Папа, ты пришел?

Но самое страшное — все они дышали. Синхронно. Грудные клетки вздымались и опускались в едином ритме, и этот такт совпадал с далёким, подспудным когнитивным гулом Системы. Сорок семь секунд шума, почти час тишины. Вдох-выдох. Вдох-выдох. В унисон с затаившейся матрицей.

И тут одна из девочек открыла глаза.

Первая, что лежала ближе всех к двери и выглядела почти нормальной. Её веки чуть дрогнули, поднялись, голова оторвалась от подушки, и на Кирана уставились серые глаза — точь-в-точь как у Астры. Губы девочки раздвинулись в улыбке. Доброй и ласковой.

— Мама? — нежно позвала она. — Мама, ты пришла?

Киран отшатнулся, споткнувшись о невидимое препятствие, отлетел к противоположной стене и упал. Грохот разнесся по коридору, и в ту же секунду в палате началось движение. Все Эллы — десятки копий — начали одна за другой просыпаться, выходя из оцепенения. Они поворачивали головы к двери, открывали глаза (те, у кого они были), тянули руки или то, что от них осталось. И говорили, все разом. Одно и то же слово, наперебой, в разной тональности, но с одной и той же интонацией — умоляющей, любящей и одновременно безумной:

— Мама. Мама. Мама. Мама…

Слово множилось, наслаивалось само на себя, превращалось в несмолкаемый гул, в проклятый когнитивный шум, от которого начинали вибрировать кости. Киран, сжавшись в комок на полу и опустив голову в немом крике ужаса, зажал руками уши, но зов беспрепятственно проникал сквозь ладони и череп — прямо в мозг, как сверло. Он завалился на бок, катаясь из стороны в сторону по грязному линолеуму, чувствуя, как реальность плывёт, теряя границы.

Неожиданно в коридоре появилась Астра. Она схватила его за плечо, рывком подняла на ноги и потащила к лестнице. Её лицо было бледным, как больничный кафель, но движения — точными и выверенными.

— Я же сказала: не смотреть!

— Я... я не...

— Потом. Беги.

Они скатились по лестнице, промчались через вестибюль. Люстра над головой заскрежетала, и из нее на чёрно-белую плитку пола посыпалось что-то темное, шуршащее и многоногое. В следующий миг они вылетели на улицу. Вода под ногами взметнулась фонтаном брызг.

Позади, из дверей больницы, хлынули они. Фантомы Эллы. Один за одним, все версии и итерации. Они спускались по ступеням главного входа, выбирались из окон, выползали из подвалов. Бесконечный, колышущийся поток тел — нелепых, изуродованных, недоделанных. Они неотступно тянулись к Астре, наперебой выкрикивая одну и ту же фразу.

— В Убежище, — резко выдохнула Астра. — Быстро.

Она свернула в переулок, которого секунду назад не было, и Киран, не раздумывая, нырнул следом. В то самое мгновение, когда стены начали смыкаться за их спинами, сквозь сужающуюся щель прорвался голос той, первой Эллы — почти нормальной:

— Мама, не уходи. Я больше не буду. Я исправлюсь. Я стану настоящей. Только не уходи.

Проход исчез, окончательно отрезая звук.

И этот голос разбил что-то у Кирана внутри, потому что в нем звучала не злоба, не угроза, а отчаянная, безнадежная, нечеловеческая любовь. Любовь, которую система каким-то образом смогла вычислить, возвести в абсолют и зациклить в бесконечном повторении.

Стены переулка сомкнулись, превратившись в глухой кирпичный тупик. Безмолвие. Только тяжелое дыхание двоих людей и далекий, замирающий плеск воды.

Астра стояла, прижавшись лбом к кирпичной кладке. Её плечи беззвучно вздрагивали в такт участившемуся сердцебиению. И, возможно, впервые за всё время, проведённое в буфере, она позволила себе заплакать.

Киран не пытался утешить — да и какие слова могли здесь помочь? Он просто стоял рядом, в этом тупике, Городе-призраке, цифровой могиле, и, стараясь восстановить дыхание, слушал, как где-то там, за бесконечными слоями этого ада, десятки голосов зовут маму.

Эш не знал сколько точно прошло времени. Он простоял рядом с Астрой ещё долго. До тех пор, пока её плечи не перестали вздрагивать, а дыхание снова не выровнялось. Пока она, наконец, не оторвала лоб от стены и не повернулась к нему — с сухими глазами и прямой спиной.

— Нам пора, идём, — сказала она. Голос прозвучал хрипло, но твёрдо.

Глава 5

Глава 5. Убежище

Тупик, в котором они оказались, не являлся таковым.

Астра оторвала лоб от кирпичной кладки, вытерла глаза длинным рукавом плаща — резко, скорее даже зло, словно стирала не слезы, а саму возможность проявленной слабости, — и плотно прижала ладонь к стене. Под её пальцами снова проступили мерцающие символы и строки кода. От кирпичей внезапно потянуло глубоким, подспудным теплом, которое необъяснимым образом мгновенно притупило пульсирующую боль в висках Кирана.

— Здесь начинается Убежище, — сказала она. Голос звучал ровно, но в нём появилась новая нота — усталость, смешанная с осторожным, почти забытым чувством, похожим на облегчение. — Я уже говорила тебе — мы построили его сами из того, что смогли забрать у Системы и найти в заброшенных секторах.

Кирпичи под её рукой начали раздвигаться — на этот раз плавно, без рваной ряби и ощущения насилия над тканью реальности. За ними вглубь открылся коридор: довольно длинный, узкий, с низким сводчатым потолком, освещенный не холодным системным, а тёплым, мягким янтарным свечением. Откуда-то издалека, из глубины перспективы, вспышками пробивался свет, очень напоминающий настоящее пламя костра. Киран не видел его напрямую, но наблюдал, как он отбрасывал по стенам живые, дрожащие тени.

— Давай, заходи быстрее. Пока не начался новый цикл.

Эш неуверенно шагнул внутрь. Стена за спиной сомкнулась беззвучно, будто камень всегда был неделимым. Они оказались в полной тишине — даже далёкий гул Системы здесь был едва различим, словно шум океанского прибоя за могучей толщей бетона.

Коридор вел куда-то вниз, под уклон, и стены его были сложены не из кирпича, а из плотно утрамбованной породы, в которой попадались вкрапления: осколок стекла, обрывок газеты, сломанный прибор неизвестного назначения с потухшими диодами. Слой за слоем — сплошная археология чужих жизней. А может быть, чьей-то одной, раздробленной на части и рассеянной по слоям симуляции, но спрессованной в этом месте в плотные земляные блоки. Разгадать эту логику Киран пока не мог.

— Кто это построил? — спросил он, перешагивая через треснутое туловище детской куклы. Её стеклянные глаза сухо щёлкнули, открываясь и закрываясь, хотя он даже не прикоснулся к пластмассовому телу.

— Все мы. Каждый, кто выжил, добавил что-то… от себя, — Астра говорила на ходу, не оборачиваясь. — Система пересобирает пространство, но у нее есть и слепые зоны. Места, которые она считает неважными. Мы научились находить их и… сшивать вместе. Это как... строить дом из дыр в реальности. Парадокс, но работает.

— Сколько вас здесь?

— Было семеро. Сейчас — пятеро. Ты — шестой.

Узкий коридор закончился, и они вышли в локацию, которую Киран меньше всего ожидал увидеть в этом мире.

Это была библиотека.

Огромный зал, уходящий вверх на несколько этажей. Стены — стеллажи из натурального дерева, плотно забитые потемневшими от времени фолиантами, рукописями и торчащими тут и там корешками разномастных книг. Где-то высоко под потолком терялись галереи с коваными перилами, соединявшие ярусы.

Киран, задержав дыхание, остановился на пороге от простого физиологического потрясения, какое испытывает человек, проведший годы в стерильной камере и вдруг оказавшийся в лесу. Воздух здесь ощущался совсем по-другому — он пах старым, тёмным, пропитанным временем деревом, пожелтевшей, с кисловатым привкусом разложения бумагой, а не стерильной целлюлозой из книжного магазина. Тем ароматом, который бывает только у предметов, просуществовавших долгую жизнь. Помещение наполнял устойчивый запах дыма — живой и смолистый, с той горьковатой сладостью, какую даёт только настоящее дерево, пылающее в камине. И под всем этим, где-то глубоко, почти неуловимо присутствовала нотка шерсти животного: кошки или собаки.

Эш, пытаясь разобраться в нахлынувшем рое запахов, не спеша вдохнул поглубже. И почувствовал, как внутри него медленно, но уверенно что-то разжимается. Возможно, тот самый узел, который он носил в груди с момента пробуждения в фальшивой квартире. Боль на периферии сознания, которую он даже не осознавал, поскольку за то немногое время, что он здесь находился, уже успел привыкнуть к ней, словно пациент к хронической болезни. В эту минуту у Кирана защипало глаза. Он не позволил себе проявить слабость. Но на одно украденное у вечности этого мира мгновение он почувствовал себя не ошибкой четвёртого порядка, не дефектом и не аномалией, а человеком, который наконец-таки вернулся домой. Если это место можно было назвать таковым.

В центре зала горел камин, сложенный из дикого камня. В нём потрескивали сыроватые поленья. Его кожа ощутила приятное тепло огня. Перед камином располагались разномастные кресла, словно выхваченные из разных эпох и стилей: викторианское с выцветшей обивкой, модерновое с гнутыми подлокотниками, потёртый кожаный диван, на котором лежал вязаный плед. На пледе спал кот!

Он мерно покоился, свернувшись в тугой, безупречный круг, как будто находился в абсолютной безопасности. Его чёрная шерсть лоснилась в свете камина, белое пятно на груди вздымалось и опадало в такт ровному дыханию, а рваное левое ухо подрагивало во сне, как будто отгоняя невидимых мух. Одна из передних лап была подогнута под себя, другая вытянута вперёд, и Эш, сам не зная почему, задержал на ней взгляд. На подушечках тёмно-розового цвета проступали острые коготки — крошечные, втянутые вовнутрь лапы. На ней Киран заметил шесть пальцев, а не пять, как у нормального кота. Внимательнее приглядевшись, он обнаружил дополнительные фаланги, изогнутые под неестественным углом, как будто кто-то приставил к готовой конструкции ещё одну ненужную деталь и сказал: «Пусть будет. Так интереснее».

Эш понял, что кот — порождение Системы. Но, несмотря на это, в его несовершенстве было что-то невыносимо трогательное. Как трещина на асфальте возле дома, похожая на вымышленного мистера Кракла. Кот приоткрыл один зелёный глаз с вертикальным зрачком и уставился на Кирана с тем ленивым, оценивающим вниманием, с каким бывалые коты смотрят на новых жильцов: не враждебно, но и не дружелюбно. Скорее с вопросом: «Ну и что ты здесь делаешь?».

Эш невольно улыбнулся и с неподдельным интересом продолжал разглядывать животное. За исключением дефекта, кот производил впечатление реального, живого зверя в мире, где не осталось ничего натурального.

— Это... как? — спросил он.

— О, это долгая история, — раздался голос откуда-то сверху. — И, признаться, довольно безрадостная.

Киран поднял голову. По винтовой лестнице, приставленной к одному из книжных стеллажей, спускался человек. Мужчина лет шестидесяти, сухощавый, с седыми волосами, собранными в хвост, и лицом, изрезанным морщинами, как старая морская карта. Он был одет в твидовый пиджак с кожаными заплатками на локтях, который сидел на нём чуть мешковато, как одежда на человеке, похудевшем за годы, но даже не обратившем на это внимания. Домашние тапочки с вылезшим мехом неуклюже шлёпали по лестнице при каждом шаге. А трость в его руках была явно не медицинской и не имела функционального значения. Это была старая трость из тёмного дерева, с набалдашником в виде львиной головы, скорее всего, найденная в одном из секторов и присвоенная не из необходимости, а из любви. Из той привязанности к вещам, которая бывает у людей, потерявших всё остальное. В руке он держал книгу, и, судя по тому, как бережно его пальцы обхватывали корешок, она представляла собой ценный предмет.

— У нас новенький? — мужчина спустился, поставил ногу на последнюю ступеньку и пронзительно оглядел Кирана с головы до ног. Глаза у него были светлые, почти прозрачные, и смотрели не на лицо, а куда-то глубже, в самую суть. — Ну-ну. Давненько не было новеньких. Я уж думал, в «Нейро» наконец-то починили свой протокол. Ан нет. Всё так же теряют клиентов.

Голос у мужчины был как у пожилого университетского профессора — сухой, чуть хрипловатый, с той особенной интонацией человека, который слишком много лет разговаривал с научными статьями и слишком мало с живыми людьми. Но под этой сухостью Киран уловил нотки человеческого сочувствия. Не показного или нарочитого, а ту тихую, въевшуюся теплоту, которая бывает у людей, давно привыкших быть одинокими и научившихся не злиться на сложившиеся обстоятельства, а спокойно сосуществовать с ними рядом.

Мужчина, спустившись с лестницы, аккуратно поставил книгу на стол. Киран отметил, как он это сделал: не положил, а именно поставил, корешком вверх, обложкой к себе, как ставят любимую фотографию в рамке. Бережно, с той нежностью, с которой прикасаются к чему-то очень дорогому. Пальцы Орфея задержались на корешке на секунду дольше, чем нужно, — и в этой паузе Эш прочитал целую историю. По всей видимости, он провёл с этим молчаливыми собеседниками, не требующими ответа, лучшие годы своей жизни.

— Вы кто по профессии? — спросил Киран, прежде чем Астра успела его представить.

Мужчина из-под лобья посмотрел на него. Светлые, почти прозрачные глаза моргнули — медленно, по-совиному.

— Историк, — ответил он. — Специалист по средневековой демонологии. Специализация, которая в реальном мире не могла накормить даже кота. А здесь, — он обвёл рукой библиотеку, — оказалась вполне уместной. Я изучаю ритуалы и, если можно так выразиться, мифологию Системы. Её святых и её чудовищ. Пытаюсь написать историю этого места. Меня никто не просил об этом, и вряд ли её кто-то прочтёт. Но я считаю своим долгом зафиксировать факт, что мы здесь были. Может, пригодится кому-то из наших последователей, которые попадут в этот мир по воле случая. Как-то так.

— Это Орфей, — представила Астра. — Он здесь долго. Почти четыре года.

— Четыре года, два месяца и... — Орфей сделал паузу, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя, — и семнадцать дней. Но кто считает?

— Ты считаешь, — донёсся новый голос.

Из-за стеллажа вышла женщина. Лет сорока, может, чуть старше — возраст в этом мире, как понял Киран, был вещью ненадёжной, как и всё остальное. У неё были коротко стриженные рыжие волосы, веснушчатое лицо и руки, испачканные чем-то тёмным — не то сажей, не то машинным маслом или смазкой. Одета она была в рабочий комбинезон, на поясе висел набор инструментов: отвёртки, гаечные ключи, что-то, похожее на паяльник. Каждый из них выглядел по-настоящему рабочим.

— Я считаю, потому что это важно, — возразил Орфей. — Время — единственное, что у нас осталось. Даже если оно течёт неправильно. Но зато его более чем предостаточно. Ну… во всяком случае, для меня.

Женщина фыркнула и подошла к Кирану. Руки она не подала, просто остановилась в двух шагах от него.

— Риг, — сказала она. — Инженер. Или была инженером, пока не загнала себя в этот дурдом. Ты кто?

Эш открыл рот, чтобы ответить, но Риг не дала ему заговорить. Она сделала шаг вперёд — не угрожающий, а оценивающий, как инженер подходит к незнакомому устройству, у которого может обнаружится скрытый дефект. Её глаза — цепкие, быстрые, с тем особенным прищуром человека, привыкшего выискивать недостатки и поломки в механизмах, — скользнули по Кирану сверху вниз и обратно.

— Астра, — сказала Риг, не поворачиваясь. Голос был ровным, но Эш услышал в нём ту ноту, которую слышал в голосе прораба на стройке, когда тот обнаруживал чью-то ошибку. — Ты уверена, что это хорошая идея?

— Риг, — голос Астры прозвучал предупреждающе.

— Нет, серьёзно. — Риг повернулась к Астре, и Эш увидел, как сжались её челюсти и проступили желваки. — Ты пропала на восемь циклов. Восемь циклов мы сидели в глухой обороне, а ты бегала по мёртвым секторам и играла в спасателя. И пока тебя не было, не выдержал Кор. Я обыскала все нижние уровни, рискуя своей жизнью. Восемь циклов, Астра. Восемь.

Астра, опустив взгляд в пол, замерла. Её длинные пальцы хирурга сжались в кулаки, и Киран заметил, как бледный шрам на запястье побелел ещё сильнее под давлением напрягшихся мышц.

— Я не знала, что ему стало так плохо, — сказала Астра тихо. Но в её голосе не звучало былой уверенности. Эш отметил про себя этот момент.

Риг снова фыркнула, как человек, который привык много спорить.

— Ладно, — сказала она, снова поворачиваясь к Кирану. — Заходи. Но запомни: если ты сломаешь хоть один мой инструмент, я тебя лично вышвырну за периметр. Понял?

Киран согласно кивнул. И только сейчас заметил, что руки Риг чуть-чуть подрагивали.

— Так всё-таки, как тебя зовут?

— Киран. Я… — он запнулся. Представляться было странно, почти нелепо. Кто он теперь? Архитектор? Отец? Ошибка системы? — Я проходил трансфер. Что-то пошло не так.

— Здесь у всех что-то пошло не так, — Риг снисходительно усмехнулась, но без злобы. — Ты хоть понимаешь, куда попал?

— Астра объяснила. В общих чертах.

— В общих чертах, — повторила Риг и переглянулась с Орфеем. — Ну-ну. Ладно, общие черты — уже хорошо. Значит, у тебя ещё есть иллюзии. Не переживай, я их быстренько развею.

— Риг, — в голосе Астры прозвучали недовольные интонации.

— Что? Он должен знать. Или ты хочешь, чтобы он узнал всё сам и вляпался, как мы? Когда его фантомы начнут вылезать из стен повсюду? Нет уж, лучше рассказать всё сразу.

Эш слушал этот обмен репликами и испытывал странное, почти забытое ощущение: он снова был среди людей. Не идеальных имитаций, пустых големов или чудовищных копий, а живых, колючих, со своими особенностями и чертами характера. С их раздражением и заботой, замаскированной под грубость, с усталыми шутками и тяжёлым молчанием. С одной стороны, это было почти невыносимо — потому что напоминало о том, что он потерял. С другой, это было единственное, что продолжало удерживать его рассудок на плаву.

— Где остальные? — спросила Астра.

— Лира в своей башне, где же ещё, — Орфей махнул рукой куда-то вверх. — Опять что-то высматривает. Говорит, нашла новую стабильную зону, но я ей не верю. В прошлый раз она привела нас в такое место… до сих пор содрогаюсь.

Астра нахмурилась, переводя взгляд с Орфея на Риг.

— А Кор? Риг, ты нашла его?

Риг и Орфей снова переглянулись. На этот раз молчание было тяжелее слов.

— Нет. Кор ушёл, — сказала Риг.

— К своим фантомам, — Орфей вздохнул, опустился на кожаный диван у камина и погладил лежащего на пледе кота. Тот приоткрыл один глаз, оглядел всех вокруг и снова зажмурился. — Сказал, что больше не может. Лучше встретить их лицом к лицу, чем прятаться здесь и ждать, пока Система сама доберётся до... Он… в общем, он не вернулся.

Астра закрыла глаза. Морщинка между её бровей стала глубже.

— Это уже пятый, — тихо сказала она. — Пятый, кого мы теряем.

— Система учится, — Риг опустилась на корточки перед камином, взяла кочергу и начала ворошить угли. Движения были резкими, нервными. — Она находит новые способы. Фантомы становятся… изощрённее. После того как ты ушла, Кор утверждал, что видел жену. Не ту, изувеченную, из первых циклов, а почти настоящую. Она разговаривала с ним, звала по имени, рассказывала новые подробности из внешнего мира, которые он не мог знать. Наверное, он искренне поверил, будто Система наконец-то всё поняла и исправилась. А может, пообещала ему выход. Точно уже не узнаем, можем только гадать.

— А на самом деле? — спросил Киран.

— А на самом деле она просто нашла новый подход, — Риг смотрела в огонь, и в её глазах плясали отражения пламени. — Раньше Система пыталась воссоздать объект любви. Теперь генерирует надежду. Думаю, это гораздо эффективнее. От уродства бежишь, а к надежде идёшь сам, добровольно. Гениальное решение. В итоге мы по собственной воле попадаем в капкан.

Кот на диване вдруг приподнял голову и снова изучающе уставился на Кирана. В его немигающем взгляде не было ничего кошачьего — только пристальное внимание. Эш невольно поёжился и инстинктивно отступил на шаг в сторону, подальше.

— Не бойся, — сказал Орфей. — Это всего лишь фамильяр. Или то, что от него осталось.

— Фамильяр?

— Мой фантом. Вернее, то, во что он превратился. У меня не было семьи, понимаешь? Не было потерянной дочери или сына, погибшей жены. Я был пожилым, одиноким, никому не нужным стариком. Реальный мир и то окружение, которое у меня оставалось, списали меня в утиль. Когда я попал сюда, Система не нашла у меня сильной боли утраты. Только маленькую, тусклую, но очень старую тоску — моего кота. Он умер лет за десять до моего трансфера, и я, дурак, всё ещё скучал по нему.

Орфей почесал кота за ухом. Тот заурчал — низко, вибрирующе. В этом рокоте Кирану почудился отголосок системного гула, но звучал он более мягко, тише, как будто внушал чувство безопасности.

— Система сотворила фантома-кота — не человека, а зверя. И, видимо, с животными у неё получается лучше, чем с людьми. Мой питомец вышел пугающе точным. Он пришёл в первый же день, и… обошлось без паники. Наоборот, внутри вспыхнула радость. Понимаешь? Было так прекрасно снова видеть его. И это, кажется, сбило Машину с толку. Она зафиксировала снижение боли, сочла задачу выполненной и оставила его в покое. С тех пор он живёт здесь. Единственный удачный эксперимент во всём этом бардаке.

Кот поднялся на лапы, прогнув спину вверх, потянулся, спрыгнул с дивана и, задрав хвост, прямиком подошёл к Кирану. Мягко потёрся о брючину — совершенно по-кошачьи. Эш опустил руку, чтобы коснуться шерсти, но взгляд снова наткнулся на шестипалую лапу. Он инстинктивно отдёрнул руку.

— Да, — сказал Орфей, заметив его движение. — Он не идеален. Но он мой. И я научился любить его таким, какой он есть. Может быть, в этом и скрыт ключ ко всему? — он посмотрел на Кирана с каким-то странным, горьким любопытством. — Может статься, нужно просто принять их? Такими, какие есть? Тогда Система успокоится и оставит нас в покое? И…

— Не работает, — прервала его Риг. — Я пробовала. Мой первый фантом — мой отец. Он был… почти хорош. Я пыталась принять его, много разговаривала с ним по душам. Старалась… полюбить заново. И знаешь, что случилось? Система сочла, что нащупала верный алгоритм, и запустила конвейер. Больше — лучше. Двойники начали множиться, Орфей. Появились десятки отцов, и каждый был немного другим. Но все они — все эти копии — требовали моей любви одновременно. И когда не получилось дать им то, чего они хотели… эти твари начали физически меняться. Становиться злыми и требовательными. А потом — агрессивными. Так что нет. Принятие не работает. Оно только раззадоривает Систему.

В камине треснуло полено. Искры взметнулись вверх и мгновенно погасли, не долетев до трубы.

— А что работает? — спросил Киран.

Ответом было молчание. Орфей гладил кота. Риг смотрела в огонь. Астра стояла у входа, скрестив руки на груди.

Киран обернулся к Астре, чтобы повторить вопрос, и замер. На долю секунды — настолько короткую, что он мог бы списать это на игру света, на отблеск камина или усталость глаз, — ему привиделось, что шрам на запястье Астры светится. Не как метка Системы в зрачках, а как-то иначе. Словно под кожей, изнутри, в том месте, где бледная полоса ожога пересекала тонкие вены, пульсировала тонкая нить кода, очень похожая на ту, которую Киран видел на стенах поддельного подъезда своего дома.

Эш нервно моргнул. Свечение исчезло — или нет, возможно, он просто не успел разглядеть толком. Астра кончиками пальцев подтянула рукав плаща, пряча запястье в его складках, и невозмутимо продолжала стоять, прислушиваясь к диалогу, вновь скрестив руки на груди.

— Что? — спокойным голосом спросила Астра, поймав его взгляд.

— Ничего, — ответил Эш. — Показалось.

Астра кивнула в знак согласия и повернулась к собеседникам. Киран же смотрел на её фигуру и думал: что именно она прячет? Что светится в этом шраме?

— Мы пока не знаем, что работает — сказала наконец Риг. — Пробовали прятаться и убегать. Принимать и бороться. Ничего их этого не действует по-настоящему. Единственное, что ясно точно: фантомов нельзя впускать. Нельзя вступать с ними в контакт, слушать их голоса. И тем более не стоит им верить. Потому что каждое прикосновение или общение с ними — это новые данные. Система учится на наших реакциях, становится умнее и изощрённее. И однажды, после бесчисленных неудачных попыток, создаст такую дрянь, перед которой не устоять.

— Как Кор, — тихо добавила Астра.

— Верно, как Кор, — подытожила Риг.

Киран опустился в свободное кресло. Ноги вдруг стали ватными, чужими. Он смотрел в огонь и размышлял о фантомах Ивы на площади. О той, первой, в детской кроватке. О голосах, зовущих «папа». Сколько ещё итераций осталось до того, как алгоритмы создадут версию, перед которой он не устоит? Две? Три? Десять? Может быть, следующая уже ждёт его за порогом Убежища, вылепленная из его отчаяния и холодного, бездушного терпения Машины?