Кощей. Обретение

Глава 6. Шепот и сталь.

Ночь прошла спокойно, хотя иногда в темноте слышались странные невнятные шёпотки и смешки, будто кто-то прятался за стенами замка, переговаривался, хихикал, а потом резко замолкал, стоило Лукьяну прислушаться. Он лежал с открытыми глазами, вглядываясь в полумрак, и чувствовал, как тёмные линии на руках едва заметно пульсируют в такт этим звукам. Но к утру всё стихло, а рассвет принёс лишь серость и сырость.Девушка так и не пришла. Юноша ждал её у окна до полудня, потом спустился в главный зал, надеясь встретить ведьму там. Не найдя её, он подошёл к одной из служанок крепости — молодой женщине с усталыми глазами и красными от работы руками.— Здравствуй, ты не знаешь, где Ядвига? — спросил он осторожно.Служанка резко выпрямилась, с грохотом поставила ведро на пол и метнула в него злой взгляд.— А тебе-то что за дело? — огрызнулась она, вытирая руки о передник. — Чего вынюхиваешь? Знать нам про таких нечего, да и не положено.Лукьян слегка опешил от такой резкости, но постарался сохранить спокойствие:— Просто хотел узнать, вот и всё. Может, ты видела её где-то?— Видела, не видела — моё дело, — отрезала служанка, подхватила ведро и двинулась прочь. — Ты лучше не крути тут хвостом, а то ещё накличешь чего. И без тебя тошно.Она остановилась на миг, обернулась через плечо и добавила с явной издёвкой:— Да и вообще, чего к простым людям лезешь? Иди к своим знатным, вон они в верхних покоях прохлаждаются. Может, там и узнаешь чего, если пустят.Малец нахмурился. Её тон был не просто грубым — в нём сквозила неприкрытая враждебность, почти ненависть.— Послушай, я не хотел тебя обидеть— Ой, да ладно тебе! — перебила она, всплеснув руками. — Не надо тут любезностей разводить. Мы тут все видим, что ты за птица. Ходишь, шныряешь, с нечистым якшаешься Город и так на краю пропасти, а ты ещё беду накликать собрался.Она покачала головой, брезгливо поджав губы:— Уходи-ка ты отсюда, бесовское племя. И ведьму свою проклятущую забирай. Не нужны нам тут такие гости.С этими словами она резко развернулась и зашагала прочь, громко стуча башмаками по каменному полу. Лукьян остался стоять на месте, чувствуя, как внутри закипает смесь раздражения и тревоги. Что-то было не так — и дело было не только в отсутствии Ядвиги. Враждебность, которая раньше таилась где-то на задворках слухов, теперь открыто выплеснулась наружуКаждый день Лукьян ходил на городское кладбище. Сначала — тайком, под покровом тумана, потом — всё смелее. Он учился управлять мертвецами: вызывал их, заставлял двигаться, пытался прочесть обрывки их воспоминаний. Поначалу духи сопротивлялись — шипели, царапали землю, пытались утащить его за собой. Но с каждым разом связь становилась крепче. Он чувствовал, как растёт его власть — не грубая сила, а тонкое понимание того, как устроена эта грань между мирами.Но местные жители замечали его. Сначала — краем глаза, потом — открыто. Кто-то видел, как он стоит у могилы и шепчет что-то, а земля шевелится. Кто-то слышал, как ночью на кладбище раздаются шаги — но не человеческие, а тяжёлые, неуклюжие, будто кто-то волочит сломанные кости. Слухи поползли по городу, обрастая всё новыми деталями:«Он поднимает мертвецов, чтобы те шпионили за горожанами!»«Видели, как тень от его фигуры не такая, как у людей — она будто шевелится сама по себе, тянется к живым!»«Говорят, он продал душу силам тьмы, и теперь те говорят с ним через могилы!»«Вчера Марфа из Заречья видела, как один из поднятых им покойников смотрел на неё глазами её погибшего сына!»Страх и суеверия сделали своё дело. Горожане, и без того напуганные угрозой осады, стали видеть в мальчишке источник новой беды. По улицам шептались, что из-за него портятся припасы, болеют дети, а в колодцах вода воняет, как в могиле.В один из дней, когда молодой кощей стоял у старой могилы с покосившимся крестом, к нему подошли не трое, а целая толпа — человек десять. Мужчины с вилами, топорами и дубинами, женщины с серпами и ножами, подростки с камнями. Впереди шагал рыжебородый здоровяк со шрамом на щеке — тот самый, кого Лукьян видел раньше среди городской стражи. За его спиной маячил коренастый с тяжёлым взглядом и бледный парень, сжимавший рукоять ножа так, что костяшки побелели.— Эй, ты! — гаркнул детина, тыча в Лукьяна дубиной. — Опять тут оскверняешь могилы, морок проклятый? Хватит чернить наши края!Лукьян выпрямился, чувствуя, как лицо покрывается багрянцем, а спокойствие и древняя мощь наполняет сознание.— Я не причиняю вреда, — сказал он, стараясь говорить спокойно. — Я лишь учусь— Учиться?! — перебил его коренастый, шагнув вперёд. — Учиться на наших мёртвых, да? Ты их тревожишь, нечисть треклятая! Из-за тебя дети болеют, в колодцах вода гниёт, а по ночам слышны стоны! Ты нам весь город проклял, выродок!— Да он не просто тревожит, — прошипела женщина с серпом, выступив вперёд. — Он их порабощает! Вчера Марфа видела: покойник её сына стоял у ворот, глядел прямо в окно! Глаза пустые, а сам шевелится! Жуть, аж волосы дыбом!Толпа загудела, раздались выкрики:— Сжечь его, чтоб не мучился!— Убить колдуна, пока он нас всех не угробил!— Он продал души наших родных тьме, тварь!— Замолчите! — попытался перекричать их Лукьян. — Вы не понимаете— Мы всё понимаем! — рявкнул рыжебородый. — Ты беду на город накликал! Сначала осада, теперь ты со своими мертвецами! Хватит, нагулялся тут, выродок недобитый!Он замахнулся дубиной. Юноша отпрянул, но в тот же миг камень, брошенный кем-то из подростков, попал ему в висок. Мир потемнел на мгновение, а когда зрение вернулось, он увидел, что толпа уже окружила его.— Отступите, — глухо произнёс Кощей, отступая к надгробию. — Я не враг вам— Враг, ещё какой! — выкрикнул бугай, хватая его за плечо и сжимая так, что кость затрещала. — Думаешь, мы не видели, как ты тут ночью с костями возишься? Земля шевелится, стоны слышны — это ты их поднимаешь, чёртов некромант!— А нука, колдун, — прошипел рыжебородый, подходя вплотную и дыша перегаром, — сейчас мы тебя самого в землю зароем, чтоб другим неповадно было! Да поглубже, чтоб ты уж точно не вылез!Ктото ударил кулаком в живот, ктото вцепился в волосы, рванул голову назад. Лукьян почувствовал, как нож полоснул по руке — кровь потекла, капая на землю.Он закрыл глаза, сосредоточился. Гул в ушах превратился в рёв, глаза вспыхнули колдовским огнём. Земля под ногами зашевелилась с такой силой, что несколько нападавших упали. Изпод мха и травы показались кости — целые скелеты, сгнившие, но всё ещё узнаваемые. Они поднимались один за другим, с хрустом выпрямляясь, протягивая к толпе костяные руки.— Что что это?! — закричал мужик, отступая и роняя дубину. — Дьявольщина какаято!— Мертвецы! — завизжала баба, роняя серп. — Он их поднял, проклятый! Да чтоб тебя разорвало, колдун!Молодой парень, ослеплённый страхом и яростью, бросился вперёд с ножом. Лукьян дёрнул рукой — и мертвец схватил его за горло. Парень захрипел, выронил нож. Скелет сжал пальцы сильнее, раздался хруст, и тело обмякло.Толпа замерла. Ктото вскрикнул, ктото бросился бежать.— Ну что, — голос Лукьяна звучал глухо, почти нечеловечески, — ещё ктото хочет меня в землю закопать? Или, может, ктото ещё желает проверить, на что я способен, гнида?— Пощади — прохрипел рыжебородый, падая на колени и дрожа всем телом. — Мы не знали, что ты такой такой— Теперь знаете, — прошипел малец. — И передайте всем: кто ещё раз полезет ко мне — закончит так же. Я не трону тех, кто не трогает меня. Но если ктото решит проверить — я покажу, на что способен. И тогда вы пожалеете, что вообще родились на свет, мрази!Мертвецы разошлись, пропуская толпу. Люди бросились прочь, спотыкаясь, падая, не оглядываясь. Юноша остался один среди могил. Он опустил руку, и скелеты рассыпались в прах, оставив после себя лишь запах тлена и крови.Молодой Кощей стёр кровь с виска, загадочно улыбнулся, словно бы не веря, что это его собственная кровь, и двинулся обратно в город.У ворот его остановил один из городских стражей. Мужчина узнал Лукьяна, но не скрывал ни страха, ни презрения — его рука невольно потянулась к топору на поясе, а взгляд то и дело оглядывал юношу. Однако приказ есть приказ: воин махнул в сторону окраины:— Ступай к знахарке. Пусть залечит раны, а то ещё сдохнешь где-нибудь посреди улицы — хлопот не оберёшься.Лукьян молча кивнул и направился туда, куда указали. Дом знахарки стоял на отшибе, у самого края крепостной стены, — небольшой, но крепкий, с крышей, покрытой дёрном, и окнами, заставленными пучками сушёных трав.Женщина встретила его на пороге. Она была средних лет, с тёмными живыми глазами и волосами цвета скошенного сена, собранными в тугой узел на затылке. Взгляд её был настороженным, но не враждебным — скорее оценивающим. Она молча отступила в сторону, пропуская гостя внутрь.Внутри пахло травами, мёдом и чем-то терпким, незнакомым. На стенах висели связки зверобоя, полыни и тысячелистника, на полках стояли глиняные горшки и стеклянные пузырьки.— Садись, — коротко бросила знахарка, указывая на лавку у стола. — Покажи рану.Лукьян сел и протянул руку. Женщина осторожно размотала окровавленную ткань, осмотрела порез, покачала головой и принялась готовить снадобье — растирала в ступке какие-то травы, добавляла капли из пузырьков, шептала что-то едва слышно.Когда мазь была готова, она начала аккуратно наносить её на рану. Лукьян почувствовал лёгкое покалывание, а затем — прохладу, которая постепенно заглушала боль.— Ты тот самый, про кого все болтают, — не вопрос, а утверждение прозвучало в тишине.— Слышал я пару баек, — уклончиво ответил Лукьян.Знахарка хмыкнула:— Да уж. В городе только и разговоров, что о новой княжеской бесовщине. Мертвецы, проклятия, порча Люди напуганы. А когда люди напуганы, они ищут, на кого свалить вину.Она закончила перевязку и села напротив, сложив руки на коленях.— Ты ведь не просто так мертвецов тревожишь? — спросила она прямо. — У тебя цель есть?Лукьян помолчал, взвешивая слова. В этой женщине было что-то, что вызывало доверие — не наивное, а осторожное, выработанное годами жизни среди людей и их страхов.— Я учусь, — наконец произнёс он. — Понимаю, как устроена грань между мирами. Но я не хочу никому зла. Я не виноват, что люди видят во мне угрозу.Знахарка вздохнула:— Виноват или нет — уже не важно. Важно то, что они верят. А вера, знаешь ли, штука сильная. Она может и убить, и спасти.Она встала, подошла к полке, достала маленький кожаный мешочек и протянула ему:— Возьми. Тут зверобой, полынь и ещё кое-что. Носи с собой. Это не защитит от дубинки или ножа, но ослабит действие людской ненависти. И запомни: страх — это оружие. Если ты позволишь ему управлять тобой, он тебя погубит. Но если научишься им управлять — станешь сильнее.Лукьян взял мешочек, кивнул в знак благодарности.— А что с городом? — спросил он. — Что будет дальше?Знахарка посмотрела в окно, за которым уже сгущались сумерки.— Будет хуже, — тихо сказала она. — Осаду ждут, припасы на исходе, а люди всё больше боятся. Ты стал символом их страха. И пока этот страх не уйдёт, ты будешь козлом отпущения.Она помолчала и добавила:— Но если найдёшь способ показать им, что ты не враг Может, что-то и изменится. Хотя, честно говоря, я в это слабо верю, они и меня-то побаиваются и тайком побаиваются.Юноша поднялся, ещё раз поблагодарил знахарку и направился к двери. Уже на пороге он обернулся:— Почему вы мне помогаете?Женщина улыбнулась — чуть устало, но искренне:— Потому что я вижу разницу между тем, кто творит зло, и тем, кого им считают. И ещё потому, что когда-то давно я сама была на твоём месте. Страх и невежество — плохие советчики, но хорошие учителя. Главное — не дать им сломать себя.Парень вышел на улицу. Небо затянули тучи, в воздухе пахло приближающейся грозой. Он сжал в кармане мешочек с травами и твёрдо решил: он не станет прятаться.Вернувшись в замок, Лукьян направился в дальние кладовые, где, как он предполагал, хранились старые вещи. Он попросил одного из слуг найти для него плащ с длинным капюшоном, скрывающим его личину, — такой, чтобы ни один любопытный взгляд не смог распознать в путнике причину для паники и злобы. Прислужник, избегая смотреть юноше в глаза, вскоре принёс потрёпанный дорожный плащ из плотной тёмно-серой ткани, местами покрытый пятнами от дождя и времени.Парнишка накинул его на плечи, глубоко надвинул капюшон на лицо, скрывая черты, и тихо покинул крепость через боковую калитку, благо Ядвига не единожды пользовалась им, дабы ускользнуть от лишних глаз. Он решил пройтись по городу, не привлекая ничьего внимания, дабы вновь не попасть в беду — после недавнего столкновения на кладбище слухи о нём разнеслись по всему городу, и каждый взгляд теперь казался подозрительным, каждый шёпот — угрозой.Он блуждал по тёмным переулкам, где стены домов почти смыкались над головой, образуя узкие щели вместо улиц. В воздухе витал запах сырости, плесени и гниющих отбросов, скопившихся в сточных канавах. Под ногами хлюпала мутная вода, отражая редкие огни, а тени от выступающих балконов и карнизов казались живыми — они шевелились, вытягивались, будто пытались схватить за подол плаща.Узкие проходы петляли между складами, мастерскими и жилыми домами, то сужаясь до размеров щели, то расширяясь в небольшие тупики с колодцем или лавкой, уже закрытой на ночь. Лукьян шёл, стараясь держаться в тени, прислушиваясь к каждому звуку: далёким голосам торговцев, закрывающих лавки, скрипу телег, крикам чаек над рекой, плеску воды у причалов.Наконец он прибыл на тот самый большой мост, разделяющий город пополам, — массивное деревянное строение с резными перилами, потемневшими от времени и непогоды. По бокам теперь возвышались сторожевые башенки, но сейчас в них не было стражи — лишь ветер свистел в щелях между досками. Именно здесь когда-то он встретился с сокольничим Елисеем, молодым и бойким молодцем.Я совсем забыл про него, надобно будет поинтересоваться, что с ним стало. – подумал про себя мальчуган.Сейчас суда почти не ходили под этим величественным сооружением — лишь пара рыбацких лодок покачивалась на тёмной воде, да изредка проплывала баржа с товарами, гружёная мешками и бочками, курсирующая от одного берега к другому. Рыбаки, закутанные в тяжёлые плащи, перекликались хриплыми голосами, проверяли сети, что-то бормотали себе под нос. Их лодки скрипели, покачиваясь на волнах, а на бортах блестели чешуйки только что пойманной рыбы.Сумерки сгущались, и факелы на мосту уже зажглись — их дрожащие отблески падали на мокрые доски настила, создавая причудливые узоры из света и тени. Воздух становился всё холоднее, туман поднимался от реки, окутывая опоры моста белёсой дымкой. Лукьян остановился, вслушиваясь в звуки города: крики чаек, скрип вёсел, далёкие голоса, звон колокола, отбивающего вечернюю стражу. Но что-то было не так. В портовой части, куда уводил мост, повисло тревожное безмолвие — не слышалось обычного шума разгрузки товаров, не перекликались грузчики, не лаяли собаки.Юноша почувствовал это всем существом — не просто беспокойство, а острый укол опасности, будто кто-то перерезал нить, удерживающую порядок. Инстинкт, обострившийся за последние дни, шептал: «Что-то не так».Он направился туда, осторожно ступая по мокрым камням набережной. Запах рыбы и смолы смешивался с чем-то ещё — металлическим, резким, знакомым по кладбищу. Вскоре он обнаружил кровь на земле — тёмные капли, ведущие к тёмному проходу между строениями. Следы волочения — глубокие борозды в грязи, обрывки ткани, отпечаток сапога с характерной подковой.Двинувшись дальше, паренёк замер за углом склада, прислушиваясь. Из проулка доносились приглушённые голоса, лязг металла, хриплые ругательства. Он выглянул и увидел картину, от которой кровь застыла в жилах: пятеро бродяг в рваных плащах пытали городского стражника. Тот, связанный и избитый, хрипел, мотая головой. Один из нападавших, с кривой ухмылкой и ножом в руке, что-то шипел ему на ухо.— Говори, если хочешь жить, где склады с провизией! — прошипел главарь, с силой дёргая стражника за волосы. — Или сдохнешь здесь, как пёс!Страж, собрав последние силы, плюнул ему в лицо. Бродяга взревел, занёс нож — и через мгновение всё было кончено. Тело оттащили в ближайший тёмный угол и бросили, словно мешок с хламом.Пятеро переглянулись, кивнули друг другу и двинулись прочь — в глубину деревянных построек. Лукьян бесшумно последовал за ними, держась в тени домов, скользя вдоль стен, прижимаясь к углам.У склада они действовали быстро и хладнокровно. Один отбежал к соседнему зданию и поджёг его смоляным факелом. Огонь вспыхнул с треском, разбрасывая искры, раздался крик — охрана одного из складов бросилась на шум. В суматохе двое бродяг подкрались к одинокому стражу, стоявшему у дверей, и молча прирезали его. Лезвие блеснуло в свете пожара, стражник охнул и осел на землю.Остальные уже вскрывали замок. Они вошли внутрь, явно намереваясь отравить провиант — один из них достал из-за пазухи склянку с мутной жидкостью, другой вытащил длинный нож, чтобы пропороть мешки с зерном. Но не успели они сделать и шага к припасам, как из теней выступил молодой Кощей.— Стойте, — тихо произнёс он, но голос его прозвучал так, что все пятеро замерли, будто поражённые молнией.Они обернулись, хватаясь за ножи и дубинки. Но было поздно.Лукьян закрыл глаза, сосредоточился. Глаза вспыхнули мертвенным светом, отзываясь на зов. Земля под ногами дрогнула, из неё вырвался глухой стон, будто сама почва содрогнулась от пробуждения чего-то древнего и зловещего.Из-за угла склада, откуда только что утащили тело стражника, один за другим появились ожившие трупы павших. Сначала показался первый — с рваной раной на груди и окровавленной формой. Кровь на ткани ещё не успела окончательно запечься, и в свете факелов она отливала зловещим багрянцем. За ним поднялся второй: его рука висела плетью, но движения оставались чёткими, неестественно точными. Третий встал у входа, преграждая путь к отступлению. Их одежда была порвана и пропитана кровью, взгляд туманен и безжизнен, но движения — слаженные, целенаправленные, лишённые всякой суеты.Когда мертвецы выпрямились, их глаза, ещё миг назад потухшие, теперь горели холодным светом — не хаотичным, а словно подчинённым единой воле. Они двинулись вперёд беззвучно, но с неумолимой решимостью.— Взять их, — приказал Лукьян.Бродяги закричали, бросились бежать, но мертвецы двигались быстрее — с пугающей скоростью, почти не касаясь земли. Закостенелые руки хватали их за плащи, валили на землю, впивались в плоть. Один попытался ударить скелета ножом — лезвие вошло в гнилую плоть, брызнула тёмная жижа, но мертвец даже не дрогнул. Другой закричал, пытаясь отползти, но мёртвая рука схватила его за ногу, с силой дёрнула к себе — раздался хруст, и бродяга захрипел, не в силах пошевелиться.Трое мертвецов одновременно набросились на главаря банды. Первый схватил за руку с ножом — раздался треск ломающихся костей, клинок звякнул о камни. Второй обхватил за шею, сдавливая так, что жилы на шее главаря вздулись, лицо побагровело. Третий рванул за ноги, и тот рухнул на землю. Мертвецы не дали ему подняться: один уселся на грудь, второй заломил руки за спину, третий прижал колено к горлу.Остальные лазутчики пытались сопротивляться — кто-то выхватил кинжал, кто-то бросился наутёк, — но мертвецы действовали методично и безжалостно. Один бродяга получил удар в висок — его голова безвольно откинулась, тело обмякло. Другой, попытавшийся перерезать мертвецу горло, сам оказался на земле: Павший воин схватил его за волосы, с силой ударил лицом о булыжник — кровь хлынула из разбитого носа и рта.Через несколько мгновений всё было кончено. Четверо лежали неподвижно — кто-то без сознания, кто-то явно мёртв. Лишь главарь остался в сознании, парализованный страхом и неспособный пошевелиться под тяжестью мертвецов.В этот момент из-за поворота показались фигуры городской стражи — трое воинов с факелами и копьями, привлечённые шумом и дымом от поджога. Лукьян сделал шаг вперёд и громко произнёс:— Этот ваш — глава банды, пытавшейся отравить городские запасы. Они убили стражника у склада и собирались испортить провизию. Забирайте его и доложите князю. Остальные уже не причинят вреда.Стражники замерли на мгновение, узнав в фигуре под капюшоном молодого Кощея, о котором ходили столь зловещие слухи. Но вид связанного главаря и окровавленных мертвецов, всё ещё стоявших вокруг, не оставлял сомнений: здесь могло произойти нечто непоправимое, а этот юноша всё предотвратил.— Благодарим тебя, господин, — произнёс старший из стражников, склонив голову. — Мы займёмся этим.Лукьян лишь кивнул в ответ. Он поднял руку — и мертвецы тут же обмякли бесформенными куклами на земле, утратив последние признаки движения. Холодный свет в их глазах погас, а тела вновь стали лишь безжизненными останками.Юноша отступил в тень, накинул капюшон поглубже и, довольный собой, направился обратно к мосту, в сторону замка. Ветер трепал края плаща, дождь начал накрапывать, первые капли падали на лицо, смывая следы напряжения. Где-то вдали уже слышались голоса — горожане, привлечённые пожаром, спешили к месту происшествия.«Может, знахарка была права, — подумал малец, ускоряя шаг. — Страх можно победить только силой».Следующим утром малец только успел переступить порог своей комнаты в замке, как к нему подошёл один из слуг с поклоном:— Господин, вас требует к себе князь. Немедленно. С ним воевода из его личной стражи — говорит, дело срочное.Юноша кивнул, поправил плащ и направился в тронный зал. В груди тревожно заныло: после вчерашнего происшествия любой вызов к правителю мог обернуться чем угодно.В зале было прохладно — огромные окна выходили на восток, и утренний свет заливал помещение бледным сиянием. Властитель сидел на резном троне, хмуро глядя перед собой. Рядом стоял крепкий мужчина в кожаных доспехах с княжеской эмблемой на плече — сотник личной стражи.— Подойди, Лукьян, — голос князя прозвучал глухо, но твёрдо. — У нас беда.Паренек остановился в нескольких шагах от трона, склонил голову:— Слушаю вас, ваше высочество.Князь переглянулся с капитаном, тот кивнул и заговорил:— Во-первых, я хочу поблагодарить тебя от лица города и от себя лично: ты очень серьезно помог нам. Вчера мы допросили того лазутчика, которого ты схватил у складов. Он рассказал многое. Основная часть вражеских войск прибудет через пару недель. А значит, если он не лжет, пора собирать войска. Но это не всё. Я разослал гонцов во все верные окрестные селения с просьбой исполнить древние заветы и прислать воинов. Одно из них — Торг — славится своими бойцами, десятилетиями оставаясь нашим постом на приграничных землях. Но от них нет ответа. Ни гонцы не вернулись, ни вестей не пришло.— И что это значит? — спросил Лукьян.— Это значит, — вмешался князь, — что либо гонцы пропали по дороге, либо в Торге что-то случилось. А время идёт. Без их воинов нам будет туго — у нас мало людей, припасы целы благодаря тебе, но осада не за горами.Воевода достал свиток, развернул его — на карте были отмечены селения и дороги.— Вот путь к селению. Он лежит через леса, реки и болота. Там легко устроить засаду. Мы не можем послать большой отряд — каждый воин на счету. Но и оставить это без внимания нельзя.Повелитель поднялся с трона, сделал шаг вперёд:— Юноша, я знаю, что ты не обязан, и знаю, о чём говорят в городе. Но вчера ты спас всех нас. Ты показал, что можешь быть серьёзной опорой. Я не верю слухам. Я верю делам.Он сделал паузу, глядя прямо в глаза парнишке:— Я хочу поручить это дело тебе. Возьми двух надёжных людей — кого сам выберешь. Отправляйся в путь. Узнай, что там происходит. Если гонцы попали в беду — найди их. Если селение в опасности — помоги, чем сможешь. Вернись с вестью. От этого зависит судьба города.Лукьян почувствовал, как внутри всё сжалось. Это был шанс — шанс опробовать свои новые силы и сделать что-то по-настоящему нужное. Но и риск был велик.— Я согласен, — твёрдо произнёс он. — Но у меня есть условие.Князь приподнял бровь:— Говори.— Мне нужно знать, где Ядвига. Она исчезла, и никто не знает, куда она делась. Она могла бы помочь — её знания могут оказаться бесценны в таком деле.Владетель помрачнел:— Да, ведьма пропала. Её комнаты пусты, следов нет. Мы искали, но без толку. Если найдёшь её — бери с собой. Она и правда может пригодиться. Но время не ждёт. Выступай сегодня же.Воин протянул Кощею карту:— Здесь отмечены все опасные места. И возьми это, — он снял с пояса небольшой кожаный мешочек. — В нём немного серебряных монет и печать князя. Покажешь её — тебе помогут.— Благодарю, — юноша принял мешочек и карту. — Я не подведу.Выйдя из зала, гонец направился к княжеской конюшне — массивному строению из тёмного дуба, возведённому ещё в стародавние времена. Здание стояло на отшибе, у самых крепостных ворот, чтобы запах и шум не докучали обитателям крепости.Конюшня поражала размерами: два длинных крыла расходились от центрального входа, образуя просторный двор посередине. Крыша, покрытая толстыми досками, потемнела от времени и непогоды, но держалась крепко — ни одна щепа не торчала, ни одна балка не просела. По периметру шли узкие окошки-щели для проветривания; из них клубами валил тёплый пар — дыхание десятков лошадей смешивалось с утренним туманом.Во дворе пахло сеном, конским потом и свежей древесной стружкой. На земле, посыпанной песком и опилками, виднелись следы копыт — широкие круги и петли, оставленные животными во время прогулок. У стены стояли большие бочки с водой, покрытые изнутри скользким зелёным налётом, рядом — корзины с овсом и мешками душистого сена.Лукьян толкнул тяжёлую дверь — петли скрипнули, и перед ним открылся просторный зал с высокими потолками. Деревянные балки, почерневшие от копоти и времени, пересекались над головой, словно рёбра древнего зверя. Вдоль стен шли стойла, разделённые крепкими дубовыми перегородками. В каждом — толстый слой соломы, на стенах — скребницы, вёдра и упряжь.Лошади переступали с ноги на ногу, фыркали, встряхивали гривами. Кто-то лениво жевал сено, кто-то косился на вошедшего тёмным глазом, кто-то бил копытом о пол, будто подавая знак конюху. В воздухе висел гул: ржание, хруст сена, стук копыт, шёпот работников, переговаривающихся у кормушки.Лучи утреннего солнца пробивались сквозь окошки, вытягивались золотыми полосами по полу, освещали клубы пыли, кружащие в воздухе. Где-то в глубине звенела уздечка, раздавался хлопок ладони по конскому крупу, звучал низкий голос конюха, успокаивающего строптивца.У дальнего стойла молодой человек заметил гнедого жеребца, которого конюх уже успел оседлать. Скакун был высок — едва ли не в полтора человеческих роста в холке, с широкой грудью и мускулистыми ногами. Его шерсть отливала глубоким каштановым оттенком, будто полированное дерево, а на ногах, ближе к копытам, темнели почти чёрные полосы. Грива — густая, чуть волнистая, цвета тёмного мёда — разлилась вдоль шеи аккуратным гребнем. Хвост был длинным, с редкими светлыми прядями, и слегка покачивался из стороны в сторону.Жеребец фыркнул, переступил с ноги на ногу, встряхнул головой — уздечка звякнула металлическими кольцами, а в глазах, больших и тёмных, мелькнуло нетерпение. Ноздри, широкие и чёрные, раздувались, втягивая воздух, уши настороженно подрагивали, ловя каждый звук. Лукьян на мгновение замер, вглядываясь в умные глаза животного, а потом осторожно положил ладонь на тёплую шею. Под пальцами чувствовалась лёгкая вибрация — пульс коня, его живое тепло.Он глубоко вдохнул — воздух пах конским потом, сеном и кожей седла, пропитанной маслом и воском. В груди разливалось странное чувство: смесь тревоги и восторга, будто перед прыжком в реку с высокого берега. Мальчуган вспомнил, как в детстве отец и дед ненадолго брали его с собой на конюшню. Всего пару раз — но эти мгновения отпечатались в памяти ярко, словно выжженные огнёмТогда он был совсем ребенком: дед подсаживал его на невысокую лошадку, а отец шёл рядом, держал поводья и наставлял:— Спину держи прямо, но не напрягайся. Ноги крепче в стременах, но не дави — слушай ритм, чувствуй его. Лошадь — она умная, сама дорогу знает, а ты с ней в лад войди.Тогда он едва доставал ногами до стремян, смеялся от восторга и страха одновременно, а отец улыбался и повторял: «Вот так, молодец. Чувствуешь, как она дышит? Подстраивайся под неё».Теперь всё было иначе. Воспоминания тех дней вдруг ожили, встали перед глазами — и с ними пришло понимание: те короткие уроки не прошли даром. Они ждали своего часа, копились где-то в глубине, чтобы теперь, в этот миг, подсказать, как действовать.Юноша ловко закинул ногу через спину жеребца, ухватился за поводья и выпрямился в седле. Конюх одобрительно кивнул и хлопнул коня по крупу:— Да осветят вам путь и защитят великие боги!Жеребец тронулся с места — сначала шагом. Молодой человек сразу почувствовал, как под ним плавно покачивается мощное тело: спина коня слегка прогибалась и выпрямлялась, передавая движение всему корпусу. Он старался держать спину ровно, как учили, и чуть согнул колени, чтобы не подпрыгивать на каждом шаге. Поводья лежали в руках — кожаные, чуть шершавые, с тонкой вышивкой по краям. Лукьян осторожно натянул их, давая животному понять, что готов двигаться дальше.Скакун перешёл на рысь. Теперь толчки стали резче, ритмичнее — один, два, три Лукьян слегка привстал в стременах, подстраиваясь под движение, и тут же ощутил, как напряжение в мышцах сменилось плавным танцем: он поднимался и опускался в такт шагам, почти не задумываясь. Ветер ударил в лицо, растрепал волосы, зашумел в ушах. Запах конской шерсти, пота и кожи седла стал сильнее, смешался с ароматами травы и земли.Сначала он невольно вцепился в поводья, стараясь поймать ритм движения. Но уже через несколько мгновений тело само вспомнило забытые ощущения: он слегка расслабил колени, чуть отклонился назад, подстраиваясь под толчки — точно так, как когда-то учил отец. И вдруг — о чудо! — напряжение ушло, а вместо него пришло удивительное чувство единения с конём.Всадник рассмеялся вслух — громко, свободно, почти по-детски. Звук его голоса утонул в шуме ветра, но радость осталась, разливаясь по жилам горячей волной. Он больше не был тем робким мальчишкой, который боялся собственной тени и прятался от людской злобы. Он вырос. Окреп. Научился стоять за себя.Конь перешёл в галоп. Земля под копытами замелькала быстрее, деревья вдоль дороги слились в зелёную полосу. Седок распрямил плечи, поднял голову к небу. Облака бежали навстречу, солнце слепило глаза, а в груди ширилось ощущение свободы — настоящей, безграничной.Он чувствовал, как под ним мощно работают мышцы животного: спина чуть прогибается, ноги выбрасываются вперёд с чёткой последовательностью, хвост развевается позади, как знамя. Поводья в руках стали продолжением его воли — он чуть потянул влево, и жеребец послушно взял чуть в сторону, обогнув большой камень на дороге. Лукьян наклонился вперёд, почти касаясь гривы, и прошептал:— Давай, друг. Покажи, на что ты способен.Жеребец, будто поняв слова, рванул ещё быстрее. Ветер свистел в ушах, земля летела навстречу, а сердце билось в одном ритме с ударами копыт.«Я справлюсь, — подумал Лукьян, крепче сжимая поводья. — Я найду Торг. Я узнаю, что случилось».Конь мчался вперёд, а юноша, покачиваясь в такт его движениям, улыбался — широко, искренне, почти счастливо. В этот миг он ощущал себя живым как никогда прежде, а в сердце теплилась благодарность отцу и деду за те короткие, но такие важные уроки — за подаренную когда-то частицу этой свободы.Малец гнал жеребца вперёд, стараясь оставить позади как можно больше вёрст. Дорога то взбиралась на пологие холмы, то спускалась в низины, петляла между рощами и перелесками. По пути ему то и дело встречались путники — те, кто бежал от надвигающейся войны, и те, кто, напротив, шёл ей навстречу.Сначала он обогнал торговый караван: несколько тяжело гружённых фургонов, запряжённых парами крепких ломовых лошадей. Возчики в широких шляпах покрикивали на животных, понукая их идти быстрее. Рядом брели погонщики, о чём-то переругиваясь хриплыми голосами. На повозках сидели женщины с заплаканными лицами, прижимавшие к себе детей. Один мальчонка лет пяти, высунувшись из-за края фургона, с любопытством уставился на Лукьяна, но мать тут же дёрнула его назад и что-то зашептала на ухо, крепчай прижимая к себе.Чуть дальше, на развилке, юноша увидел группу беженцев — человек десять, не больше. Они шли пешком, волоча за собой тележки с пожитками. Старик с седой бородой, опираясь на суковатую палку, едва переставлял ноги. Рядом семенила старуха, тащившая на плече мешок, из которого торчали какие-то тряпки. Двое подростков несли на самодельных носилках женщину — та стонала и всё время хваталась за бок. За ними брели ещё несколько человек: мужчина с перекошенным от усталости лицом, женщина с младенцем на руках и девочка лет двенадцати, которая то и дело оглядывалась назад, будто боялась, что их догонят.Лукьян невольно замедлил шаг, глядя на них. В глазах девочки читался такой неподдельный страх, что у него защемило сердце. Он хотел было предложить помощь, но вовремя вспомнил, зачем едет, и лишь крепче сжал поводья. Жеребец, почувствовав настроение всадника, фыркнул и прибавил ходу.Дальше путь лежал через лес. Здесь путников было меньше, но они казались ещё более отчаявшимися. Юноша заметил группу наёмников — пятеро мужчин в потрёпанных доспехах, с мечами и топорами за спинами. Они о чём-то громко спорили, размахивая руками. Один, самый рослый, с густой седой бородой до груди, тыкал пальцем в карту, расстеленную на пне, и что-то доказывал остальным. Остальные кивали, хмуро поглядывая по сторонам. Завидев гонца, они разом замолчали и схватились за оружие. Юноша не стал испытывать судьбу — молча кивнул им и проехал мимо, стараясь не смотреть в их сторону.Ближе к вечеру дорога стала совсем пустынной. Солнце уже клонилось к закату, бросая длинные тени на землю. Юноша понимал, что пора искать место для ночлега. Он не хотел попадаться на глаза людям — после событий в городе он стал сторониться людей, ведь любая встреча могла обернуться неприятностями.Свернув с тракта, он углубился в лес. Тропа, едва заметная, вилась между деревьями, уводя всё дальше от оживлённой дороги. Через полчаса юноша заметил впереди полуразвалившийся сарай. Крыша местами провалилась, стены покосились, но внутри, похоже, было сухо. Рядом виднелись остатки старого загона для скота — несколько столбов с обрывками верёвок и гнилые доски, разбросанные по земле.Лукьян спешился, похлопал жеребца по шее: — Ну что, друг, придётся нам здесь переночевать. Не дворец, конечно, но лучше, чем под открытым небом.Он стреножил коня и привязал его к одному из столбов, затем вошёл в сарай. Внутри пахло сеном, плесенью и мышиным помётом. В углу лежала куча прелых листьев, а на стенах висели остатки упряжи — видимо, когда-то здесь держали лошадей. Путник расчистил место, набросал сена и разжёг небольшой костёр у входа, чтобы согреться и приготовить скудный ужин.Пока огонь трещал, бросая пляшущие отблески на стены сарая, юноша сидел, прислонившись к бревну, и прислушивался к звукам леса. Где-то вдалеке ухала сова, шелестели листья, а из глубины чащи доносился вой — то ли волка, то ли ещё какого зверя. Но не боялся. Он чувствовал, как усталость накатывает волнами, но вместе с ней приходит и странная ясность: он на верном пути. Завтра он продолжит путь к Торгу, узнает, что случилось с гонцами и селением. А пока — пусть ночь принесёт отдых и силы.Жеребец за его спиной тихо фыркнул, переступил с ноги на ногу. Малец улыбнулся, бросил ему горсть овса из мешка и, завернувшись в плащ, закрыл глаза. Завтра будет новый день — и новые испытания. Но сейчас можно было просто дышать, слушать лес и чувствовать, как напряжение последних дней понемногу отпускает.