Любовь навсегда

Андрей закрыл глаза, ощущая её тепло, её веру. Наталья верила в этот простой сценарий – развод, свобода, новая жизнь. И он, в этот момент, поверил вместе с ней.

Потом, когда чашки были пусты, а на кухне запахло миром и общим будущим, Андрей высказал мысль, зревшую несколько дней:

– Слушай, а давай купим компьютер. Свой. Чтобы не дышать этим ядом в кабинете. Тебе – учиться, мне – проект доделать. И… быть вместе, не оглядываясь.

– Идея… гениальная, – её глаза загорелись, но тут же потухли. – Но деньги? Это же целое состояние.

– Будем копить. Я возьму подработку – чертежи на дом. А ты… – он запнулся.

– А я обещала ему, Валере, денег отправить. Практически всю зарплату, – она с горечью выдохнула. – Долги, опять долги…

– Наташ, – он взял её за руки. – Ты можешь не отправлять. Он взрослый. Пусть учится плавать сам, а не хватается за тебя, как за спасательный круг, чтобы тащить тебя на дно вместе с собой.

– Но как же он там? – в её глазах мелькнула привычная тревога.

– А как мы тут? – мягко спросил Андрей. – Я сплю на стульях от безысходности? Ты боишься тёмной улицы? Тянешь на себе его жизнь вместо своей? Он пользуется твоей добротой. Я знаю, о чём говорю. Я сам таким был – «всепомогателем». Пока не понял, что, спасая всех, сам тону.

Наталья смотрела на него, и он видел, как в её голове идёт борьба: долг, вбитый годами, против хрупкой, новой надежды на своё счастье.

– Ты прав, – наконец выдохнула Наталья. – Лучше будем копить на компьютер. Пусть самый простой. Хотя… когда он приедет, он меня за это убьёт.

Говоря это, Наталья попыталась шутить, но голос дрогнул.

– Он тебя даже пальцем не тронет, – голос Андрея стал низким и твёрдым. Пальцы его непроизвольно сжались. – Пока я жив. А насчёт компьютера – мы его не купим, мы соберём сами. Из запчастей. Так в разы дешевле. Я научу тебя.

Идея, практичная и смешная в своей дерзости – строить будущее из микросхем и проводов, вдруг осветила их обоих. Наталья рассмеялась – звонко, по-девичьи, закинув голову. Андрей улыбнулся в ответ, впервые за много дней чувствуя не тяжесть проблем, а азарт предстоящего дела. Они сидели за столом, держась за руки, и за окном осеннее утро казалось не серым, а наполненным чистым, холодным светом новой возможности. У них не было ничего, кроме этой кухни, взаимного доверия и идеи собрать по кусочкам не только компьютер, но и свою общую, украденную у прошлого жизнь.

Глава 4

Разлом

Тот утренний покой, с которым Андрей вошёл в кабинет, был хрупким, как первый лёд. Он пришёл рано, пока в коридорах пахло только помытыми полами.

Заварил чай, разложил бумаги, и на лице его, помимо воли, играла лёгкая, глупая улыбка – отголосок вчерашнего вечера, от тишины Натальиной квартиры, от её спокойного дыхания во сне. Он даже не услышал шагов – только резкий, рвущий тишину скрип распахнутой двери.

Вломилась Карина. Не вошла – ворвалась, будто шквальный порыв ветра с улицы. Её каблуки, острые как стилеты, отстукали по линолеуму дробный, яростный марш. Она швырнула сумку на свой стол с таким грохотом, что вздрогнула чашка с его чаем. Не сняла пальто, не села. Просто замерла напротив, и от неё исходила волна холода и чужеродного, терпкого запаха духов – не тех, домашних, что он помнил, а новых, агрессивных, с нотой полыни и металла.

Андрей медленно поднял голову.

– Доброе утро, Карина, – сказал он тихо, стараясь удержать в голосе нейтральную вежливость.

Карина молчала. Минуту, другую. Её взгляд, обычно такой яркий, насмешливый, сейчас был плоским и твёрдым, как обсидиан. Он сверлил его, и Андрей физически ощущал, как под этим взглядом сжимаются виски, а в груди замирает что-то тяжёлое и неправильное.

– У тебя… новое выражение лица, – наконец прошипела она. Голос был низким, безжизненным.

– Какое?

– Самодовольное. Сытая, сыграная рожа. Я такого на тебе ещё не видела.

Он откинулся на спинку стула, пытаясь отодвинуться от этого ядовитого поля.

– Ты себя слышишь, Карина? Посмотри в зеркало. В кого ты превращаешься? Не женщина, а фурия какая-то. С тобой разговаривать невозможно – каждое слово взрывается, как граната. Может, тебе стоит взять паузу? Обратиться…

– Ты мне?! – её крик не был просто громким. Он был пронзительным, дребезжащим, как лопнувшая струна. Он бил по барабанным перепонкам, заставляя Андрея инстинктивно вжать голову в плечи. – Ты, подонок мелкий, мне советы даёшь?! Ты, который за спиной у всех…

Из-за стенки послышались торопливые шаги, в дверях показались испуганные лица двух женщин из планового отдела.

– Карина Аркадьевна, что случилось? Всё в порядке?

Но Карину уже не остановить. Её монолог, отточенный, видимо, за ночь в размышлениях, лился потоками грязи и обвинений. Она не кричала уже, она изливала – холодную, липкую лаву оскорблений, подозрений, унижений. Андрей сидел, сжав кулаки под столом, ногти впивались в ладони. В ушах гудело. Он видел, как дергается тонкая жилка на её шее, как блестят не от слёз, а от неистовой ярости глаза.

– Я больше не могу это слушать! – вырвалось у него наконец. Голос сорвался, стал чужим. – Это бред!

Андрей вскочил, сбивая стул, и почти выбежал из кабинета. Добежал до выхода, до холодного, прозрачного утра. Воздух, пахнущий мазутом и опавшей листвой, ударил в лёгкие, как удар хлыста. Он прислонился к шершавой кирпичной стене цеха, зажмурился, пытаясь отдышаться. «Сытой рожей». Так. Вот и дождался. Теперь он для неё не человек, не любимый, не соратник – враг, предатель, объект для уничтожения.

Он отсиживался два часа в пустой столовой, глядя в запотевшее окно. Когда вернулся, Карина, бледная как мел, сидела за своим столом и что-то яростно писала. Молчание между ними стало плотным, непроницаемым, как бронестекло.

В обед он спустился в медпункт. Запах спирта и валерианы показался ему бальзамом.

– Привет, – Наталья подняла на него глаза и сразу нахмурилась. – Что с тобой? Ты будто из боя.

– На вид так страшно?

– На вид – как будто тебя вывернули наизнанку и забыли вернуть, – она подошла ближе, коснулась прохладными пальцами его лба. – Опять она?

– Это уже не «она», – горько усмехнулся Андрей. – Это какой-то вулкан в юбке. Мозги выносит с корнем.

– Андрей, может, правда, остановимся? – её голос стал тише. – Я не хочу быть причиной этого… ада.

– Нет, – он перехватил её руку, сжал. – Ты – не причина. Ты – следствие. Следствие того, что наша с ней история давно умерла, а мы оба делали вид, что дышим. Я не хочу отказываться от тебя из-за её истерики. Не буду.

Вечером, закончив занятия, они вышли в уже по-настоящему тёмную, бархатную ночь. Воздух был непривычно тихим и тёплым для поздней осени, пахнул дымом из дачных труб и мокрой землёй. Они шли медленно, не касаясь друг друга, но их плечи иногда соприкасались, и это прикосновение было важнее любых слов. Андрей рассказывал что-то смешное из институтской жизни, и Наталья смеялась тихим, грудным смехом, который растворялся в темноте.

Трое вышли из-за угла гаража беззвучно, как тени. Запах перегара, пота и чего-то кислого накрыл их волной.

– Стоять, красавчики! – хриплый голос прозвучал прямо над ухом Андрея.

Сердце ёкнуло, знакомым, леденящим толчком.

– Идите своей дорогой, – сказал Андрей ровно, пытаясь обойти.

– О, какой бойкий! – один из них, в рваной куртке, шагнул к Наталье.

– А сестрёнка-то ничего… Проводим?

– Руки убери, – голос Андрея стал низким и опасным. Он шагнул между Натальей и мужиком.

Всё произошло мгновенно. Удар пришёл не в лицо, а в корпус, тяжёлый, тупой, выбивающий воздух. Старая боль в рёбрах вспыхнула ярким пожаром. Андрей закашлялся, но не отступил. Он дрался не отважно – он дрался отчаянно, стиснув зубы, гася головокружение, беря на себя удары, которые могли достаться Наталье. Его движения были скованными, неловкими – плохо гнущаяся рука, подламывающаяся нога. Он больше закрывал, чем атаковал. Получил по лицу, по животу, его отбросили к стене. Мир поплыл в кровавых бликах.