Тайна пяти печатей

Тайна пяти печатей

Глава 1. Заросшая веранда Совиной горки

«Пасуй низом, Тимка! Ну кто так навешивает через лопухи!» крикнула Маша, резко затормозив кедами на сухой глине.

Кожаный мяч со свистом чиркнул по верхушкам крапивы, взмыл над зарослями бузины и с глухим треском врезался прямо в прогнившие доски высокого забора. За забором что-то тяжело ухнуло, зашуршало по сухой прошлогодней листве и затихло в густой тени старого сада.

Тимофей Воронов опустил ногу, шумно выдохнул и вытер взмокший лоб тыльной стороной ладони, оставив на щеке длинную полосу дорожной пыли. В тринадцать лет он уже почти догнал ростом старших семиклассников, но плечи его оставались угловатыми, а пальцы вечно пахли канифолью, машинным маслом и медной стружкой. В кармане его старых парусиновых шорт привычно брякал складной многофункциональный нож, подаренный отцом на день рождения, и моток прочного капронового шнура, без которого Тимка вообще не выходил из дома.

«Ты же сама кричала: бей сильнее в дальний угол», проворчал Тимка, подходя к покосившемуся штакетнику. «Вот я и ударил. Откуда мне было знать, что кочка под ногой осыплется?»

Маша Соколова подошла следом, сердито сдувая с носа непослушную выгоревшую на солнце челку. На ней была застиранная синяя футболка со следами древесной смолы на локте и легкие спортивные шорты, а через плечо на брезентовом ремне висел чехол с дедушкиным полевым биноклем. Маша занималась в секции скалолазания, бегала стометровку быстрее всех мальчишек на улице и знала каждый овраг в окрестностях Кленоярска лучше любого местного старожила.

«Теперь доставай», Маша скрестила руки на груди и выразительно посмотрела на темные чугунные пики, торчавшие поверх деревянных щитов. «Это мяч моего двоюродного брата, с автографом вратаря сборной. Если он пропадет в крапиве у Нестерова, Колька мне до конца лета прохода не даст».

Они стояли у самой границы Совиной горки. Так в Кленоярске называли высокий глинистый холм над волжской протокой, сплошь заросший вековыми липами, одичавшим терновником и колючей акацией. Почти на самой вершине холма, скрытый за плотной зеленой стеной дикого винограда, темнел старый двухэтажный особняк с резными деревянными карнизами, высокой круглой башенкой и стрельчатыми слуховыми окнами.

В городе про этот дом ходили десятки небылиц. Построил его еще в начале двадцатого века Леонтий Аристархович Нестеров, знаменитый инженер-гидротехник, руководивший строительством шлюзов, береговых дамб и городской водопроводной станции. В тридцатые годы инженер бесследно исчез, усадьба опустела, а мальчишки из поколения в поколение шептались о том, что под домом прорыты глубокие подземные галереи, уходящие к самой реке.

Старый музейный смотритель Прохор Савельевич, который дружил с Тимкиным отцом и часто заходил в их радиомастерскую выпить чаю с сушками, не раз строго предупреждал ребят даже близко не подходить к забору Совиной горки. Он говорил, что старик Нестеров был человеком с причудами, механиком до мозга костей, и снабдил свою усадьбу такими хитрыми замками, потайными противовесами и ловушками, что туда и соваться опасно.

«Ладно, не кипятись», Тимка взялся руками за шершавую штакетину и заглянул в узкую щель. «Вон он, твой мяч. Застрял прямо под кустом шиповника возле чугунной скамейки. Десять метров от забора, не больше. Сейчас перемахну, схвачу и обратно».

«Один ты туда не полезешь», отрезала Маша, уже примеряясь ногой к выступающей перекладине. «Во-первых, ты в крапиве запутаешься и будешь орать на всю округу. Во-вторых, тут сбоку доска отошла, я ее еще на прошлой неделе приметила, когда мы на речку на великах ехали».

Она легко протиснулась между двумя кривыми липовыми стволами, ухватилась за нижний край деревянного щита и с легким треском отжала его в сторону. Образовался лаз, вполне достаточный для того, чтобы пролезть человеку плотного сложения, а уж гибким подросткам и подавно не составило труда скользнуть внутрь.

Тимка нырнул в проем следом за подругой. В нос сразу ударил густой, душный запах нагретой солнцем полыни, прелых прошлогодних листьев и старого трухлявого дерева. После залитой слепящим июльским зноем улицы под кронами вековых лип царил влажный зеленоватый полумрак. Ветви сплетались так густо, что солнечные лучи пробивались сквозь них редкими золотистыми иголками, плясавшими на замшелых каменных дорожках.

Мяч действительно лежал под кустом колючего шиповника, привалившись к кованой ножке скамейки. Маша подбежала, нагнулась и победно подхватила его обеими руками.

«Вот и все твое великое приключение», фыркнула она, вытирая пыльный мяч подолом футболки. «Мяч спасен, вратарь спасен, легендарный дом инженера оказался обычной заброшкой с комарами. Пошли назад, пока солнце не село».

Она уже повернулась к лазу в заборе, но Тимка даже не сдвинулся с места. Он стоял на круглой площадке из потрескавшихся плит и смотрел вверх, на фасад особняка.

Отсюда, из глубины заросшего сада, дом Нестерова выглядел совсем иначе, чем с дороги. Это было массивное здание из темно-красного фигурного кирпича, поставленное на высокий фундамент из дикого серого гранита. Вдоль всего первого этажа тянулась широкая деревянная веранда с резными перилами, изображавшими переплетенные шестеренки, якоря и водяные потоки. Окна второго этажа были наглухо заколочены крест-накрест толстыми досками, но тяжелая дубовая дверь веранды, украшенная позеленевшими медными накладками, оказалась распахнута настежь. Она висела на одной верхней петле, едва удерживаясь на перекошенном косяке.

«Маш, постой», тихо позвал Тимка, сделав шаг вперед. «Посмотри на крыльцо».

«Ну веранда, ну ступени», отозвалась девочка, настороженно оглядываясь. «Чего ты там не видел? Полы прогнили, потолок осыплется на голову, вот и вся радость».

«Да нет же, приглядись к замку на двери», Тимка указал пальцем на массивную чугунную скобу. «Замок не просто сорван. Его спилили ножовкой по металлу совсем недавно. Вон, погляди на порог: на светлых досках осталась серая металлическая пыль. И опилки совсем свежие, их даже дождем не прибило. Вчера гроза была, помнишь? А опилки сухие».

Маша замерла. Ее насмешливый тон мгновенно улетучился. Она сняла с шеи бинокль, поднесла окуляры к глазам и навела резкость на массивное крыльцо.

«Точно», прошептала она, прикусив губу. «Металлическая стружка блестит. И еще там, на ступеньках, следы от тяжелых рифленых подошв. Большой размер, сорок третий или сорок четвертый. Кто-то заходил в дом сегодня утром. Или даже днем».

«Может, участковый Сорокин проверял?» предположил Тимка, хотя сам прекрасно понимал, что участковый никогда не стал бы спиливать чужие замки ножовкой. Лейтенант Сорокин был человеком аккуратным, носил отглаженную форму и в случае взлома первым делом натянул бы поперек калитки полосатую ленту и вызвал понятых.

«Сорокин ходит в форменных туфлях с гладкой подошвой», уверенно возразила Маша. «А здесь глубокий протектор, как у тяжелых строительных берцев. Причем следы идут только внутрь. Обратных отпечатков на крыльце нет».

Она опустила бинокль и взглянула на Тимку. В ее серых глазах вспыхнул тот самый азартный огонек, который появлялся каждый раз, когда на олимпиаде по краеведению им попадался самый заковыристый вопрос о старых подземных тоннелях под Соборной площадью.

«Думаешь, воры?» спросил Тимка, невольно понижая голос до шепота.

«А чего тут красть?» Маша пожала плечами. «Дом пустует больше полувека. Вся мебель давно сгнила, картины растащили еще до нашего рождения. Если только... помнишь, Прохор Савельевич рассказывал, что Нестеров перед самым исчезновением спрятал где-то в доме свои главные архивы и чертежи шлюзов? За ними тогда даже из губернии инженеры приезжали, весь подвал перерыли, да ничего не нашли».

«Чертежи шлюзов ворам точно без надобности», рассудил Тимка. «Им бы цветмет срезать или старинные бронзовые ручки. Давай тихонько поднимемся на веранду и заглянем в щель. Если там внутри кто-то есть, сразу дунем через забор к участку Сорокина. До отделения на велосипедах пять минут ходу».

Они осторожно двинулись по замшелой каменной тропинке, стараясь не наступать на сухие сосновые шишки и ломкие ветки липы. Воздух вокруг дома казался неподвижным и плотным, как кисель. Где-то в вышине сада монотонно трещали кузнечики, да изредка перепархивала с ветки на ветку синица, с удивлением поглядывая на непрошеных гостей круглым черным глазом.

Ступени веранды оказались на удивление крепкими. Леонтий Нестеров строил свой дом на века: дубовые плахи толщиной в ладонь почти не поддались времени, лишь слегка посерели от дождей. Поднявшись на верхнюю площадку, Тимка прижался плечом к теплому косяку и осторожно заглянул в распахнутую дверь.

Внутри открывалась просторная полутемная прихожая, переходящая в широкий коридор с высокими лепными сводами. На полу лежал толстый слой серой вековой пыли, но посреди этой пыли тянулась отчетливая цепочка свежих следов. Причем следы вели в двух направлениях: здесь топтались двое. Один человек был грузным, ступал широко и тяжело, вдавливая каблуки почти до самых половиц. Второй шагал мелко, суетливо, часто переминался с ноги на ногу и, судя по смазанным отпечаткам, волочил за собой что-то тяжелое с плоским прямоугольным дном.

«Чемодан с инструментами», тихо выдохнула Маша прямо в ухо Тимке. «Или металлический ящик. Видишь полосу на полу? Они зашли в дальнюю комнату направо».

«Там была библиотека Нестерова», вспомнил Тимка старый план усадьбы, который однажды показывал ему Прохор Савельевич в запасниках краеведческого музея. «Там стояли книжные шкафы и чертежные столы. Пошли, только ступай след в след, чтобы не поднимать пыль».

Они бесшумно скользнули в прохладную глубину дома. Внутри пахло старой бумагой, сухой штукатуркой, мышиными норками и слабым, едва уловимым ароматом машинного масла, который словно въелся в кирпичные стены за долгие десятилетия инженерных трудов хозяина.

Вдоль стен коридора темнели пустые рамы от старых гравюр и пожелтевшие чертежные планшеты, с которых давно осыпалась бумага. Половицы под ногами не скрипели: Нестеров уложил их на массивные смоленые балки с войлочной прокладкой, очевидно, терпеть не мог лишнего шума во время ночных расчетов.

Вдруг из глубины правого коридора донеслось глухое металлическое звяканье.

Ребята мгновенно замерли, вжавшись в темную нишу под лестницей, ведущей на второй этаж.

«Да не тяни ты за эту ручку, олух!» раздался из дальней комнаты сиплый, раздраженный шепот. «Сказано тебе: тут секрет! Нажимная планка должна быть снизу, под плинтусом. Ты мне весь косяк разворотил своей монтировкой, а толку ноль!»

«Сам ты олух, Сева», отозвался второй голос, глуховатый и плаксивый. Говорящий тяжело сопел и то и дело шумно втягивал носом воздух, словно отчаянно простуженный человек. «У меня спина разламывается этот сундук с железками таскать. И пыль тут жуткая, у меня от нее аллергия начинается. Я уже три раза чихнуть хотел, еле сдержался. Говорил я тебе: надо было респираторы на стройке взять, а ты заладил: некогда, поехали быстрее, пока светло!»

«Почихай мне еще тут!» зашипел первый голос. «Если нас участковый накроет, я скажу, что ты меня силой сюда притащил. Ищи печать, говорю! В записке ясно сказано: в кабинете Нестерова спрятана первая замковая печать. Без нее к нижнему шлюзу даже соваться нечего, там броня в два пальца толщиной. Шевели мозгами, Клещ, пока нас ночь не накрыла!»

Тимка и Маша переглянулись в темноте под лестницей. Глаза девочки горели неподдельным восторгом пополам с тревогой. Она крепче прижала к боку футбольный мяч и беззвучно одними губами прошептала: «Печать! Они ищут печать!»

Тимка осторожно кивнул. Значит, городские легенды не врали. Леонтий Нестеров действительно оставил в своем доме тайник, и эти двое незнакомцев с монтировкой и чемоданом пришли сюда вовсе не за медными трубами.

Из библиотеки снова донесся глухой удар железа по дереву, а затем отчаянный треск раскалывающейся дубовой филенки.

«Осторожнее, дубина!» рявкнул первый голос. «Ты сейчас весь дом обрушишь!»

Тимка осторожно высунул нос из-под лестницы. Дверь в библиотеку была приоткрыта на ширину ладони, и сквозь щель на пыльный пол коридора падал косой сноп света. Жулики были так увлечены потрошением старинного письменного стола, что даже не смотрели в сторону выхода.

«Надо уходить», шепнул Тимка, трогая Машу за рукав. «Бежим к Сорокину. Мы знаем, где они и что ищут. Участковый возьмет их с поличным».

«А если они найдут печать раньше, чем мы добежим до отделения?» возразила Маша. «Они заберут ее и сбегут через овраг к трассе! Погляди, они весь стол разломали, сейчас за шкафы возьмутся. Надо хотя бы увидеть, что это за печать такая, чтобы потом милиции точно описать».

Она сделала шаг к приоткрытой двери, но в этот самый момент тишину заросшего сада за окнами разорвал резкий, пронзительный скрип.

Это были не кузнечики и не ветер. Далеко внизу, у главного въезда в усадьбу, с протяжным визгом ржавых петель распахнулись тяжелые чугунные ворота, которые, казалось, не открывались последние полвека. Затем послышался тяжелый металлический стук и негромкое, но отчетливое урчание автомобильного мотора, работающего на холостых оборотах.

В библиотеке мгновенно все стихло.

«Сева...» испуганно пролепетал плаксивый голос Клеща. «Ты слышал? Это ворота скрипнули. К нам гости. Точно тебе говорю, засада!»

«Заткнись!» оборвал его напарник, и в коридоре послышались торопливые, неуклюжие шаги приближающихся к выходу людей. «Хватай чемодан и дуй в коридор! Быстро!»

Тимка схватил Машу за руку и изо всех сил потянул ее обратно в темноту под лестницу, но путь к выходу на веранду уже был отрезан: тяжелая тень Бублика с блеснувшей в руке монтировкой выросла прямо в дверном проеме библиотеки.

Глава 2. Тайник в часах и винтовой спуск

Тимка затаил дыхание так глубоко, что в висках застучала кровь. Маша замерла рядом, превратившись в натянутую пружину, и только ее пальцы еще крепче сжали ремень бинокля.

В дверном проеме библиотеки показалась широкая, приземистая фигура Бублика. Это был невысокий круглолицый мужчина лет сорока в помятом клетчатом берете, надвинутом на самые брови, и новеньких оранжевых строительных перчатках с резиновыми пупырышками. На носу у него криво сидели круглые затемненные очки с треснувшим левым стеклом, а из-под расстегнутой куртки-ветровки виднелась тельняшка. В правой руке он сжимал полуметровую стальную монтировку с изогнутым лапчатым концом.

Следом за ним из комнаты робко высунулась тощая голова Клеща. Долговязый Георгий Сысоев был похож на засушенного кузнечика: длинная шея утопала в вязаном полосатом шарфе, несмотря на июльскую духоту, засаленная джинсовая куртка свисала с острых плеч, а из накладных карманов штанов торчали разводной ключ, ржавые пассатижи и надкусанный пирожок в промасленной бумажке. На одной ноге у него красовался тяжелый строительный ботинок, а на второй почему-то был натянут синий резиновый шлепанец, подвязанный бечевкой.

«Тихо ты, не топочи своими подковами!» прошипел Бублик, нервно озираясь по сторонам и сжимая монтировку обеими руками. «Кто там у ворот? Милиция? Облава?»

Клещ осторожно вытянул длинную шею в сторону распахнутой веранды, принюхался и громко втянул носом воздух.

«Не пахнет милицией, Сева», пробормотал он, шмыгая носом. «У милиции бензин казенный, чистый, а тут соляркой старой понесло. Это дед Митрофан на своем трехколесном мотороллере с сеном мимо забора протарахтел. У него глушитель прогорел еще в прошлом году, вот он и стреляет, как пулемет. А ворота... ворота от сквозняка шевельнулись, ветер с Волги потянул».

«Ветер у тебя в башке потянул!» в сердцах сплюнул Бублик, сдвигая клетчатый берет на затылок и утирая вспотевший лоб оранжевой перчаткой. «Перепугал меня до колик! Я уж думал, участковый Сорокин на своем синем уазике прикатил протокол составлять. Хватит ворон считать, пошли обратно в кабинет. Надо до темноты этот чертов тайник расковырять».

«Да не расковыряем мы его, Сева», заныл Клещ, уныло ковыряя носком шлепанца щель в паркете. «Я же тебе говорю: Нестеров был академик, инженер первой гильдии! Он свои замки из легированной крупповской стали отливал. Тут автоген нужен, а не моя дачная фомка. Я уже две отвертки погнул, пока ящик стола отжимал, а там внутри одни счета за керосин за девятьсот двенадцатый год».

«Замолчи и иди за мной», огрызнулся Бублик, разворачиваясь обратно в библиотеку. «Если перекупщик Брусницын узнает, что мы из-за твоих соплей бросили дело, он нам обоим головы оторвет и в Волгу выбросит. Первая печать должна быть здесь. В чертежах ясно написано: кабинет инженера, главный механический ориентир. Ищи круглый латунный диск с шестеренкой, балда!»

Жулики скрылись в комнате, и оттуда снова донеслось яростное сопение, грохот выдвигаемых ящиков и треск ломаемой фанеры.

Маша осторожно тронула Тимку за локоть и показала пальцем вверх. Прямо над нишей, где они прятались, темнела широкая деревянная балюстрада галереи второго этажа, а под ней тянулся узкий служебный карниз, уходивший через арочный проем прямо под высокий потолок библиотеки. Там, в полумраке под лепными карнизами, висели тяжелые бархатные портьеры, за которыми вполне могли поместиться двое подростков.

«Наверх?» беззвучно одними губами спросил Тимка.

Маша решительно кивнула. С ее альпинистской сноровкой взобраться по резным стойкам перил было делом нескольких секунд. Она бесшумно, словно гибкая кошка, перемахнула через поручень и подала Тимке руку. Тимка уперся кедом в гранитный выступ стены, подтянулся на одних руках и скользнул следом за подругой на пыльную площадку второго яруса.

Отсюда, из-под самого потолка, вся библиотека Нестерова просматривалась как на ладони. Это был огромный двусветный зал с высокими книжными стеллажами из мореного дуба, поднимавшимися до самых лепных розеток. Вдоль стен громоздились застекленные витрины с образцами речных минералов, медные геодезические теодолиты на деревянных треногах, свернутые в рулоны чертежи и широкие столы с чугунными ножками.

В центре комнаты Бублик остервенело колотил обухом топора по бронзовым петлям несгораемого шкафа, а Клещ ползал на четвереньках возле плинтуса, чихая от клубов поднявшейся пыли и подсвечивая себе карманным фонариком с тусклым желтым лучом.

«Ну и где тут твоя шестеренка?» бубнил Клещ, заглядывая под кожаный диван. «Тут только паутина в палец толщиной да дохлые мухи. Сева, давай бросим, а? У меня в правом боку колет, это верный признак аппендицита. Прохор Савельевич из музея говорил в райцентре, что у Нестерова в подвале вообще водяные мины заложены. Как дернем не за ту веревку, так нас всех в Волгу смоет!»

«Меньше слушай музейных стариков!» рявкнул Бублик, безуспешно пытаясь поддеть край бронированной дверцы. «Мины у него в подвале, как же! Нестеров гидротехник был, дамбы строил, а не войну вел. Работай, кому говорю!»

Пока жулики кружили вокруг сейфа, Маша тронула Тимку за плечо и прижалась губами к его уху.

«Тимка, смотри вниз, в левый угол», прошептала она так тихо, что звук потонул в шуме ударов топора. «Там, возле камина. Видишь?»

Тимка пригляделся сквозь складки выцветшей зеленой портьеры. В дальнем углу библиотеки, наполовину скрытые тенью массивного книжного шкафа, возвышались гигантские напольные часы в дубовом резном корпусе высотой почти в два человеческих роста. На их темной деревянной дверце были искусно вырезаны речные волны, плотины и крылатые грифоны, держащие в лапах старинные циркули.

Но главное было не в резьбе. На широком латунном циферблате часов вместо привычных двенадцати римских цифр виднелись странные гравированные знаки: капля воды, горящий факел, каменная наковальня, солнечный диск и две скрещенные шестеренки. Стрелки часов замерли в необычном положении: длинная минутная стрелка указывала строго вниз, на наковальню, а короткая часовая застыла на шестеренках.

«Главный механический ориентир», пронеслось в голове у Тимки. Слова Бублика мгновенно обрели смысл.

«Они ищут сейф, потому что думают, как обычные воры», быстро зашептал Тимка, не отрывая взгляда от циферблата. «Они уверены, что ценности прячут в железе под замком. А инженер Нестеров все свои секреты доверял часовым механизмам! Отец мне рассказывал: старые мастера всегда прятали тайники в маятниковых шкафах. Там внутри есть полость позади свинцовых гирь, куда не заглянет ни один грабитель».

«Но как туда добраться?» Маша нахмурилась, глядя на жуликов внизу. «Они же прямо в центре комнаты топчутся. Стоит спуститься, и мы у них на виду».

«Смотри, стеллаж слева идет прямо к часам», Тимка указал на верхнюю полку шкафа, тянувшуюся вдоль стены на уровне галереи. «По ней можно пройти над самым полом, если держаться за карниз. А потом спуститься по декоративной колонне прямо за спинку часов. Они оттуда нас не увидят, каминный выступ закрывает весь угол».

Маша окинула взглядом дубовый карниз, проверила узлы на ремне своего бинокля и коротко кивнула: «Я первая. Держи дистанцию в три шага и не скрипи подошвами».

Она мягко перешагнула через перила галереи и ступила на широкий деревянный карниз стеллажа. Дубовые полки, заставленные тяжелыми томами энциклопедий и справочников по гидродинамике, даже не шелохнулись под ее легким весом. Маша двигалась плавно, вжимаясь плечом в кирпичную кладку стены, точно так же, как делала на тренировках на скалодроме.

Тимка двинулся следом. Сердце колотилось где-то в самом горле. Внизу, всего в пяти метрах под ними, Бублик с глухим матом уронил топор на ногу, а Клещ испуганно заверещал: «Сева, ты мне шлепанец разрубил! Это же чешская резина, сейчас такую нигде не купишь!»

Воспользовавшись шумом их перепалки, ребята преодолели опасный участок и бесшумно соскользнули по резной угловой колонне прямо в темное пространство между камином и задней стенкой часов.

Здесь пахло сухим можжевельником, лаком и старым часовым маслом. Перед ними высилась застекленная дверца маятникового отсека. Сквозь пыльное граненое стекло поблескивал массивный круглый маятник из полированной латуни, подвешенный на тонкой стальной ленте.

Тимка осторожно потянул за бронзовую ручку дверцы. К его удивлению, замок не был заперт: медная защелка тихо щелкнула, и дверца плавно отошла в сторону на идеально смазанных петлях, словно за часами ухаживали буквально вчера.

«Смотри на маятник», шепнула Маша, присаживаясь на корточки рядом с Тимкой. «На линзе маятника тоже гравировка. Пять звезд по кругу, а в центре маленькое круглое отверстие со шлицем под шестигранный ключ».

«Шестигранник?» Тимка мгновенно запустил руку в карман шорт и вытащил свой заветный мультитул. Он быстро откинул металлическую рукоять, выщелкнул нужную насадку и примерил ее к отверстию на маятнике. «Четыре миллиметра. Идеально подходит. Отец говорил, что немецкие мастера до революции всегда использовали такой калибр для поверочных винтов».

Он аккуратно вставил граненый наконечник в сердцевину латунного диска и плавно повернул его по часовой стрелке.

Внутри массивного корпуса часов раздался сухой, чистый металлический щелчок. Затем что-то мягко звякнуло, словно внутри деревянной колонны сорвался с упора крошечный противовес. Верхняя панель циферблата над головами ребят с легким шелестом сдвинулась назад, и из темного деревянного паза медленно выдвинулся полированный латунный пенал.

Маша затаила дыхание. Внутри бархатного углубления пенала лежал тяжелый, массивный диск размером с чайное блюдце, отлитый из темной орудийной бронзы.

По краю диска шли глубокие прецизионные зубья, как у шестерни мощного редуктора. На лицевой стороне диска был выбит четкий рельефный рисунок: зубчатое водяное колесо, переплетенное с циркулем, и гордая надпись старинным шрифтом с твердыми знаками: «Печать Первой Силы. Механика. Леонтий Нестеровъ, 1912 годъ». На обратной стороне диска выступали три закаленных цилиндрических штифта разной толщины, образуя сложный замковый код.

«Первая печать...» благоговейно выдохнул Тимка, осторожно беря диск в руки. Металл оказался неожиданно тяжелым и прохладным, словно его только что достали из глубокого ледника. «Маша, мы нашли ее!»