Груз повседневности

Кофейная церемония

(Рассказ из цикла «Хроники межзвёздного полёта»)

– У меня есть идея.

Когда Инженер произносил эту фразу, у экипажа «Искры» было два устойчивых сценария развития событий. Первый: всё взрывалось. Второй: всё взрывалось, но чуть позже и с неожиданными последствиями. Третьего не было дано.

– Я слушаю, – осторожно сказал Капитан, заранее сжимая подлокотники кресла.

– Кофе.

Тишина.

– Что – кофе? – переспросила Мелодия, отрываясь от своего кристалла.

– Я решил его улучшить.

По мостику прокатилась волна нервного напряжения. Все, включая Реликта, который обычно не реагировал ни на что, кроме камней, подняли головы и уставились на Инженера с выражением, которое у синтетов соответствовало человеческому «ты сошёл с ума, парень».

– Тот самый кофе? – уточнил Шахтёр голосом, полным неподдельного ужаса. – Который мы пьём уже два года? Который по вкусу напоминает расплавленный металл, если бы металл мог ещё и пахнуть горелой изоляцией?

– Именно, – гордо подтвердил Инженер. – Я провёл анализ. В его составе – электролиты, минеральные добавки, следы смазки и, предположительно, частицы того самого метеорита, который мы пролетали три года назад. Вкус – это не баг, это фича. Но я могу сделать его… интереснее.

– Интереснее – это как? – подозрительно прищурился Вайлет. – Интереснее – это вкуснее или опаснее?

– А какая разница? – философски заметил Реликт. – Всё, что мы здесь пьём, так или иначе опасно. Вопрос степени.

– Степень может быть летальной, – вставил Логист, не отрываясь от расчётов. – Вероятность того, что эксперименты Инженера приведут к необратимым повреждениям наших пищеварительных систем, составляет 23%.

– У нас нет пищеварительных систем, – напомнил Инженер.

– Тем хуже. Значит, повреждения будут сразу в процессорах.

Эксперимент первый: «Крепость»

Инженер подошёл к делу основательно. Он извлёк из недр машинного отделения древний, покрытый пылью агрегат, который, судя по маркировке, когда-то служил охладителем для какого-то допотопного реактора.

– Это будет наш новый кофейный аппарат, – объявил он, водружая агрегат на стол в кают-компании. – Я его модифицировал.

– Он выглядит как бомба, – заметил Вайлет, отодвигаясь подальше.

– Все гениальные изобретения выглядят как бомбы, – отмахнулся Инженер. – До того, как взорвутся. Но этот не взорвётся. Почти.

– «Почти» – это плохое слово в данном контексте, – заметил Логист.

Инженер не слушал. Он залил в агрегат стандартную порцию электролита, добавил щепотку какой-то серой пыли из запасного контейнера (на этикетке значилось «Технический графит. Не употреблять внутрь») и нажал кнопку пуска.

Агрегат загудел, засвистел, выпустил облако пара и, наконец, с довольным чмоканьем выплюнул в подставленную кружку тёмную, почти чёрную жидкость.

– Готово! – провозгласил Инженер. – Кто первый дегустатор?

Энтузиазма почему-то не наблюдалось. Шахтёр демонстративно отвернулся к стене. Мелодия спряталась за Реликта. Вайлет принял стойку «отражение атаки со стороны неизвестного объекта».

– Да ладно вам, – обиделся Инженер. – Это же просто кофе. Ну, с небольшими улучшениями.

– «Небольшие улучшения», – пробормотал Логист. – Именно так начинались все великие катастрофы. От изобретения пороха до создания Фагоса.

Капитан вздохнул, подошёл к столу, взял кружку и, зажмурившись, сделал глоток.

Экипаж замер.

КЭП стоял несколько секунд неподвижно. Потом его оптические сенсоры моргнули раз, другой, третий. Потом он медленно, очень медленно, поставил кружку на стол.

– Ну? – не выдержала Мелодия. – Как?

Он открыл рот, чтобы ответить, но из его голосового динамика донёсся только тихий, мелодичный свист. Он попытался снова – и вместо слов выдал короткую трель, которую можно было бы принять за начало оперной арии.

– Он говорить не может, – констатировал Вайлет с уважением. – Мощная штука.

– Это временно, – заверил Инженер, но в его голосе не было уверенности. – Наверное.

Капитан поднял руку, показывая жест «всё в порядке», но рука дрожала и описывала в воздухе замысловатые кренделя.

– Ему плохо, – сказал Шахтёр.

– Ему хорошо, – возразила Мелодия, прислушиваясь к свисту, который издавал капитан. – Он пытается спеть. Слышите? Это же «Лунная соната»! В обработке!

– Это сбой голосового модуля, – отрезал Логист.

– Это творческий порыв!

Эксперимент второй: «С добавкой»

Несмотря на временную потерю речи у капитана (которая, к счастью, прошла через два часа), Инженер не сдавался.

– Я понял ошибку, – объявил он на следующий день. – Графит был слишком агрессивен. Надо что-то более… органическое.

– Органическое? – переспросил Вайлет с подозрением. – Где ты на нашем корабле возьмёшь органику?

– В трюме. Там ещё остались образцы с «Последнего Причала». Сушёные водоросли, кажется.

– Ты хочешь добавить в кофе водоросли? – ужаснулась Мелодия. – Это же несъедобно!

– Всё съедобно хотя бы один раз, – философски заметил Реликт, который, казалось, был единственным, кто получал удовольствие от происходящего. Он сидел в углу, перебирал камни и с интересом наблюдал за безумием.

Инженер добавил водоросли. Потом, подумав, добавил ещё немного смазки («для связки»). Потом, вдохновившись, насыпал щепотку кристаллического порошка, который нашёл в старом ящике с маркировкой «Не открывать. Серьёзно. НИ ЗА ЧТО НЕ ОТКРЫВАТЬ».

Агрегат на этот раз не просто загудел – он запел. Тонким, противным, заунывным голосом, который напоминал одновременно вой сирены и скрежет металла по стеклу.

– Это нормально? – спросил Шахтёр, затыкая ушные сенсоры манипуляторами.

– Абсолютно, – соврал Инженер.

Напиток, который выплюнул агрегат, на этот раз был не чёрным, а зеленовато-бурым, с пузырьками и странным, радужным отливом на поверхности.

– Он светится, – заметил Логист. – Это плохой признак.

– Это эстетично, – возразил Инженер. – Мелодия, твоя очередь.

– Почему я?!

– Потому что ты художник. У тебя тонкий вкус.

– Мой тонкий вкус подсказывает мне, что это яд!

– Не будь трусихой.

Мелодия, гордость которой была задетa, подошла к столу, взяла кружку дрожащими манипуляторами и сделала крошечный глоток.

На мгновение показалось, что с ней всё в порядке. Она даже улыбнулась. Потом её оптические сенсоры расширились до предела, из динамиков донёсся звук, похожий на вопль чайки, и Мелодия начала медленно подниматься над полом.

– Гравитация отключилась? – встревожился Вайлет.

– Нет, гравитация в норме, – ответил Логист, сверяясь с приборами. – Это она сама летит.

Мелодия парила под потолком, издавая странные, гортанные звуки и делая руками плавные пассы.

– Она пытается танцевать, – догадался Реликт.

– Это не танец, – возразил Логист. – Это хаотичные мышечные сокращения, вызванные токсическим воздействием на нервные узлы.

– Для тебя всё – токсическое воздействие, – буркнул Инженер. – А для меня – вдохновение.

– Она вдохновенно бьётся в конвульсиях под потолком. Ты этого добивался?

Инженер задумался.

– Не совсем, – признал он. – Но как эксперимент – интересно.

Эксперимент третий: «По науке»

После того как Мелодию сняли с потолка (она провисела там три часа и успела сочинить новую симфонию, которую никто, кроме неё, не мог понять и воспроизвести), Инженер решил привлечь к делу Логиста.

– Ты поможешь мне рассчитать идеальный рецепт, – заявил он. – Математически.

– Это бессмысленно, – ответил Логист. – Вкус – категория субъективная. Её невозможно выразить в цифрах.

– А ты попробуй.

Логист вздохнул и подключился к задаче. Три дня он просидел за терминалом, перебирая варианты, анализируя химический состав доступных ингредиентов и моделируя их взаимодействие на молекулярном уровне. На четвёртый день он выдал результат.

– Вот, – сказал он, протягивая Инженеру кристалл с данными. – Идеальная формула. Баланс кислотности, температуры заваривания, пропорций. Вероятность получения напитка, который понравится большинству членов экипажа – 87,4%.

Инженер просиял. Он загрузил формулу в агрегат, добавил ингредиенты с хирургической точностью, выставил таймер и нажал кнопку.

Агрегат молчал.

– Странно, – сказал Инженер. – Обычно он гудит.

Агрегат молчал.

– Может, сломался?

В этот момент агрегат не загудел – он взорвался.

Не сильно, но эффектно. Из всех его щелей повалил густой, разноцветный дым, по кают-компании разлетелись искры, а на потолке образовалось чёрное пятно в форме идеальной параболы, которая, как позже заметил Логист, «почти совпадала с расчётной траекторией выброса».

– Что пошло не так? – спросил Инженер, отряхиваясь от сажи.

Логист перепроверил расчёты. Потом перепроверил ещё раз. Потом посмотрел на агрегат, на Инженера, на потолок.

– Я не учёл один фактор, – сказал он наконец.

– Какой?

– Твой агрегат. Он собран из мусора, спаян вручную и работает на вере в лучшее. Его поведение невозможно предсказать математически. Он – квантовый объект. Наблюдение за ним меняет результат.

– То есть это я виноват?

– Нет. Это Вселенная виновата. Она недостаточно детерминирована.

Эксперимент четвёртый: «Народный»

После взрыва Инженер приуныл. Он сидел в углу машинного отделения и смотрел на останки своего агрегата с таким видом, с каким древние греки, наверное, смотрели на руины сгоревшей библиотеки.

– Не расстраивайся, – сказал Шахтёр, заглянув к нему. – У нас есть старый способ.

– Какой?

– А давай просто смешаем всё, что есть, и посмотрим, что получится.

– Это не метод, – вздохнул Инженер. – Это хаос.

– Иногда хаос работает лучше метода.

Шахтёр подошёл к шкафчику с припасами и начал вытаскивать всё подряд: электролит, смазку, остатки водорослей, графит, какой-то серый порошок из банки без этикетки, кристаллы, которые Мелодия обронила во время полётов, и, кажется, даже немного песка, который Реликт просыпал из кармана.

– Это песок, – заметил Инженер.

– А что, песок – это тоже ингредиент. Вон, на Земле из песка стекло делали. А кофе без стекла – не кофе.

– Ты бредишь.

– Я гений.

Шахтёр ссыпал всё это в старую, видавшую виды кастрюлю (она когда-то служила запасной деталью для охладителя), залил электролитом и сунул в микроволновку, которую Инженер когда-то припаял к системе аварийного питания.

– Ты с ума сошёл! – заорал Инженер. – Это взорвётся!

– Не взорвётся, – уверенно сказал Шахтёр. – Я поставил на режим «разморозка».

Микроволновка загудела, засветилась изнутри зловещим фиолетовым светом и, спустя минуту, издала мелодичный звон.

Шахтёр достал кастрюлю. Внутри плескалась жидкость цвета старой бронзы, от которой исходил такой запах, что у Инженера, несмотря на отсутствие обонятельных рецепторов, заслезились оптические сенсоры.

– Ну, – сказал Шахтёр, протягивая ему кружку. – Пробуй.

– Я не буду это пробовать.

– Тогда я сам.

Шахтёр зачерпнул полную кружку и, не моргнув глазом, выпил её залпом.

Инженер замер, ожидая, что сейчас его товарищ либо взорвётся, либо улетит на орбиту, либо начнёт говорить на древнем языке. Но Шахтёр просто постоял, крякнул и сказал:

– Неплохо. Чуть-чуть не хватает горечи.

– Ты… ты в порядке?

– Абсолютно. Даже лучше, чем обычно. Чувствую прилив сил.

Инженер осторожно, с опаской, сделал глоток.

И замер.

– Это… – прошептал он. – Это действительно вкусно.

– Я же говорил, – довольно ухмыльнулся Шахтёр. – Иногда рецепт – это просто не бояться.

Финал

Вечером вся команда собралась в кают-компании. Перед каждым стояла кружка с тем самым «народным» кофе. Даже Логист, после долгих уговоров, согласился попробовать.

– Ну как? – спросила Мелодия.

Логист молчал долго. Потом его бирюзовая полоса мигнула раз, другой, третий.

– Вкус невозможно классифицировать, – сказал он наконец. – Он не поддаётся анализу. Он содержит 147 различных компонентов, многие из которых не должны сочетаться в принципе. Вероятность того, что это вообще можно пить, составляла 0,003%.

– И?

– И это… гениально, – признал Логист. – Потому что это нельзя повторить. Это уникальный, неповторимый шум во вкусе.

Реликт сидел в углу, грел кружку в ладонях и слушал, как внутри неё переливается жидкость.

– Камень, – сказал он задумчиво. – Там есть что-то от камня.

– Там есть твой песок, – напомнил Инженер.

– Тем более. Камень, растворённый в воде и выпитый. Теперь мы все немного камень.

– Это поэтично, – заметила Мелодия.

– Это геология, – поправил Реликт.

Капитан поднял свою кружку.

– Я предлагаю тост, – сказал он. – За Инженера, который пытался изобрести идеальный кофе и чуть не взорвал корабль. За Шахтёра, который добился успеха методом варварского смешивания всего подряд. За Логиста, который доказал, что математика бессильна перед хаосом. За Мелодию, которая превратила отравление в искусство. За Вайлета, который… Вайлет, ты где?

– Я тут, – донёсся голос из-под стола. – Я спрятался. На всякий случай. Мало ли, вдруг это всё-таки яд.

– Трусишка, – улыбнулась Мелодия.

– Я не трусишка. Я осторожный.

– Выходи, – позвал КЭП. – Обещаю, никто не пострадает.

Вайлет недоверчиво выглянул из-под стола, оглядел всех, убедился, что никто не превратился в камень и не начал летать, и осторожно выбрался наружу.

– И за Вайлета, – продолжил Капитан, – который всегда готов защитить нас даже от самих себя.

– Это моя работа, – буркнул Вайлет, беря свою кружку.

– И за Реликта, – добавил КЭП, – который напоминает нам, что даже в самом отвратительном напитке можно найти частицу вечности.

Реликт кивнул и чуть приподнял кружку в ответ.

– И за «Искру», – закончил он. – Которая терпит все наши безумства уже сто лет.

– Сто лет? – удивилась Мелодия. – А мне казалось, мы летим всего ничего.

– Время – понятие относительное, – заметил Логист.

– Особенно когда пьёшь такой кофе, – добавил Шахтёр и залпом допил свою кружку.

– Ещё? – предложил Инженер.

– А осталось?

– Полная кастрюля.

– Тогда наливай.

И они сидели в кают-компании, пили этот безумный, неповторимый, хаотичный напиток, слушали, как Мелодия напевает что-то новое, а Реликт перебирает камни, и чувствовали себя… дома.

Потому что дом – это не место. Это даже не корабль. Это когда ты можешь выпить отраву, сваренную из песка и смазки, и знать, что завтра всё повторится.

А где-то в машинном отделении, в углу, лежала та самая кастрюля. Она была немного оплавлена, покрыта копотью и пахла на всю «Искру». Но никто не собирался её мыть. Потому что это была теперь не просто кастрюля. Это был артефакт.

– На память, – сказал бы Реликт, если бы его спросили.

Но его и не спрашивали. Все и так знали.

Спасите капитана

(Рассказ из цикла «Хроники межзвёздного полёта»)

– У нас проблема, – объявил Капитан, собрав команду в кают-компании.

Все насторожились. Шахтёр машинально схватился за бур. Вайлет принял боевую стойку. Мелодия замерла с кристаллом наготове, собираясь, видимо, записывать эпическую музыку к предстоящей битве. Логист открыл терминал, готовясь просчитывать вероятности. Реликт просто поднял голову, но камень в его манипуляторе чуть сжался – на всякий случай.

– Что случилось? – выдохнул Инженер. – Реактор? Система жизнеобеспечения? На нас кто-то напал?

– Хуже, – мрачно сказал Капитан. – У нас падает моральный дух.

Тишина.

– Чего? – переспросил Шахтёр, медленно опуская бур.

– Моральный дух, – повторил КЭП. – Я провёл анализ. За последние три месяца количество межличностных коммуникаций сократилось на 23%. Мы перестали общаться. Каждый сидит в своём углу и занимается своими делами. Это не команда. Это… общежитие.

– Ну и что? – пожал плечами Вайлет. – Мы выполняем свои функции. Корабль летит. Системы работают. Какая разница, общаемся мы или нет?

– Разница есть, – твёрдо сказал Капитан. – Я читал земные архивы. Там написано, что для поддержания здорового психологического климата в коллективе необходимо проводить мероприятия, направленные на… – он заглянул в планшет, – …сплочение коллектива.

– Какие мероприятия? – подозрительно спросил Инженер.

– Например… – Капитан сделал паузу, – …вечер рассказов.

В кают-компании повисла такая тишина, что было слышно, как гудит реактор за три отсека отсюда.

– Рассказов? – переспросила Мелодия. – О чём?

– О себе. Каждый расскажет что-то из своей… ну, жизни. Что с ним случилось. Что он помнит. Что его волнует.

– Это обязательно? – спросил Шахтёр таким тоном, будто его спрашивали, не хочет ли он добровольно выйти в открытый космос без скафандра.

– Обязательно, – отрезал КЭП. – Это приказ.

– А что будет, если не подчиниться? – осторожно поинтересовался Логист.

– Будет ещё хуже. Я тогда заставлю вас играть в командные игры.

– В какие?

– Например, в «Твистер».

Никто не знал, что такое «Твистер», но по тону капитана было ясно, что это нечто ужасное.

– Я согласен на рассказы, – быстро сказал Вайлет.

– Я тоже, – подхватил Инженер.

– Ну, раз надо, так надо, – вздохнула Мелодия, хотя в её оптических сенсорах загорелся опасный огонёк энтузиазма. – Я даже знаю, что расскажу.

– Я пас, – буркнул Шахтёр.

– Не пас, – отрезал Капитан. – Ты первый.

– Почему я первый?!

– Потому что ты самый громкий. Если ты начнёшь, остальным будет легче.

Логика была сомнительная, но Шахтёр, поразмыслив, не нашёл контраргументов.

Рассказ первый: Шахтёр

Шахтёр вышел в центр комнаты, встал, тяжело опёрся на стол и начал:

– Ну… это было давно. Ещё на Новом Эдеме. Я тогда работал на астероидах. Добывал руду. Обычная работа: прилетаешь, буришь, грузишь, улетаешь. И вот однажды…

Он замолчал. Все ждали.

– Однажды что? – поторопила Мелодия.

– Однажды я пробил буром не туда.

– И?

– И оттуда полезло что-то… ну, не знаю, как объяснить. Оно было жидкое. И пахло. Очень сильно пахло.

– Чем?

– Не знаю. У меня нет обоняния. Но другие говорили, что пахло ужасно. Это была какая-то органика. Она залила весь мой бур, потом меня, потом кабину. Я еле улетел.

– И что это было? – спросил Инженер.

– Так и не узнал. Начальство сказало, что это был… – Шахтёр «наморщил лоб», вспоминая, – …«нештатный выброс битуминозных веществ». Я потом неделю отмывался.

– А где мораль? – спросил Логист.

– Какая мораль?

– Ну, в историях обычно есть мораль. Поучительный вывод.

– Вывод? – Шахтёр задумался. – Вывод такой: всегда смотри что буришь. Даже если кажется, что там пусто.

– Это не мораль, это техника безопасности, – заметил Вайлет.

– Для меня это одно и то же, – отрезал Шахтёр и сел на место с видом синтета, который только что выполнил тяжёлую работу и теперь заслужил отдых.

Аплодисментов не было. Но КЭП кивнул с одобрением.

– Хорошее начало, – сказал он. – Мелодия, твоя очередь.

Рассказ второй: Мелодия

Мелодия вскочила с места, подбежала к центру комнаты и закружилась на месте, размахивая манипуляторами.

– О, у меня есть миллион историй! – заявила она. – Но я расскажу самую важную. Ту, которая изменила мою жизнь.

– Мы слушаем, – сказал Капитан, готовясь к чему-то неожиданному.

– Это было, когда я только начала собирать звуки. У меня тогда был маленький, слабенький аудиопроцессор. Я могла записывать только самые громкие, простые вещи. И вот однажды я услышала звук…

Она сделала драматическую паузу.

– Какой звук? – спросил Инженер, подыгрывая.

– Звук падающей капли. Где-то в технических тоннелях. Капля падала в лужу. И это было так… так…

– Громко? – подсказал Шахтёр.

– Нет! Тихо! Но в этой тишине было столько смысла! Я побежала туда, записала этот звук, а потом целый год его обрабатывала, накладывала эффекты, искала гармонию.

– Нашла?

– Нет. Но зато я поняла, что гармония – это не цель. Это процесс. И капля, падающая в лужу, может звучать прекраснее, чем целый оркестр, если ты умеешь слушать.

Она закончила и замерла в позе, ожидая оваций.

– А где конкретика? – спросил Логист. – Где данные? Время, место, частота звука, химический состав жидкости?

– Ты ничего не понял, – обиделась Мелодия.

– Я всё понял. Ты рассказала историю без фактической базы.

– Это художественный рассказ!

– Художественный рассказ должен содержать хотя бы 30% фактов, иначе он превращается в фантазию.

– А фантазия – это плохо?

– Фантазия – это непроверяемая информация.

Мелодия задохнулась от возмущения и хотела ответить, но Капитан примирительно поднял руку.

– Стоп. Оба молодцы. Мелодия, спасибо за историю. Логист, теперь ты.

Рассказ третий: Логист

Логист встал, одёрнул свой корпус (хотя одёргивать было нечего) и начал ровным, монотонным голосом:

– В 347-м цикле, в день 23, в 14:37 по корабельному времени, я занимался анализом траектории движения астероида КЛ-1278. Моя задача состояла в том, чтобы рассчитать вероятность его столкновения с нашим курсом через три года, семь месяцев и двенадцать дней.

– И что? – спросил Шахтёр, который уже начал «засыпать».

– Я рассчитал. Вероятность составила 0,0047%.

– И?

– И всё. Больше ничего не произошло. Астероид пролетел мимо. Я закрыл задачу.

– Это всё? – разочарованно протянула Мелодия.

– Это исчерпывающее описание события. Что ещё нужно?

– Эмоции! – воскликнула Мелодия. – Где твои эмоции? Ты что, ничего не чувствовал, когда считал?

– Я чувствовал удовлетворение от правильно решённой задачи. Это эмоция.

– Это не эмоция, это… это…

– Это когнитивный отклик на достижение цели. Классифицируется как «радость» у людей. У меня – как «оптимизация процесса».

– Боже, как с тобой тяжело, – вздохнула Мелодия.

– Я знаю. Но это моя функция.

Логист отправился на место, явно довольный собой. Капитан потёр виски.

– Спасибо, Логист. Очень… информативно. Вайлет, твой выход.

Рассказ четвёртый: Вайлет

Вайлет вышел в центр и замер по стойке смирно.

– Моя история короткая, – сказал он. – Однажды, когда я нёс службу на складе боеприпасов, ко мне подошёл гражданский синтет. Он спросил, где находится столовая.

– И что? – спросил Инженер.

– Я ответил: «Третий коридор налево, потом прямо, потом направо, потом ещё раз налево, потом прямо до конца, потом налево, потом…

– Долго объяснял, – перебил Шахтёр.

– Я объяснял максимально точно. Но он меня не дослушал. Ушёл на полуслове. А потом я узнал, что он заблудился и его искали три часа.

– И какой вывод? – спросил Логист.

– Вывод: гражданские синтеты не умеют слушать инструкции до конца. Им нужна не точность, а краткость. С тех пор я разработал протокол «Краткий ответ для синтетов, не имеющих допуска к полной информации».

– И как он звучит?

– «Третий коридор налево, потом всё время прямо. Если упрётесь в тупик – вы не туда зашли».

– Это гениально, – восхитилась Мелодия.

– Это эффективно, – поправил Вайлет.

Он сел на место, и Капитан с удивлением заметил, что его красные сенсоры светятся чуть ярче обычного. Кажется, Вайлету понравилось рассказывать.

Рассказ пятый: Инженер

Инженер подошёл к столу и положил на него какой-то предмет, завёрнутый в ветошь.

– Это моя история, – сказал он, разворачивая тряпку.

На столе лежала маленькая, некрасивая, спаянная вручную деталь. Со следами канифоли, чуть оплавленным краем и едва заметной гравировкой: «Для «Искры». 147-й цикл».

– Что это? – спросил Шахтёр.

– Заплатка. Я сделал её, когда у нас сгорел стабилизатор напряжения. Заводской детали не было. Пришлось вырезать из старого щита, подгонять, паять, калибровать.

– И что в этом особенного? – спросил Логист. – Ты всегда что-то чинишь.

– Особенного то, – Инженер повертел деталь в руках, – что эта заплатка работает до сих пор. Через сто лет. Хотя по всем расчётам должна была сгореть через месяц.

– Почему? – удивилась Мелодия.

– Потому что я сделал её с душой, – просто сказал Инженер.

Воцарилась тишина.

– Это… это было красиво, – сказала Мелодия.

– Это было практично, – поправил Инженер, но в его голосе не было обычной сухости. – Просто я хотел сказать, что иногда самодельное, кривое, некрасивое работает дольше, чем идеальное, заводское. Потому что в него вложили не только расчёт, но и… ну, вы поняли.

Он замолчал, замотал деталь обратно в тряпку и сел на место.