать служебную записку до утра.

Элиас открыл пустой документ. Первую фразу пришлось переписать три раза, чтобы не прозвучало обвинение в адрес самой Софи. Наконец он написал о необходимости процессуального разграничения — свидетельские сведения отдельно, служебная работа отдельно. Сохранил, отправил.

И только тогда заметил, что на пальцах остался слабый запах моющего средства от чашки. Ужин он так и не заказал.

· · ·

Сообщение о предварительном установлении личности пришло поздно вечером. Дежурный криминалист позвонил, когда Элиас сравнивал номера архивных дел и пытался понять, почему на одном из старых бланков фамилию вписали поверх машинописной строки.

— Есть совпадение по отпечаткам, — сказал собеседник. — Ингрид Сааринен. Пятьдесят один год. В регистрационных сведениях последний адрес — Эспоо. Была замужем, есть сын. Раньше работала в бухгалтерской фирме.

— Уровень подтверждения?

— Система дала совпадение, специалист провёл первичную сверку. Оформленное подтверждение и личное дело будут следом. До формального установления личности в заключениях поставьте «предположительно».

Элиас обвёл имя в блокноте.

— Заявление об исчезновении?

— Три дня назад муж обращался в полицию. Мы сверяем запись и время обращения. Номер дежурного материала сейчас отправлю.

— Нужны исходные отпечатки, сведения об опознании и документ, который объясняет, почему она была в базе. И связь с участниками снимка — не определяйте её только на глаз.

— Отправим по обычному каналу.

Он положил телефон рядом с клавиатурой, чтобы не потерять новое сообщение среди остальных. Ингрид Сааринен. Имя, которое прозвучало днём, теперь получило возраст, адрес и сына. Не биографию. Пока только строки.

Поиск по старым материалам неожиданно вывел карточку от восемнадцатого ноября 1991 года: исчезновение женщины с тем же именем и фамилией. Пригород Хельсинки. Личные вещи оставлены дома. Дело закрыто без установленных признаков преступления.