Война меча и сковородки-2

– Отличный пирог, – сказала королева сухо и отложила столовые приборы. – Никогда в жизни не пробовала ничего вкуснее.

– Мы все старались угодить вашему величеству, – сказала Эмер.

– И угодили, в этом нет сомнений, графиня. У меня нет слов, как вы мне угодили.

Барды грянули новую песню, смешную и залихватскую, но Эмер было не до смеха.

– Ваше величество, кажется, недовольны?.. – спросила она.

– Какая проницательность! – королева оперлась локтем на стол и посмотрела ей прямо в глаза: – Вы решили развестись, как мне сообщил ваш супруг? Что за новости?

Глава 3

То, что королева позабыла говорить о себе «мы» и «нам», было признаком сильного гнева, об этом Эмер уже знала не понаслышке. Но вслед за волной страха пришел гнев, который девушка попыталась скрыть. Проклятый Годрик! Не мог повременить с неприятным разговором! Столько трудов было вложено в этот дурацкий пирог, а королева уже отставила тарелку. Эмер разгладила платье на коленях и спросила:

– О чем вы, ваше величество? Я ничего не понимаю…

– Не понимаете?! Что тут может быть непонятного? Вы ходатайствуете о разводе?

– О каком разводе речь?

– Я схожу с ума? – королева обернулась к племяннику. – Или ты вздумал пошутить таким жестоким способом?

Тот отрицательно покачал головой.

– Или это вы разыгрываете меня, графиня Поэль? Мой племянник заявил, что вы хотите развода на том основании, что супруг вас не устраивает. Чем это он вам плох, позвольте спросить? Или вы уже восплакали об Ишеме? Так он навсегда потерян для вас!

– Я даже не вспоминала о милорде Ишеме, – ответила Эмер, стараясь не слишком горячиться. – А милорд Фламбар придумывает то, чего нет. И причина его выдумок мне не известна.

– Вы обвиняете его во лжи?

– Графиня не хочет вас волновать, тетушка, – сказал Годрик. – Но вопрос с разводом – дело решенное.

– Решенное тобой?! – вспылила-таки Эмер.

– Я опять что-то упустила, – сказала королева ледяным тоном. – Пойдемте-ка со мной, молодые люди. Нам надо уединиться и поговорить.

– Может, хотя бы дождемся конца пира? – предложила Эмер, уже понимая, что все бесполезно.

И точно – королева решительно встала и взяла её за руку, как будто для дружеской беседы:

– Мы выясним всё сейчас и ни минутой позже.

Придворные дамы оказались неприятно удивлены, когда им предложили не покидать пира, но следовать за юной четой и королевой не посмели. Беседовать решили в спальне молодоженов, где временно расположилась её величество.

Королева уселась в кресло, приготовившись слушать, и жестом приказала Годрику закрыть двери, что он и сделал. Эмер встала у стола с письменными принадлежностями, подобравшись, как для боя, а Годрик отошёл к окну, рассеянно глядя сквозь деревянную решетку, будто всё происходящее в комнате не имело к нему никакого отношения.

– Подойдите ближе, графиня Поэль, – велела королева. – Хочу пошептаться.

Эмер приблизилась, но её величеству этого показалось недостаточно, и она схватила девушку за рукав, а потом за ворот платья, заставляя наклониться.

– О чём был договор между нами? – прошипела королева, чтобы не слышал Годрик. – Вы распознаете мятежника в моём племяннике или оправдываете его. Вы сообщили, что он не мятежник. А теперь при малейшем затруднении решили сбежать? Как же ваша клятва? Вы готовы были воспользоваться его состоянием, кричали, что вам нужен молодой и красивый муж. Обнимались с ним по тёмным углам, наконец! И вдруг – такое!

– Я не желаю развода, – сказала Эмер.

Королева сразу отпустила её.

– Хорошо, с вами все ясно. Годрик? К чему были эти стенания о разводе? Ты говорил, графиня Поэль недовольна тобой.

– Всем довольна, – быстро вставила Эмер.

Если муж ждет, что она станет жаловаться, то ждет напрасно.

– Почему молчишь? – настаивала королева. – Она довольна, а ты утверждал…

– Хотел соблюсти приличия, чтобы графиня не была опозорена. Но развод необходим, и это легко устроить. Ведь мы до сих пор не муж и жена.

– Что?!

– Мы так и не стали настоящими супругами, – повторил Годрик громко и внятно. – По-моему, это лучше всего доказывает, что ваша затея с идеальным браком провалилась, – он подумал и добавил: – Тётушка.

– Почему не муж и жена? – королева повернулась к Эмер. – Вы отказываете мужу?!

– Это он пренебрегает мной, – сказала Эмер угрюмо.

– Годрик?!

– В свете последних событий я рад, что смог удержаться от скоропалительных и ошибочных действий, и, следовательно…

– Другими словами, он отказался со мной спать, – встряла Эмер. – Но у него всё в порядке, ваше величество. Всё действует, если вы об этом волнуетесь. Я видела.

– Графиня Поэль!

Эмер недоуменно воззрилась на королеву:

– Что это вы так испугались? Страшиться нечего, с вашим племянником все в порядке. Бояться надо было бы в другом случае.

– А ваш супруг как раз и боится. За вас. Он утверждает, что вам небезопасно тут находиться. Я была изумлена, услышав историю о вашем ранении и о змее.

– Дело в том, что супруг забыл спросить, боюсь ли я.

– Дело в том, тетушка, – перебил её Годрик, – что мы с графиней очень разные люди. И жить вместе для нас – сущая мука.

– Говори за себя, – буркнула Эмер.

– Хочешь сказать, что спустя столько времени между вами нет и намёка на супружеские чувства? А как же ваши поцелуи?..

– Минутная слабость. Вы слишком поторопились увидеть то, чего не было.

– Поторопилась? Графиня Поэль? Я была уверена, что мой племянник вам нравится.

Эмер стояла перед ней, опустив голову.

– Нравится? – настаивала королева. – Отвечайте прямо! Здесь нет сторонних людей, вам нечего стесняться. Ну? Почему молчите?

– Я люблю его, – сказала Эмер.

– О! – королева откинулась на спинку кресла. – Не ожидала такого откровенного ответа. Но это очаровательно.

– Это неправда, – сказал Годрик, не поворачивая головы. – Она просто упрямится.

– Откуда уверенность? – спросила Эмер, и голос её зазвенел. – Женское прямодушие не в чести, я знаю. Но не могу молчать, если заговорили об этом. Сердце моё сразу потянулось к тебе. И теперь чувства сильнее, чем были в день нашей свадьбы. Я не лгу, и признаюсь, что полюбила тебя, Годрик Фламбар. А Роренброки любят раз и навсегда. И это не упрямство, не прихоть, не желание обладать твоим состоянием. Мне нужен ты, и только ты. Не спрашивай, почему так получилось. Половину я не смогу тебе объяснить, а половину не смогу рассказать. Но сейчас в моих мыслях и в моей душе только ты. Ради тебя я готова пойти под стрелы разбойников, встретить кинжалы убийц, выпить яд и пройти по Млечному пути от края неба до края. И это не громкие слова. Ты считаешь, я недостойна тебя, но спроси, что важнее: внешний лоск или преданное сердце? Тем более, когда рядом с тобой должны находиться верные люди. Просто прими мою любовь. О большем пока не прошу.

Она замолчала, в волнении накручивая на палец конец пояска.

Но Годрик не торопился говорить, хмурился и барабанил пальцами по оконной решетке.

– А речь-то не лишена смысла, Годрик, – сказала королева. – Девушка оказалась смелее сотни рыцарей и призналась тебе. Что ответишь? Не испугаешься?

– Не испугаюсь, – промолвил он спокойно и четко. – Я ценю смелость и прямодушие Эмер из Роренброка, но не скажу того, чего она ждет. Прости, я не могу принять твою любовь. Время такое, что надо думать о долге, а не о чувствах.

Эмер побледнела, как полотно, но сохранила присутствие духа:

– Про долг мне известно побольше твоего. Сказала же: не прошу многого. Я твоя жена. Я знаю, жён не всегда любят. Но ты бы мог проявить немного больше уважения, и относиться ко мне, как к супруге, а не легкомысленной девчонке.

– Только дело в том, что ты именно такая. Легкомысленная девчонка, которая не видит дальше своего носа. Ее величество говорит правильно – наступили непростые времена. И ты говоришь правильно, что нам нужны верные люди. Но кто сказал, что ты – верна?

– Обвиняешь в измене?! – Эмер задохнулась от такой несправедливости.

– Нет, не в измене. Но иногда предатель не так опасен, как верный… дурак.

– Годрик! – воскликнула королева упреждающе.

– Прошу прощения, тётушка, – он церемонно поклонился. – Больше я не оскорблю твоего слуха грубыми словами.

– Проси прощения у жены!

– У жены? – он перевел взгляд на Эмер.

«Во взгляде дохлой рыбы больше чувств!», – подумала она, испытывая желание что-нибудь грохнуть об пол.

– Уверяю вас, моя жена знает и более крепкие словечки. Она не так утончённа, как вы, тетушка. И это – одна из причин, почему я отказываюсь от нее. Мне не нужна жена-кузнец. Мне не нужна жена-рыцарь. Мне не нужна жена, с которой всегда чувствуешь себя, как на острие кинжала, гадая, что она выкинет в следующий момент.

– О чём ты?! – крикнула Эмер.

– Я устал от твоих выходок.

– Каких выходок?! – Эмер обернулась к королеве, ища поддержки. – Всего-то трижды расквасила ему нос, ткнула вилкой в ляжку, заставила пробежаться голым по саду, притворилась, что утонула. Разве же это повод, чтобы разводиться?!

– Ткнули вилкой?! – взвизгнула королева.

– Я не больно, – утешила её Эмер.

– Вот видите, тетушка, что мне приходилось терпеть? – спросил Годрик устало.

– А ты помолчи, – осадила его королева. – Надо было выбирать, с кем обниматься по углам!

Годрик возвел глаза к потолку и отвернулся.

– Ваше величество! – Эмер сплела пальцы, словно в молитвенном жесте. – Пусть я не такая утонченная, как ваш племянник, но я люблю его и не стыжусь в этом признаться. И я не страшусь никаких опасностей рядом с ним.

– Тот, кто пренебрегает опасностью, гоняясь за любовью – дважды дурак, – сказал Годрик резко. – Остаюсь при своём мнении. Лучше нам развестись, потому что я не смогу отвечать за твою жизнь и не смогу ответить на твои чувства.

– Годрик! – запоздало воскликнула королева.

Но Эмер уже услышала главное.

– Не сможешь ответить? – спросила она.

Муж наконец-то соизволил посмотреть на нее. И взгляд был безразличным, как если бы Годрик смотрел на муху, пролетающую мимо.

– Не смогу. Никогда.

– Какие жестокие слова… – с трудом произнесла девушка.

– Я тоже умею быть прямодушным.

– И жестоким, – Эмер попятилась, глядя на мужа, как будто видела впервые.

– Могу быть и таким.

– Я вижу! – всхлипнув, она повернулась и выбежала вон из комнаты, не спросив у королевы разрешения удалиться.

– Может, объяснишь, что происходит? – спросила королева. – Ты начал со сказок про опасности, а закончил оскорблением. Зачем ты так с бедной девушкой?

– Ее надо убрать отсюда. Но вы видите, какая она упрямая? Мне пришлось проявить жесткость. Зато теперь поплачет, сочтёт меня чудовищем, согласится на развод и уедет, – Годрик говорил глухо, открывая и закрывая ставни.

Монотонный скрип петель напоминал завывание расстроенной вьели, на которой музыкант не может взять ни одной верной ноты.

– Прекрати скрипеть! – рассердилась её величество, и Годрик тут же оставил ставни в покое. – Что значит – уедет? Ты понимаешь, чем чреват развод? Мне придется забрать у тебя мастерские и передать… кому передать? Снова твоей мачехе?

– Так будет лучше.

– Нет, не лучше! Мне нужны эти мастерские, мне нужно оружие, коль скоро муж решил убить меня!

– Боитесь умереть, а её жизнью спокойно играете? – спросил Годрик, и его тон королеве совсем не понравился.

– А разве её жизни что-то угрожает? Пока убить пытаются тебя, так ты утверждал. Причем тут графиня Поэль? Она всего лишь пронырливая простушка.

– Она уже пострадала из-за меня.

– Сам виноват. Не надо было тащить её в лес.

– Моя жена не спрашивает разрешения, отправиться ли ей в лес или вмешаться в другое опасное приключение.

– Так запри её. Что ты за муж, если не можешь справиться с женой?

– Легче запереть ветер, чем Эмер из Роренброка.

Королева запрокинула голову и потерла виски пальцами.

– Постараемся успокоиться, – она призвала к спокойствию себя в первую очередь, потому что Годрик и так был спокоен, как скала. – Пойми. Мне нужно, чтобы мастерские были под твоей рукой. Мне некому больше довериться, кроме как родной крови. Может произойти всякое. Если муж решит убить меня или заточить в монастырь, ты должен быть рядом. С рыцарями, которые вооружены.

– Вы хотите свергнуть супруга? А что думает церковь по этому поводу?

– Как ты смеешь! – гневно крикнула королева, .

Но в следующее мгновение она обуздала чувства:

– Пока не время для развода. Повремени, даже если она так неприятна тебе. Потом – я обещаю – ты получишь развод и всё, что угодно.

– Заберите её, – повторил Годрик. – Пока она рядом со мной, ей угрожает опасность. И вы совсем не поняли меня, тетушка. Она дорога мне. Не хочу, чтобы что-то с ней случилось.

Королева помолчала, глядя на племянника немного удивлённо и очень внимательно.

– И правда, я ошиблась в тебе. Но не ошибаешься ли ты? Для женщины главное – находиться в минуту опасности рядом с тем, кого она любит. Ты сомневаешься в этой девочке даже сейчас? Когда она с таким пылом призналась, что рискнёт жизнью ради тебя?

– Венец она отдала герцогу, – криво усмехнулся Годрик.

– Да, но назло тебе. Почему ты отталкиваешь её, если она дорога? Она сказала, что любит.

– Это всего лишь слова. Вы знаете, я не верю словам.

– Чему же ты поверишь, племянник? Сделаем так. Я пробуду здесь ещё несколько дней, поговори с женой. Приласкай, не стесняйся быть нежным. В конце концов, мы просто женщины, почему вы обращаетесь с нами, как с врагами? Убеди её уехать без развода. Ты удивишься, но упрямицы становятся покладистыми, если не пытаться их сломить.

– Хорошо, тетушка. Разговор окончен? Разрешите проводить вас к столу? Придворные дамы, наверняка, волнуются.

– Разрешаю, провожай, – сказала королева. – А ты подумай. Нечасто встретишь такую искренность, что мы наблюдали сегодня.

– Нечасто, – согласился Годрик. – Такие, как Эмер из Роренброка, рождаются раз в сто лет. Помните историю южных сражений? Наверняка, в то время в тех краях как раз родилась ее прабабка. Может статься, именно поэтому война и началась.

– Ты невозможен! – вздохнула королева.

Эмер сидела за статуей вестника, уткнувшись в колени, и чувствовала, как платье намокло от слёз. Там ее и застал Тилвин, невесть как заглянувший в нишу.

– Пойдем со мной, – сказал он, взяв Эмер за руку. – Не надо, чтобы хозяйку Дарема в таком виде застали гости.

Она подчинилась, плохо понимая, куда он её ведет. Обойдя сторонними коридорами комнаты гостей, Тилвин провел Эмер по лестнице для слуг, через внутренний двор в башню возле ворот. Они поднялись в его комнату, и там он усадил Эмер на кровать и налил воды в кружку, предложив выпить.

Сделав несколько глотков, Эмер почувствовала, как спазмы, сдавливавшие горло, ослабли. Слёзы всё ещё лились из глаз, и она забывала их утирать, комкая платок. Тилвин взял платок и бережно отер её щеки.

– Если не хочешь, ничего не говори, – сказал он. – Здесь тебя никто не станет искать, оставайся, сколько хочешь. Вот ключ, можешь запереть дверь. А я скажу, что ты уехала в деревню кузнецов.

Он хотел уйти, но Эмер поймала его за край камзола.

– Не оставляй меня, – попросила она шёпотом. – Хотя бы еще четверть часа.

– Как скажешь, – он сел на кровать рядом с ней, осторожно и немного неуверенно обняв девушку и притянув к себе на плечо.

Эмер прижалась лицом к его груди и дала волю горю и обидам. Она никогда не думала, что у нее столько слёз. Они лились и лились бесконечно, и стоило ей припомнить разговор у королевы, как новые и новые рыданья разрывали грудь.

Тилвин поглаживал её по голове и ни о чём не спрашивал. За это Эмер была ему благодарна. Рассказывать о позоре не хотелось, но сердце от молчания болело ещё сильнее.

Она плакала так долго, что совсем обессилила, и уснула, съехав Тилвину на колени. Он сидел не шевелясь, боясь её потревожить, а когда убедился, что сон крепок, подсунул под голову Эмер подушку, устроив девушку на постели.

И прежде чем уйти, позволил себе несколько минут смотреть на спящую. И погладил её по голове, чтобы ощутить ладонью мягкость и шелковистость рыжих кудрей, выбившихся из золотой сетки.

Глава 4

Проснувшись с головной болью, Эмер не сразу поняла, где находится. Она лежала на чем-то мягком и волосатом, уткнувшись лицом в эту самую волосатость. Собственно, и проснуться пришлось оттого, что в носу неимоверно защекотало. Чихнув три раза, девушка села, протирая глаза и оглядываясь. Сон всегда стирает боль. Эмер зевнула и удивилась, что она делает в комнате Тилвина, на его постели, застланной медвежьей шкурой. Потянулась, ещё раз чихнула и… вспомнила.

Нет, сегодня сердце заныло не так болезненно, как вчера. Но все равно появилась тяжесть в груди.

В комнате она была одна, в окошко струился жемчужный предрассветный свет, и тянуло холодком, какой бывает утром даже в тёплые летние месяцы. Получается, она проспала здесь весь вечер и всю ночь? Вот так. Жена не пришла в спальню, и муж даже не озаботился, где это она пропадает. В чьей постели.

Эмер грустно усмехнулась и погладила медвежью шкуру. В чужой постели. Это и звучит-то смешно. Ведь разумеется, благородный и почтительный Тиль провел ночь в другом месте.

Сунув ладони под мышки, девушка вспомнила вчерашнюю беседу с королевой и её племянником. Яркое пламя! Зачем она была такой дурой? Зачем было настолько раскрывать душу? Посчитала, что Годрик восплачет из-за речей, достойных рыцаря? Годрик – восплачет. Даже смешно.

Снова переживая вчерашний позор, Эмер услышала тихие голоса снаружи. Говорил Тилвин, и тон у него был сдержанным и учтивым, как всегда, когда он разговаривал с Годриком. От мысли, что Годрик застанет её утром в комнате другого мужчины, Эмер бросило в жар и в холод. Только сейчас она осознала, как выглядит её поступок. Клялась в верной любви, а потом побежала искать утешения на груди у начальника стражи. И объясни твердолобому мужу, что это был всего лишь дружеский жест.

«Она здесь», – сказал Тилвин.

Эмер прикусила костяшки пальцев, не зная, чего ждать – или Годрик полезет драться с Тилвином, или ворвется и объявит о разводе уже на законных основаниях.

Дверь скрипнула, и Эмер вскочила с кровати, готовая отстаивать собственную невиновность. Но вместо Годрика вошел лорд Бритмар, брат короля.

– Вот как! Вы не спите? – сказал он. – Когда вы проснулись? Наверное, это мы с сэром Тюддой разбудили вас… Мне жаль.

– Нет-нет, – возразила Эмер, – вы ни при чем. Я даже не услышала вас. Просто проснулась, вот и всё. Вы искали меня? – она густо покраснела, представляя, что подумает о ней герцог, и чем может закончиться эта щекотливая ситуация, но лорд Бритмар поспешил ее успокоить.

– Я искал вас, но не смущайтесь. В отличие от вашего супруга я всё понимаю правильно. Вчера вы ушли вместе с милордом Годриком и королевой, а потом на пир вернулись только милорд и её величество. Не составило труда сообразить, что разговор был весьма неприятным, и что вы поспешили скрыться в какой-нибудь тихой норке, чтобы поплакать всласть.

– От вас ничего не утаишь, – призналась Эмер. – Вы были правы, мы с Годриком очень разные. И огонь с землей просто не могут сосуществовать без разрушений.

– Он недоволен вашим выступлением на турнире?

– Он всем недоволен, – промолвила с досадой Эмер. – Что бы я ни сделала, ему не по нраву. Только и говорит о разводе… – она прикусила язык, но было поздно.

– Развод? – переспросил лорд Бритмар. – Он зашёл так далеко?

– Не будем об этом, – Эмер усилием воли отогнала от себя уныние. – Ах, у меня, наверное, такой вид, что от одного взгляда страшно становится.

– Заплаканные глаза не красят женщину, – согласился лорд Бритмар, – но вас это ничуть не портит.

– Будто бы, – улыбнулась Эмер и тут же тревожно посмотрела на герцога: – Только не поймите неправильно, что я здесь нахожусь. Тилвин – брат Годрика и мой друг, он провел ночь вне этой комнаты, я могу поклясться.

– Не надо оправдываться, не надо клятв. Я вам верю. Право же, я не похож на вашего грозного и неуступчивого супруга и не упрекнул вас даже в мыслях. Но лучше покинуть эту комнату и сохранить ваше здесь пребывание в тайне. На моё молчание можете положиться, а сэру Тюдде…

– Тилвин никому ничего не скажет, – заверила его Эмер. Заверила, пожалуй, слишком горячо. – Несмотря на бедность, он – истинный рыцарь.

– После ваших слов я уверен, что со стороны сэра Тюдды нам не следует ждать предательства, – важно сказал герцог и подмигнул.

– Вы – чудесны, – сказала Эмер.

– Рядом с вами все становятся чудесными, – герцог открыл двери, пропуская Эмер вперед.

У лестницы ждал Тилвин, а на полу возле стены лежал расстеленный плащ. Эмер сразу все поняла и бросилась извиняться:

– Из-за меня тебе пришлось ночевать здесь!.. Прости, пожалуйста. Тебе следовало разбудить меня.

– Не беспокойтесь за меня, миледи, – ответил Тилвин с поклоном. – Я привык спать и на более неудобной постели. А вы выглядели такой измученной, что я побоялся нарушить ваш сон.

– И зря это сделал, – сказала Эмер с притворной суровостью. – Потом поговорю с тобой. И ещё. Забыл, что мы с тобой на «ты»? Лорд Бритмар не станет упрекать тебя за несоблюдение этикета. Понятно?

– Да, – ответил Тилвин и наклонился, подбирая плащ.

– А я как следует не поблагодарил вас за титул короля турнира, – сказал брат короля, когда они с Эмер спускались по лестнице.

– Это я не поблагодарила вас за поддержку. Тилвин рассказал мне, благодаря кому он вышел принять мой вызов.

– Болтливый слуга, – покачал головой герцог, но в голосе его не было недовольства.

– Он не слуга, – поправила Эмер, – он – друг. Верный друг.

– Ну да, верность его неизменна, как скалы Дувра, – засмеялся лорд Бритмар. – Мир погибнет, а они останутся стоять.

Эмер промолчала, хотя пренебрежительные слова о Тилвине задели её.

Брат короля поспешил исправить оплошность:

– Я сказал, не подумав, и обидел не только вашего друга, но и вас. Простите меня.

– Да, конечно, – пробормотала Эмер, чувствуя неловкость.

Она не смотрела на герцога и поэтому заметила одного из поваров, который решил облегчиться на рассвете, и теперь возвращался в комнаты слуг, ёжась от утренней прохлады.

– Простите, я оставлю вас, – сказала она лорду Бритмару и окликнула повара: – Эй! Кухонный человек! Подойди!

– Добрый день, дорогая хозяйка! – отчеканил повар и подошел, чуть не виляя задом.

– Подними мастеров, подмастерьев и поварят, – велела Эмер, закатывая рукава. – Через четверть часа все должны стоять передо мной. И скажи, чтобы не брали ни плащей, ни курток.

Повар не осмелился спрашивать, для какого наказания их собирают, и помчался поднимать людей по приказу.

– Несмотря на вчерашний разговор, вы решили не оставлять обязанностей хозяйки Дарема? – спросил герцог.

– Что толку лить слёзы над тем, что случилось, а может и никогда не случится? – ответила Эмер. – Живём здесь и сейчас, а я давно хотела заняться этими лентяями.

– Тогда не стану мешать, – брат короля раскланялся, но далеко не ушел, а уселся на скамейке у стены, находясь в стороне и в то же время наблюдая за тем, что затеяла рыжая графиня.

Работники кухни выходили во двор, позевывая и вполголоса спрашивая друг у друга, что происходит. Но при виде хозяйки, вопросы были оставлены на потом, и любопытные опасливо замолчали.

– Становитесь в три ряда, – последовала новая команда. – Первая – поварята и младшие подмастерья, вторая – старшие подмастерья, третья – повара.

Началась сутолока, пока слуги занимали места сообразно рангу.

– Доброе утро, дорогие мои! – провозгласила Эмер, когда повара, подмастерья и поварята выстроились.

– Рады видеть, дорогая хозяйка! – крикнули они в ответ, да так крикнули, что спугнули птиц с ближайших деревьев.

– Молодцы! – Эмер с воодушевлением вскинула кулаки над головой. – Кричите вы отлично, как настоящие рыцари на поле боя.

Работники кухни, и так встававшие раньше всех, теперь все гадали, зачем их собрали еще раньше и почему на улице, и почему приказали выйти в одних рубашках и коттах. Но хозяйка быстро просветила их.

– Не думайте, что я забыла про то, как мы чуть не оплошали, готовя пирог. Все помнят эту историю?

Ответом ей было нестройное «да-а».

– Кто был тому виной?

На этот раз ответил только мастер Брюн:

– Негодник Муго был виноват, миледи. Он уронил корзину!

– А почему? – продолжала допытываться хозяйка.

– Потому что его толкнули.

– Потому что он был дохлый, как протухшая рыба! – Эмер подняла указательный палец в знак того, что говорит очень важные речи. – Потому что половина из вас – тощие и слабосильные, а половина разжирела, подъедая у хозяйских столов! Но с сегодняшнего дня всё будет иначе. Каждое утро вы выходите на улицу – и в дождь, и в снег, и в ураган – и обегаете Дарем по солнцу. Пока с вас хватит и одного раза.