ВЫХОД

Артём К

ВЫХОД

Пещера Тёплая, её ходы и колодцы, а также все персонажи и события этой книги вымышлены. Любые совпадения с реальными местами и людьми случайны.

1. Спуск

Пещеру называли Тёплой.

Олег узнал об этом в машине, когда до входа оставалось километров сорок по грунтовке, и с тех пор не мог успокоиться.

— Сколько там внутри?

— Плюс четыре, — сказал Андрей, не отрываясь от дороги.

— А почему Тёплая?

— Нашли в декабре. Снаружи было минус тридцать.

Олег подумал.

— То есть её назвали люди, которые замёрзли.

— Примерно.

— Тогда я требую, чтобы следующую пещеру назвали мы. После выхода. Когда будем мокрые.

— И как назовёшь?

— Честно.

Вика на заднем сиденье, не открывая глаз, сказала:

— Если ты сейчас её назовёшь, я выйду из машины.

— На ходу?

— Мне уже почти всё равно.

Максим улыбнулся и посмотрел в окно. За стеклом тянулся осенний Алтай: жёлтые лиственницы, серые осыпи, небо низкое и ровное, как потолок в районной поликлинике. Над дальним хребтом лежала полоса облаков — тёмная, плотная, не торопящаяся.

Андрей тоже её видел. Максим заметил, как он дважды посмотрел на хребет и один раз — на часы.

— Дождь обещали с вечера, — сказал Максим.

— С вечера, — согласился Андрей. — К шести будем наверху.

Так говорят люди, которые уже посчитали.

Саша сидел рядом с Викой и держал на коленях рюкзак. Рюкзак был новый, огромный и набитый так, что молния на верхнем клапане не сходилась. Он держал его обеими руками, как держат в автобусе чужого кота.

— Можно вопрос? — сказал Саша.

— Ты его уже задал, — сказал Олег.

— Ещё один.

— Давай.

— А если что-нибудь случится?

Олег развернулся к нему всем корпусом, насколько позволял ремень.

— Тогда главное — не паниковать.

Саша с облегчением кивнул.

— Паниковать будем мы, — закончил Олег и отвернулся обратно.

Вика открыла один глаз, посмотрела на Сашу и закрыла снова.

— Он шутит, — сказала она. — Паниковать не будет никто. Андрей не разрешит.

— Не разрешу, — подтвердил Андрей.

Саша ещё сильнее прижал к себе рюкзак.

* * *

К входу подъехали в половине восьмого.

Площадка у ручья, два кострища, ржавая бочка, в которой кто-то когда-то что-то жёг. Дальше тропа поднималась по склону к скальному выходу, где между двух известняковых плит темнела щель, из которой тянуло холодом и мокрым камнем.

Андрей первым делом достал телефон и отошёл к бочке, туда, где ещё была одна полоска сети. Максим слышал обрывки: «...пять человек... Тёплая, до траверса и обратно... выход сегодня к шести... контрольный — воскресенье, двадцать один ноль-ноль...»

Потом Андрей вырвал из блокнота лист и написал всё то же самое от руки: пять фамилий, дату, маршрут, время контрольного срока. Сунул лист в пластиковый файл, файл — в пустую банку из-под кофе, банку прижал камнем у самого входа.

— Это зачем? — спросил Саша. — Ты же позвонил.

— Затем, что телефон можно не услышать, а банку видно.

— Кому?

— Тем, кто придёт, если мы не придём.

Саша посмотрел на банку дольше, чем на неё стоило смотреть.

Андрей раскладывал на брезенте снаряжение и проверял его так, как проверяют чужие документы: без спешки и без доверия.

Схема пещеры у него была своя — нарисованная от руки, отсканированная, распечатанная и запаянная в прозрачный файл. На ней было всё: колодцы, ходы, узости, номера точек, стрелки, пометки мелким почерком, смысл которых помнил только Андрей.

— Ты её хоть кому-нибудь даёшь? — спросил Олег.

— Нет.

— А если ты потеряешься?

— Тогда она потеряется вместе со мной, и вам будет всё равно.

— Утешил.

Саша вдруг наклонился над схемой.

— Это топосъёмка? — спросил он.

Андрей поднял на него глаза.

— Типа того.

— Пикеты, — сказал Саша и ткнул пальцем в цифры у стрелок. — А это отметки. Минус сорок два, минус пятьдесят восемь… От входа считаете?

— От входа.

— У нас на работе такие же. Только сверху, по земле.

— Где работаешь?

— В изысканиях. Геодезистом. — Саша смутился, как будто признался в чём-то стыдном. — Ну, как геодезистом. Тахеометр таскаю в основном.

Андрей хмыкнул. Не то одобрительно, не то просто так. Сложил схему и убрал в нагрудный карман.

Никто не обратил на этот разговор внимания: Олег искал второй носок, Максим проверял фонари, Вика ругалась с молнией на гермомешке.

Кроме схемы, в транспортнике у Андрея всегда лежал аварийный набор. Он и сейчас проверил его по списку, вслух, как молитву: бивачный мешок, свёрнутая пенка, два спасательных одеяла, маленькая газовая горелка с баллоном, пачка свечей, запасные батарейки на всех, сорок метров запасной верёвки.

— Ты как будто на неделю собрался, — сказал Олег.

— На день, — сказал Андрей. — Просто на день, который может затянуться.

— И часто затягивался?

— Ни разу.

— Тогда зачем?

Андрей застегнул транспортник.

— Затем, что ни разу.

Олег открыл рот, подумал и закрыл обратно.

Олег переодевался прямо у машины, прыгая на одной ноге, и ругался на комбинезон, который за лето, по его словам, сел. Потом он достал из бокового кармана рюкзака пару толстых шерстяных перчаток в целлофановом пакете, показал всем и убрал обратно.

— Сухие, — объявил он. — На всякий пожарный.

— Ты их каждый раз берёшь и ни разу не надел, — сказала Вика.

— Потому что всякого пожарного ни разу и не было. Работает.

Вика укладывала аптечку — больше обычной. Сверху, в отдельном гермомешке, лежал ещё один термослой: тонкая синяя флиска, которой Максим на ней ни разу не видел.

— Запасной?

— На всякий, — сказала Вика и, помолчав, добавила, кивнув на Сашу: — Он в хлопковой футболке собрался.

— Я переоденусь.

— Ты переоденешься во что?

Саша открыл свой огромный рюкзак. Оттуда появились: второй фонарь, третий фонарь, пауэрбанк, ещё один пауэрбанк, термос, две банки тушёнки, складной нож размером с небольшую лопату, книжка в мягкой обложке и пачка влажных салфеток.

— Книжка зачем? — спросил Олег.

— Почитать. На привале.

— В пещере.

— Там же будет привал.

Олег посмотрел на Максима. Максим пожал плечами. Олег посмотрел на Андрея. Андрей молча вынул из Сашиного рюкзака тушёнку, книжку, один пауэрбанк и складной нож и сложил их в машину.

— Нож мне дядя подарил, — сказал Саша.

— Дядя его и заберёт, — сказал Андрей. — Если что.

Термос он оставил.

* * *

Обвязку Саше застёгивал Максим.

Сначала Саша попробовал сам. Ножные петли у него оказались перекручены, пояс сидел где-то на рёбрах, а центральный карабин — дельту — он закрутил так, что муфта ушла не в ту сторону. Максим минуту смотрел на это, потом сказал:

— Стой.

И начал сначала.

Он делал это не торопясь, как делал всегда: расправил петли, подтянул пояс на кости таза, где он и должен сидеть, провёл дельту через обе петли, закрутил муфту до упора. Потом открутил, проверил резьбу пальцем и закрутил снова.

— Ты два раза проверил, — сказал Саша.

— Я всегда два раза проверяю.

— Зачем? Если первый раз нормально.

— Первый раз проверяешь, что правильно. Второй — что не ошибся в первом.

Саша подумал.

— А третий?

— Третий — если ты псих.

— Он третий тоже иногда делает, — сказал Олег, не оборачиваясь. — Я видел.

Максим закончил, похлопал Сашу по плечу и отошёл. Потом вернулся и ещё раз проверил муфту.

— Три! — захохотал Олег. — Все видели?

— Это было не для него, — сказал Максим. — Это было для меня.

Он действительно не мог отойти от человека, не убедившись, что с этим человеком всё в порядке. Олег называл это «синдромом старшего брата». Бывшая жена называла это иначе, но тоже одним словом.

Вика посмотрела на Максима поверх каски и ничего не сказала.

* * *

В пещеру вошли в восемь пятнадцать.

Первые метров тридцать шли, пригнувшись, по сухому ходу, который постепенно опускался. Свет снаружи уходил не сразу: сначала серое пятно за спиной, потом полоска, потом просто ощущение, что где-то сзади есть выход. Потом и оно пропало.

Максим любил этот момент: за спиной ещё мир, а впереди нет ничего, кроме того, что осветишь сам. Звуки меняются первыми. Исчезают ветер, птицы, фоновое шуршание, которого наверху даже не замечаешь. Остаётся дыхание, шорох комбинезонов, звяканье железа на поясе и где-то далеко — вода. Тихо, ровно, как чужой разговор за стеной.

— Слышите? — спросил Саша.

— Это ручей, — сказал Андрей. — Он нас до самого низа провожать будет.

— Он большой?

— Сейчас — по щиколотку.

Максим потом много раз вспомнит это «сейчас». Но тогда он его не услышал.

Первый колодец был несложный — двенадцать метров, ровная стенка, удобная площадка наверху. Андрей навесил верёвку и ушёл вниз первым, быстро и почти беззвучно. Через минуту снизу донеслось глухое «свободно».

Следом пошла Вика. Потом Олег, который на спуске запел что-то из «Кино» и на середине перепутал слова.

Саша стоял у края и смотрел вниз.

Внизу было темно. Не так темно, как ночью, а по-другому — окончательно. Свет налобника упирался в стену напротив, скользил по ней вниз и метра через четыре просто заканчивался.

— Там же не видно дна, — сказал Саша.

— Там есть дно, — сказал Максим. — Там Олег стоит. Олег, ты стоишь?

— Стою, — отозвался снизу голос. — Правда, мне здесь уже не нравится.

Саша не засмеялся.

Максим встал рядом с ним на колени и заговорил, как с десятком новичков до него: медленно, про каждое действие отдельно. Вот верёвка. Вот спусковое. Вот ты встёгиваешь его вот так. Вот правая рука — она тормозит, она никогда не отпускает верёвку. Левая просто держится. Садишься в обвязку. Не на край — в обвязку. Она тебя держит, не ты себя.

— А если я отпущу?

— Не отпустишь.

— А если?

— Тогда поедешь вниз быстрее, чем хотел, и Олег тебя поймает.

— Поймаю, — подтвердил снизу Олег. — Но буду орать.

Саша сел в обвязку.

Он сидел над пустотой с белыми костяшками на правой руке и смотрел не вниз, а на Максима. Максим кивнул. Саша чуть отпустил верёвку и уехал вниз на полметра. Замер. Вдохнул. Ещё на полметра.

Двенадцать метров он спускался почти пять минут.

Когда снизу донеслось его сдавленное «всё», Олег сказал: «Молоток», Вика сказала: «Дыши», а Андрей ничего не сказал — только посмотрел на часы.

Максим спустился последним. Внизу, в луче его фонаря, Саша стоял, прислонившись к стене, мокрый от пота, с глупой счастливой улыбкой человека, который только что сделал то, чего боялся.

— Нормально? — спросил Максим.

— Нормально, — сказал Саша. И, помолчав: — Там дальше таких много?

— До самого низа — семь, — сказал Андрей. — Этот самый простой.

Улыбка у Саши чуть уменьшилась. Но не исчезла.

* * *

Дальше пошли горизонтальным ходом вдоль ручья.

Ручей и правда был по щиколотку: прозрачная вода бежала по гладкому руслу, и в луче фонаря дно казалось ближе, чем было на самом деле. По стенам шли натёки — белые, желтоватые, местами розовые. С тонких трубочек сталактитов редко и звонко падали капли.

Олег шёл за Андреем и рассказывал, почему «Кино» — это музыка для спуска, а «Сплин» — для подъёма. Андрей не отвечал, но и не просил замолчать, что у Андрея означало высшую степень благосклонности. Вика шла третьей и иногда говорила: «Под ноги». Саша шёл четвёртым и смотрел под ноги так старательно, что два раза ударился каской о потолок.

Максим шёл последним.

Он всегда шёл последним, когда в группе был новичок: так было видно, кто отстаёт, кто начинает дышать тяжелее. Впереди прыгали четыре пятна света, и по тому, как они прыгали, Максим мог рассказать о каждом больше, чем тот рассказал бы сам.

Андрей — ровно, без лишних движений. Олег — рывками, потому что всё время оборачивался договорить. Вика — плавно и внимательно. Саша — судорожно, со вспышками, когда он поворачивал голову на каждый новый звук.

Пятеро. Все здесь. Он часто пересчитывал их, сам того не замечая.

На маленькой площадке у поворота Андрей остановился и разрешил пять минут. Все сели. Саша открыл термос и налил себе чаю — горячего, сладкого, пахнущего чем-то домашним, — и этот запах в холодном каменном воздухе был таким неуместным и таким хорошим, что все замолчали.

— Дашь? — спросил Олег.

Саша дал. Потом Вике. Потом Максиму. Андрей отказался, потом передумал.

— О, — сказал Олег, отхлебнув. — Анекдот. Приходит мужик в пещеру. А там…

Он хрюкнул в кружку и замолчал, трясясь от смеха.

— Олег, — сказала Вика. — Мы его слышали.

— Вы его не слышали. — Олег вытер глаза. — Его никто не слышал до конца. Я сам не слышал. Там дальше самое смешное, я до него не доживаю.

— Вот, — сказал Саша, закручивая крышку. — А вы тушёнку выложили.

— Тушёнку нельзя пить, — сказал Олег.

— Её можно есть.

— На привале. Когда будешь книжку читать. Её, кстати, тоже выложили.

Саша улыбнулся — впервые за утро по-настоящему.

Максим подумал, что из парня, может быть, что-то и получится. Не в этот раз, так когда-нибудь.

Андрей встал первым.

— Подъём. До траверса ещё часа два с половиной. За траверсом четвёртый колодец и перекрёсток. Там перекусим — и назад.

— А до самого низа не пойдём? — спросил Саша.

— Не сегодня. К шести — у машины.

— А дождь?

Андрей посмотрел на потолок, как будто сквозь сто метров известняка мог увидеть небо.

— Дождь будет вечером, — сказал он. — Мы к вечеру будем в машине.

Олег поднялся, отряхнул колени и сказал:

— Все слышали? Андрей договорился с погодой. Если что — претензии к нему.

— Если что, — сказал Андрей, — претензий не будет. Будет некогда.

Когда все пошли, Олег задержался, пропуская Сашу вперёд, и оказался рядом с Максимом.

— Макс, — сказал он негромко, без улыбки. — Я перед траверсом каждый раз боюсь. Семь лет хожу — и каждый раз. Ты никому.

Максим посмотрел на него. Олег смотрел вперёд, туда, где прыгал Сашин свет.

— А болтаешь тогда зачем?

— Затем и болтаю. — Олег пожал плечами. — Пока я болтаю, боится он. А не я.

Он догнал Андрея и заговорил про «Сплин» раньше, чем Максим успел ответить.

Они пошли дальше, вниз, вдоль ручья, который пока ещё был по щиколотку.

Наверху, у входа, под камнем, в банке из-под кофе, лежал лист из блокнота. Пять фамилий. Маршрут. И строчка, которую Андрей обвёл два раза:

«Контрольный срок — воскресенье, 21:00».

2. Ниже

Через три часа телефоны окончательно превратились в фонарики, которые ещё и показывают время.

Саша первые полчаса продолжал доставать свой и смотреть на экран, как будто сеть могла появиться где-нибудь между сталактитами. Потом перестал. Потом достал снова — просто посмотреть время, — и Максим увидел у него на лице не страх, а удивление человека, который впервые в жизни оказался там, где его невозможно найти.

— Одиннадцать двадцать, — сообщил Саша.

— Мы знаем, — сказал Олег. — У нас тоже есть часы. Мы просто на них не смотрим. Это называется «отдыхать».

— Мы же не отдыхаем.

— Вот поэтому и не смотрим.

Потом был второй колодец — двадцать пять метров, вдвое глубже первого. Он был мокрым: по дальней стене сбегал ручей, разбиваясь внизу в белую пыль, а по ближней сочилась вода и затекала на спуске за воротник. Саша спускался шесть минут и внизу, отстёгиваясь, сказал «кайф» так тихо, будто боялся, что пещера услышит и передумает.

Олег хлопнул его по каске.

— Всё. Ты спелеолог. Можешь теперь всем рассказывать и не приглашать на вечеринки.

— Почему не приглашать?

— Потому что будешь рассказывать.

Третий колодец, короткий, метров восемь, он прошёл почти не задумываясь. Ход после него становился ниже и уже, местами — на четвереньках, с транспортником впереди. Ручей то уходил под камни и бормотал где-то снизу, то снова выныривал, и тогда шли прямо по нему.

У одного такого места Андрей остановился.

Присел над водой, опустил в поток всю ладонь и держал её там несколько секунд, как будто щупал пульс.

— Что? — спросил Максим.

— Выше, чем утром.

Разница, если она и была, укладывалась в пару сантиметров. Вода была такой же прозрачной, только, может быть, чуть громче звучала в узостях.

— Намного?

— Нет.

Андрей встал и вытер руку о комбинезон.

— Где-то наверху моросило, — сказал он. — Или снег на гольцах подтаял. Нормально.

Он сказал «нормально» и пошёл дальше. Но Максим заметил, что после этого он стал чаще смотреть на часы. Раньше — раз в полчаса. Теперь — каждые десять минут, быстро, почти незаметно, как смотрят люди, которые опаздывают.

Вика тоже заметила. Она поймала взгляд Максима и чуть приподняла бровь. Максим пожал плечами.

За двенадцать лет Андрей ни разу не сказал ничего только для того, чтобы кого-то успокоить. Максим подумал об этом и успокоился.

* * *

К половине первого они вышли к траверсу.

Андрей посмотрел на часы, потом на Сашу, потом снова на часы.

— Отстаём на час с лишним, — сказал он. — Перекрёсток сегодня отменяется. Проходим траверс, с той стороны смотрим четвёртый колодец — и назад.

— А перекусить? — спросил Олег.

— На той стороне.

Саша покраснел так, что это было видно даже в свете налобников. Никто ему ничего не сказал.

Это было место, про которое Андрей рассказывал ещё в машине. Ход упирался в поперечную трещину — узкую, но глубокую: луч налобника уходил вниз метров на шесть и там упирался в камни, между которыми белел ручей. Через трещину перекинуться было нельзя. Зато вдоль правой стены шёл карниз — полка шириной в полторы ступни, местами в две, местами почти в одну. По карнизу, метров двенадцать, можно было пройти на ту сторону.

Вдоль карниза по стене была натянута верёвка — перила. Андрей навесил их ещё весной и теперь первым делом прошёл по ним туда и обратно, проверяя каждую точку крепления.

— Держат, — сказал он, вернувшись. — Правила такие. Два уса. Всегда два. На перестёжке — сначала встёгиваешь второй ус за точкой, потом отстёгиваешь первый. Ни в какой момент не висишь на одном. Ни в какой момент не висишь на нуле. Понятно?

— Понятно, — сказал Саша.

— Понятно, — сказал Олег. — Андрюх, мы тут не первый раз.

— Он — первый, — сказал Андрей, кивнув на Сашу. — Поэтому я говорю вслух. Чтобы он слышал, как вы это делаете, а не как ему кажется.

Олег поднял руки: сдаюсь.

Андрей распределил порядок. Сам — первым, на ту сторону, принимать. За ним Вика. Потом Олег. Потом Саша. Максим — последним.

— Макс, — сказал Андрей, уже встёгиваясь в перила, — смотри за Олегом на средней перестёжке. Там полка узкая. Он вечно торопится.

— Я не тороплюсь, — сказал Олег. — Я живу насыщенной жизнью.

— Живи её на двух усах.

Андрей ушёл по карнизу так, как ходят по собственному коридору в темноте: не глядя под ноги. Через минуту он стоял на широкой площадке на той стороне.

— Свободно.

Вика прошла медленнее, но чисто: на средней перестёжке аккуратно переставила усы — сначала один, потом второй. На той стороне подняла большой палец.

Олег встегнулся.

— Смотрите и учитесь, — сказал он Саше. — Это называется «грация».

И пошёл.

Максим стоял у начала карниза рядом с Сашей и светил Олегу в спину. Олег шёл легко, почти весело, одной рукой придерживаясь за стену, и что-то напевал. Шесть метров под ним шумела вода.

— Стрёмно, — сказал Саша.

— Нормально, — сказал Максим. — Главное — два уса.

— Я помню.

— Покажи.

Саша показал. Два уса — две короткие стропы от обвязки, на концах карабины. Максим кивнул.

— Встёгивайся. Как только Олег пройдёт середину — пойдёшь.

Саша встегнул в перила первый ус, потом второй. Потом дёрнул за первый, проверяя, — и карабин не открылся обратно. Муфта, которую он, видимо, перекрутил, заклинила намертво.

— Максим.

— Что?

— Он не открывается.

— Кто?

— Карабин.

Максим повернулся к нему.

Не раздумывая — так же, как утром застёгивал Саше обвязку, как десятки раз поворачивался к новичкам, у которых что-то заело. Луч его налобника ушёл с Олега на Сашины руки.

— Дай посмотрю.

Максим взялся за муфту двумя пальцами, надавил. Не пошла.

— Не дёргай, — сказал он Саше. — Ты её так ещё сильнее затягиваешь.

— Я не дёргаю.

— Ты дёргаешь. Отпусти руку.

Саша отпустил. Максим снова взялся за муфту, упёр карабин в ладонь и провернул с усилием, чувствуя, как металл скрипнул по металлу.

Где-то впереди Олег сказал:

— Средняя. Макс, смотришь?

— Смотрю, — сказал Максим, не поднимая головы.

Муфта провернулась на пол-оборота. Потом ещё на четверть.

— Всё, — сказал Максим. — Видишь? Закручиваешь до упора, но не…

Звук был короткий.

Не крик. Крик был потом. Сначала — сухой скрежет подошвы по мокрому камню, такой тихий, что в любом другом месте его бы не услышали. Потом — глухой удар где-то внизу. Как будто с высоты уронили тяжёлый мешок с чем-то твёрдым внутри.

Потом стало очень тихо.

Максим поднял голову.

Луч его налобника упёрся в пустой карниз. На средней перестёжке, там, где секунду назад был Олег, никого не было. Только перила чуть покачивались, как будто их задели рукой.

— Олег, — сказал Максим.

Тишина.

— Олег!

Снизу, из трещины, из-под шума воды донёсся звук. Не слово. Долгий, сквозь зубы, выдох — такой, какой издаёт человек, когда пытается не закричать и у него почти получается.

А потом он всё-таки закричал.

* * *

Следующие двадцать минут Максим помнил всё, но не по порядку.

Помнил, как Андрей уже ехал по верёвке в трещину — быстро, почти падая, хотя Максим не видел, когда тот успел навесить спуск.

Помнил голос Вики с той стороны: «Не двигайся! Олег, не двигайся, слышишь? Не шевели ногой!»

Помнил Сашу рядом, белого, с открытым ртом, всё ещё встёгнутого в перила двумя усами.

Помнил, как сам шёл по карнизу к средней перестёжке, и как руки перестёгивали усы сами — первый, второй, первый, второй, — и как он подумал, совершенно спокойно и отстранённо: «Он же был на двух. Как он мог упасть на двух».

На средней перестёжке он понял.

Точка крепления была утоплена в нишу, и перестёгиваться на ней было неудобно: надо было тянуться вправо, стоя на самой узкой части полки. Олег, видимо, решил сделать это быстро. Отстегнул оба уса разом, чтобы перебросить их через точку одним движением, — «тут метр», — и в этот момент нога поехала.

Одна секунда. Без страховки. Ровно одна.

Андрей это видел. Андрей стоял на той стороне и смотрел прямо на Олега, потому что Андрей всегда смотрит.

Максим тоже должен был смотреть.

Эту мысль он не додумал: Олег внизу, Олег кричит, надо вниз. Он перестегнулся через точку, прошёл карниз до конца, спрыгнул на площадку и начал вщёлкивать спусковое в верёвку, которую Андрей оставил.

— Макс, стой, — сказала Вика. — Сначала я. Я медик.

— Я быстрее.

— Ты быстрее упадёшь. Отойди.

Он отошёл.

* * *

Олег лежал на камнях у самой воды, на боку, в неестественной позе, в которой человек никогда не ляжет сам. Правая нога была подвёрнута под странным углом — не в колене, выше. Каска съехала на затылок. Лицо в свете налобников было серым, мокрым, с каплями пота на лбу, хотя здесь было плюс четыре.

Андрей держал его за плечи, не давая повернуться. Вика опустилась рядом на колени и работала руками быстро и молча: голова, шея, позвоночник, грудь, живот, таз. На тазе Олег снова закричал, и Вика сразу убрала руки.

— Тихо. Всё. Больше не трогаю.

Потом она сказала, не поднимая головы:

— Обвязку надо снять. Через неё я таз не посмотрю и шину нормально не наложу.

Снять не получилось — Олег кричал на каждом движении. Вика достала нож и разрезала ножные петли и пояс. Андрей молча снял с разрезанной обвязки кроль, жумар с педалью и спусковое и убрал к себе в транспортник. Железо под землёй не бросают.

Максим спустился третьим. Саша остался наверху: Андрей велел ему сесть у стены, никуда не ходить и светить вниз.

— Как? — спросил Максим.

Вика не ответила. Она смотрела на ногу.

— Бедро, — сказала она наконец. — Скорее всего, закрытый. Может быть, таз. Может быть, и то и другое. Голова вроде цела, позвоночник вроде цел. Вроде.

— Хорошая новость, — сказал Олег сквозь зубы. Голос у него дрожал, но это был его голос. — Голову не разбил.

Вика посмотрела на него.