ВелеДариУм. Хрупкий Баланс

Шаг. Ещё шаг. Тропа уходит вниз, воздух тяжелеет, прозрачность тает, но линия не рвётся.

Туман подступает незаметно. Звуки гаснут: хруст веток, шорох листвы, даже дыхание становится тише, будто Лес не хочет, чтобы его слышали.

И вдруг Веста идёт и замирает.

Впереди спина Таргана уже не просто теряется в дымке — она растворяется, а по краю Тропы сначала слышится забавный шум бега маленьких ножек. А потом появляется бегущий Гриб. Он чем-то озабочен и встревожен. Резко останавливается, поднимает голову и смотрит из-под шляпки на Отряд:

— Извините! Тут не пробегала моя Сыроежка?

Веста от удивления открывает рот, но не находит что сказать. Зато Ярвик рядом выдыхает с коротким смешком восклицает из Тумана:

— Смотрите-ка! Бегающий и говорящий Гриб!

— Так вы видели мою Сыроежку, или нет? — настойчиво переспрашивает Гриб.

— Не видели, — отвечает Ярвик, — но как увидим, обязательно скажем…

Гриб раздосадованно разводит руками и бежит дальше вдоль всего Отряда. Ярвик провожает его взглядом, пока Гриб не исчезает в Тумане. Потом хочет увидеть реакцию Лиры, но видит, что верёвка от него уходит в плотность Тумана, как будто в бесконечность.

Зато рядом Веста, которая всё-таки улыбнулась шутке Ярвика. Она оборачивается к нему — и застывает. У Ярвика голова Оленя.

— Ярвик! У тебя оленья голова! — выдыхает она.

Ярвик Олень медленно, раздвигая рогами туман, поворачивает голову. Вместо Весты на него смотрит морда Рыси: жёлтые глаза, неподвижный взгляд.

— А ты теперь Рысь… — медленно произносит Ярвик Олень, напряжённо глядя на Рысь Весту, и делает шаги назад, пока морда Рыси не скрывается в тумане. И только верёвка своим натяжением напоминает, что он где-то рядом…

Рунозоры на груди вспыхивают.

И тут сверху, прямо из густой пелены, с резким свистом рассекают воздух чёрные крылья. Над головами мелькают когти — они едва не касаются рогов Оленя, проносятся так близко, что Олень успевает почувствовать ледяной сквозняк от взмаха. Рунозоры гаснут. Ярвик Олень испуганно пятится дальше, пока не спотыкается.

— Эй ты, Олень! Осторожнее! — резко окликает его Лира.

Олень оборачивается и видит голову Белки. И Белка с телом Лиры недовольно продолжает:

- Ты же не один в этом Лесу!

- Прости меня, Белка! - виновато говорит Олень: - Я тебя не заметил…

- Как ты мог меня не заметить? Я же с тобой почти одного роста! - возмущается Белка Лира.

Вдруг из Тумана раздаётся уханье Совы. Лира Белка вздрагивает и пятится в Туман.

- Ой! Мне кажется пора, здесь опасно!

Белка ныряет в Туман. И в ужасе сталкивается с головой Совы.

- Мне конец…: - шепчет Белка.

- Что ты несёшь, Белка? Иди вперёд, а не назад: - ухает Сова Ладемира.

- Т - тут п - пробегал Гриб: - испуганно лепечет Белка: - и он п-потерял свою Сыроежку…

- Угу! Ого! - ухает Сова: - Надо же! Обалдеть!

- Мя-ау! - из Тумана выныривает Тенея с головой Кошки: - Вам только это кажется странным?

- А что может быть страннее?- возмущается Сова.

- Мяу… например то, что мы держимся за змею…

Они с изумлением видят, что держаться своими лапами за длинную Змею. И та Змея живая, скользит и крепко обвивает их всех за поясницу. Где то в Тумане вскрикивает Олень, чьи рога мелькают над белой пеленой.

Вдруг из Тумана выныривает Рысь и рычит на всех.

- Р-р-р… Вы не тормозите! И крепче держитесь за Змею!

И вдруг совсем рядом над ними раздаётся львиный рык, заставляя всех испуганно вжаться в землю. Из Тумана появляется большой Лев Тарган в богатырских доспехах.

— Грр… Один мудрец как-то сказал, что только глупец может принять змею в тумане за настоящую верёвку. Держитесь крепче и не давайте ей выскользнуть! — и в подтверждение своих слов он поднимает руку, в которой зажата голова этой Змеи. Змея вдруг тихо шипит:

- Держитесь крепче, я тоже не хочу здесь пропасть!

- Не хватает нашего солнечного Зайчика; - вдруг выкрикивают Белка и Сова, видя, что Змея между ними длиннее. Только Светмира Зайчик была между ними, и вот она исчезла в густоте Тумана. И в тот же миг Туман будто отвечает на эти слова: он больше не просто висит плотной пеленой — он начинает двигаться, как живое существо. Он не стелется по земле, он накатывает волнами, и каждая такая волна приносит с собой новый обман.

Сначала это просто звуки. Из глубины доносится тихий смех — какой‑то слишком весёлый, будто кто‑то радуется тому, что они сбились с пути. Белка Лира вздрагивает, но тут же крепче сжимает пальцами змею.

Туман над ними немного рассеивается и он уже, как облака обнимающие горные вершины. И там в облаках огромный Чёрный Коршун парит — словно демон, выточенный из самой тьмы. А в когтях он держит солнечного Зайчика Светмиру. И Зайчик этот смеется и машет им сверху.

- У-у-у! Смотрите! Я летаю!

На шее у Зайчика Рунозор светится ярче Солнца. Он, видимо, и не даёт Коршуну схватить Зайчика, как настоящую жертву, пронзив когтями.

Олень Ярвик делает резкий шаг вперёд, будто хочет подпрыгнуть и дотянуться.

— Зайчик ! — кричит он, и голос его звенит. — Мы здесь! Держись!

Но Рысь Веста успевает схватить его за рукав, и её пальцы впиваются в ткань.

— Стой! — её рык звучит жёстко, непривычно твёрдо. - Это Туман хочет, чтобы мы побежали туда!

Белка Лира, глядя вверх, вдруг шепчет, будто сама себя убеждая:

— Он не даёт ей смеяться. Он заставляет её смеяться.

- Белые Тени… : - шипит Кошка Тенея, отступающая, но готовая бросится вперёд: - новый уровень опасности…

- Угу. Что, так и будем смотреть, как он её уносит? - ухает Сова Ладемира.

Они все одновременно чуть подаются вперёд — будто один невидимый рывок дёргает их за плечи. И тут же замирают.

Рысь Веста крепко держит Оленя Ярвика, не давая ему сорваться. И в этом хвате не просто сила — в нём её собственный порыв, который она заставляет себя обуздать: она тоже хочет броситься туда, в гущу Тумана, выцарапать Зайчика Светмиру из когтей Коршуна, но знает — если сейчас сорвётся Отряд, не спасёт никто. Её пальцы впиваются в ткань рукава Оленя Ярвика, и в этом жесте читается вся её борьба: быть той, кто держит строй, даже когда самой хочется бежать.

Кошка Тенея приседает, готовая прыгнуть, — её когти чуть впиваются в землю. Белка Лира перестаёт дрожать и только крепче вцепляется в Змею. А Сова Ладемира упрямо сжимает когти в ткань плаща, будто хочет взлететь и прорваться к Зайчику Светмире прямо сквозь Туман, но тоже стоит на месте — ждёт знака от Льва Таргана.

А где‑то высоко, там, где Туман становится похожим на облака, кружится в когтях Коршуна солнечный Зайчик Светмира. Она ещё не поняла, насколько всё серьёзно. Наоборот, ей будто даже весело:

— Ух ты! Я прямо как птица! Только крылья не дают попробовать помахать! Ха‑ха!

И тут же, будто спохватившись, кричит вниз, стараясь перекрыть свист ветра:

— Не волнуйтесь! Я вижу вас хорошо! Ну… наверное!

Только Рунозор на её шее горит, как крошечное Солнце — яркий, хрупкий свет, что бьёт в глаза и не даёт притвориться, будто всё не так плохо. Внизу — звериные лица и тишина перед броском. А сверху — звонкий детский смех, будто сама опасность ему нипочём.

Они все готовы рвануться к Зайчику, но держатся, потому что знают: без команды они только всё испортят.

Лев Тарган смотрит вверх и рычит от бессилия от невозможности пробиться сквозь чужую волю:

— Все глаза вниз! Туман показывает то, что мы хотим видеть, чтобы мы перестали видеть то, что есть!

Он делает шаг вперёд, и земля под ногами становится вязкой, будто тянет вниз. Каждый шаг даётся тяжелее, и даже Лев Тарган чувствует, как усталость накатывает быстрее, чем должна.

Змея вдруг шипит громче, чем раньше, и её тело под руками становится чуть холоднее, будто она тоже чувствует, как Туман подбирается ближе.

Где‑то в глубине этой пелены, там, куда не достаёт даже взгляд Льва Таргана, что‑то большое и тёмное медленно поворачивается в их сторону. Туман для него — как вода, в которой он плывёт. И он чувствует, как по этой воде бежит рябь от их шагов.

- Стоим на месте : - рявкает Лев, но понимает при этом что здесь надолго оставаться нельзя.

Что же делать?

И тут Змея шипит совсем другим тоном немного деловито, будто предлагает план:

- Обменяй меня.

Лев в доспехах замирает на мгновение. Предложение звучит нелепо, почти смешно, но в нём есть драгоценная попытка: Змея знает свою цену в этом мире. Она — не просто верёвка, она часть самой магии Тумана.

Лев смотрит на неё, потом снова вверх, туда, где парит Коршун. И вдруг его лицо становится спокойным, почти холодным. Он не надеется на чудо, он использует то, что у него есть.

- Эй! : - рявкает Лев Тарган в поднебесье, и голос его могучим эхом отражается об отвесные скалы: - Ты не ту добычу забрал! Твоя добыча — это Змея. Змея в когтях Коршуна — это эпично и солидно! А у тебя что? Беззащитный Зайчик? Ты нелеп и смешон!

Коршун на миг в полёте замирает, будто эти слова ударяют его сильнее, чем стрела. Его крылья перестают рассекать воздух, и в этой короткой тишине Отряд слышит, как громко стучит у каждого сердце.

А потом птица медленно поворачивает голову — и смотрит вниз. На Льва. На Рысь, Оленя, Белку, Сову и Кошку сбившихся в кучку. И в этом взгляде читается не просто злоба, а интерес: кто посмел его оскорбить?

В этот момент Змея под руками чуть дёргается, и говорит:

- Теперь держись. Теперь будет тяжело.

- Ну так что? - продолжает Лев, собирая Змею посередине, и сделав несколько шагов швыряет её подальше, что б сверху это не казалось ловушкой. - что скажешь? Заберёшь Змею и вернёшь Зайчика? Или останешься там, как трус безмозглый?

Туман вокруг Отряда сжимается плотнее, будто сама магия Леса реагирует на сделку: воздух становится как перед грозой, а земля под ногами будто проседает, тянет вниз ещё сильнее.

И тут Лев замечает: крылья Коршуна чуть меняют наклон — птица больше не висит в вышине, она берёт курс вниз, медленно, но неотвратимо, словно решает принять брошенный вызов. В этом плавном снижении что-то страшнее крика и хлопанья крыльев — будто сама высота теперь работает против них, стекая вниз вместе с тенью хищника.

— Он прилетит, — тихо, почти шёпотом произносит Лев, и в этом голосе нет торжества, только холодная ясность: сделка принята, и теперь всё зависит от того, хватит ли им выдержки не дрогнуть.

— Держитесь!. Не отпускайте ни на миг. Сейчас мы узнаем, кто здесь добыча.

Он делает пару шагов в сторону и шарит руками по траве и кустам.

— Это же Лес. Должно же быть… — бормочет он самому себе.

Он нащупывает крепкую палку, которая хорошо держится в руке. Вырывает её, снимает с пояса топор «Затишье». И, стоя на одном колене, быстро отёсывает палку, заостряя на конце. Движения чёткие, привычные, без лишней суеты — так богатырь готовит себе простое, но надёжное оружие, когда нет времени на чудеса.

Палка становится копьём— простым, грубым, немного скользким, но настоящим.

От взмахов крыльев Коршуна по воздуху бегут тёмные волны, как круги по воде. Он, снижаясь, кружит над ними, заставляя Туман двигаться, будто сам воздух служит ему плащом. С каждым витком тень птицы накрывает Отряд, и даже звериные головы детей на миг гаснут, растворяются в этой густой тьме.

Только Рунозоры вспыхивают — не давая тьме взять верх.

Коршун подлетает к Змее. Он огромен: его крылья закрывают кусок неба, тень ложится на землю тяжёлым покрывалом. В каждом движении сквозит небрежная уверенность хозяина положения.

Не сводя с Отряда жёлтых, холодных глаз, он одним резким, почти ленивым движением когтистой лапы небрежно отбрасывает Зайчика — так, будто сбрасывает мелкую шелуху. Девочка кувыркается в воздухе, её смех обрывается испуганным «ах!», и она зависает в тумане, удерживаемая лишь сиянием Рунозора. Тот вспыхивает ослепительно, отчаянно, будто кричит без слов: «Не дайте мне упасть!»

И тут же, не глядя, будто это само собой разумеется, Коршун хватает Змею. Его когти смыкаются вокруг неё с сухим, зловещим щелчком — и в этом звуке слышится окончательность: сделка состоялась, ставка принята.

- Отвернитесь и не смотрите! - рычит Лев Отряду.

Коршун на мгновение замирает показывая, что он хозяин, делает победный взмах чёрными крыльями, и издаёт низкий, хриплый крик — торжествующий, и будто проверяющий.

Коршун со Змеёй в когтях делает один взмах, другой…

И вся эта мрачная красота обрывается свистом брошенного копья, которое метнул Лев Тарган. Копьё летит со свистом, причудливо закручивая клубы Тумана вокруг себя и пронзает Коршуна.

Поражённый Коршун отлетает далеко, теряя чёрные перья в воздухе и, будто не веря в такой исход, ещё пытается взмахнуть крыльями — но это уже не полёт, а судорога.

От этих взмахов Туман на миг прочищается, и сквозь прореху мелькают очертания Тропы, уходящей вверх по склону

- Нам туда! : - громогласно рычит Лев Тарган: - Ноги в руки! Хватайте Зайчика и за мной!

- Я уже устала: - хнычет Зайчик.

- Бегом! : - рявкает Лев Тарган: - Отдохнём там, наверху, когда выберемся!

Взгляд Скверны

Они выбегают на возвышенность. Туман испарений грибов и мха остаётся внизу, оседает в низине белёсой пеленой. Ребята тяжело и глубоко дышат после бега. Тревожно переглядываются, щупают свои лица, будто убеждаясь, что звериные головы остались там, в призрачной белизне. Да, на месте. Всё своё.

Нечто большое и тёмное мелькает внизу, как кит или акула в мутной воде — совсем близко. И выяснять, что это, ни у кого нет желания. Оно просто есть. И оно осталось там. Теперь можно выдохнуть.

— Ну… обошлось, — выдыхает Тарган Каменный Щит. — Теперь можно осмотреться. Все держались и справились молодцом! Светмира, как полетала?

— Хорошо, — бурчит Светмира, но голос у неё тихий, будто она боится спугнуть это «обошлось».

Отряд уже делает шаг за Тарганом — и снова замирает. Лира резко закрывает глаза, будто перед ней не поляна, а слепящая вспышка.

— Я не могу туда смотреть, — шепчет она, и пальцы её сжимаются в кулаки.

Отряд снова сбивается в кучу, плечи к плечам, локти цепляются друг за друга.

Коршун, подбитый Тарганом, от силы удара вылетел из Тумана и чернел прямо перед ними. Тарган делает несколько шагов вперёд, не сводя глаз с тёмного силуэта.

— Никакого коршуна нет, — говорит он ровно, без нажима, но так, что каждый слышит: это приказ не бояться. — И считайте, что и не было. То, что было в Тумане, осталось в Тумане.

Ребята подходят ближе и видят: то, что казалось подбитым хищником, — всего лишь тень от дерева. Дерево с вырванными из земли корнями, то ли от ветра, то ли от старости, теперь не растёт прямо. Оно опирается на другое дерево и при каждом порыве ветра издаёт пугающий треск — будто кости щёлкают в тишине. Вырванные корни давно живут своей жизнью, оплетённые мхом, и в тёмном проёме между корнями и землёй прячется что-то пугающее.

— Просто дерево, которое не падает, — коротко бросает Тарган.

— Бедненькое, — тихо произносит кто-то из ребят.

— И всё же в этом есть что-то жуткое… — добавляет Веста, и голос её звучит непривычно тихо.

Волшебная верёвка, бывшая Змеёй, лежит тут же, под корнями, свёрнутая в небрежную петлю. Тарган наклоняется, чтобы поднять её, и Рунозор на его груди загорается ровным, холодным светом.

— Так. Стоим на месте! — командует он, сматывая верёвку, но ребята уже подошли. И встали, как вкопанные.

У всех Рунозоры горят, как факелы, выхватывая из тени Тропы испуганные лица, дрожащие ресницы, сжатые губы. Они тревожно осматриваются. Вокруг всё спокойно: ни шороха, ни движения. Только ветер, который тянет с низины сырой холод.

И тут над поляной прокатывается резкий, сухой треск — тот самый, от дерева с корнями. Звук бьёт по нервам.

Все вздрагивают и одновременно поворачивают головы к дереву.

— Это просто ветер, — тут же говорит Тарган, но даже он на миг задерживает дыхание, будто прислушивается.

А Рунозоры продолжают гореть. И всем ясно, что просто от ветра Рунозоры не загораются.

— Смотрите! — Тенея показывает пальцем, и в её голосе оцепенение, будто её рука сама поднялась, не спрашивая разрешения. Она не отрывает взгляда от проёма между корнями и землёй, будто боится, что если моргнёт, то потеряет это из виду.

Веста первая понимает, куда она смотрит. Её плечи чуть вздрагивают, а потом застывают. Она вглядывается, прищуривается, будто пытается обмануть зрение, надеясь, что это просто игра теней. Но нет. И тогда Веста тихо, выдыхает:

— Там… что-то есть.

Лира, которая всё ещё прячет глаза, вдруг медленно их приоткрывает — и тут же жалеет об этом. Её взгляд скользит по корням, цепляется за проём, и она видит: в густой тьме, где даже свет боится задерживаться, что-то шевелится. Просто движение внутри темноты, как будто сама тень дышит.

Остальные замечают это почти одновременно: сначала Ярвик, потом Светмира и Ладемира. Каждый из них на долю секунды думает: «Мне кажется». А потом понимает: нет, не кажется.

- Где? Прямо под корнями? - спрашивает Тарган.

Он садится на одно колено, чтобы быть на уровне того, что прячется в тени. И только теперь, когда он ниже, ему видно то, что не разглядеть стоя.

Прямо на них смотрят почти невидимые и прозрачные глаза.

Они не моргают. Не двигаются. Просто смотрят — сквозь, мимо, глубже, чем кожа и кости. Безжизненные, древние и голодные. Пронизывающие. От этих глаз дрожь идёт от макушки до кончиков пальцев ног, будто кто-то провёл по позвоночнику ледяной иглой. Эти глаза не просто смотрят. Они ждут.

— Скверна! — голос Таргана звучит не громко, но твёрдо, как удар по наковальне.

Тарган снимает с шеи Рунозор и подносит его к самому проёму между корнями и землёй. Свет ложится на корни, вытягивает из темноты узоры, которых никто не замечал раньше — старые резы, почти стёртые временем, будто кто-то когда-то пытался удержать здесь то, что теперь снова рвётся наружу.

— Пошла отсюда, — говорит он Скверне, словно ядовитой змее, и в его голосе только холодная воля, которая не принимает возражений.

Лёгкая дымка, похожая на пар от раздавленного гриба, на мгновение показывается из тени на свет — будто признаёт, что её заметили. И тут же исчезает в непроходимых зарослях, растворяясь в полумраке, где тени гуще и темнее.

Рунозоры один за другим гаснут, будто сами шепчут: «Можно». Сначала у Светмиры, потом у Лиры, следом у Ярвика. И когда тускнеет последний, самый упрямый огонёк на груди Весты, воздух будто становится легче. Даже Туман в низине, уже не кажется зловещим.

Тарган ещё миг стоит, прислушиваясь к Лесу: к треску старого дерева, к ветру. Потом медленно опускает руку с рукояти «Буревестника».

— Раз свет погас, значит, Скверна ушла, — говорит он спокойно, будто записывает в походный журнал: «Ветер стих. Тропа сухая». — Значит, можно сделать привал и пообедать.

Он не тянет с речами. Просто кивает на небольшую площадку чуть в стороне от жуткого дерева — туда, где корни не лезут из земли, как когти, а лежат смирно, укрытые мхом.

— Сюда. Тут ровно, и ветер не бьёт в лицо.

Они рассаживаются на пледы, но лица напряжённые и бледные.

Тарган разжигает костёр и ставит котелок, так как делал это всегда в походах.

- Голод не только не тётка, голод в походе — это враг.

- Я не смогу сейчас есть.

- И я…

- Как можно спокойно есть после такого?

Тарган хмыкает:

- Даже, если это каша из топора?

Он демонстративно кладёт топор «Затишье» в котелок и подняв брови, из под лба смотрит на каждое хмурое лицо.

Дети переглядываются и даже пожимают плечами, как будто давно знают эту шутку.

- Мы знаем, что каша из крупы, а не из топора.

- Ух. Как всё серьёзно: - бурчит Тарган: - вас так просто и не обмануть уже.

Он наливает в котелок воду. В Лесу становится тише, и в этой тишине отчётливо слышно, как шипит вода в котелке. Запах горячего пара будто отодвигает пережитый страх на шаг назад. В это время он собирает несколько прямых прутиков и очищает их

- Ладно. А как насчёт волшебства? Спокойно продолжает Тарган.

Он достаёт из сумки несколько спрессованных грибных и злаковых сухарей. Раскладывает и поливает их из фляги Живой Водой. Сухари будто оживают, разбухают и становятся настоящими хлебцами.

- О как! Но и это ещё не всё. Теперь волшебная палочка.

Он берёт один из прутиков и нанизывает хлебцы, и держит эти хлебцы над костром, как он это делал в детстве.

Хлебцы на костре немного шипят, обжариваются и издают приятное благоухание, от которого он видит, что эта детская хмурость уже даёт трещину.

- Ну… кто первый?: - он водит прутом с горячими обжаренными хлебцами прямо перед их лицами, как настоящей волшебной палочкой, как будто готов произнести заклинание:

- Светмира. Ты же в своём в полёте потеряла больше всех калорий. Держи. Светмира берёт прутик и протягивает остальным.

- А можно я сам? - говорит Ярвик.

- И я…

- И мне прутик.

И вот у них уже у всех прутики с нанизанными хлебцами над костром. И позже каша Таргана весело расходится по тарелкам. И выясняется, что вкуснее этого они в жизни ни чего не ели.

*********

Лес будто даёт им эту паузу и замирает. Они сейчас греют ладони о кружки и верят, что самое страшное уже позади.

Но Скверна не просто смотрела на них тогда — она послала импульс, и он мечется по тёмным, проёмам, как молния по трещинам. Он прыгает от одной Скверны к другой: те, что таятся в потаённых уголках, вздрагивают, принимают сигнал и тут же передают дальше — будто по цепочке перекидывают угли из костра в костёр.

И там, за непроходимыми дебрями и грядой тёмных скал. Далеко за озером Зеркалий и водопадом Желаний, за гротом Забытых Имён. В ТемноЛесье этот импульс ударяет, как резкий порыв ветра. Деревья там шепчут не по своей воле, ветви расступаются, ветер несёт чужие приказы.

И на краю этой тьмы появляется она— сгорбленная, в балахоне, с клюкой, будто сама тьма согнула её и вручила этот посох.

Чёрная Старуха.

Она не спешит. Она знает, куда идти...

Конец тринадцатой главы…