Кощей. Обретение

Глава 5. Город Теней.

Холодный пот прошиб парня. Он чувствовал, как невидимые нити тянутся к нему, пытаясь опутать, затянуть в этот танец смерти. Улыбка на лице силуэта стала еще шире, превратившись в оскал, и казалось, что он слышит беззвучный смех, проникающий прямо в сознание. Призрачные воины, застывшие в своих смертельных позах, теперь медленно, синхронно поворачивали головы, их пустые глазницы устремлялись на него. В их движениях не было ярости, лишь жуткое, безмолвное любопытство, словно они ждали приказа или, быть может, приглашения.Купец, почувствовав резкое изменение вокруг, инстинктивно схватил Лукьяна за плечо. Он не видел того, что видел малец, но ощущал нарастающее давление, холод, пронизывающий до костей, и зловещую тишину, которая вдруг опустилась на поле брани. Даже ветер, казалось, замер, не смея нарушить этот жуткий момент."Лукьян!" – голос Еремея был напряжен, он пытался вырвать парня из оцепенения. – "Что там? Что ты видишь?"Но тот не мог ответить. Его горло сжалось, а легкие отказывались повиноваться. Он чувствовал, как его собственная энергия утекает, словно его высасывают, питаясь его страхом. Силуэт, казалось, рос, становился плотнее, а его улыбка – ярче. Духи начали медленно, почти незаметно двигаться, их невидимые клинки опускались, указывая на Лукьяна. Это был не призыв к битве, а скорее приглашение присоединиться к их вечному пиру.Купец, видя, что происходит, понял, что медлить нельзя. "Все! По коням! Немедленно!" – его голос прозвучал резко, нарушая мертвую тишину. Караванщики, хоть и не понимали всей глубины происходящего, почувствовали смертельную опасность. Они бросились к повозкам, их движения были лихорадочными, но быстрыми.Еремей, не дожидаясь, пока Лукьян очнется, силой потащил его за собой. Мальчик сопротивлялся, его взгляд был прикован к силуэту, который теперь, казалось, протягивал к нему свои бесформенные конечности. Юноша чувствовал, как его сознание начинает затуманиваться, как его воля ослабевает под этим невидимым давлением. Он был на грани, на грани того, чтобы поддаться, чтобы стать еще одним призраком в этом бесконечном танце.Но торговец был силен. Он буквально забросил паренька в повозку, сам вскочил в седло и резко дернул поводья. Лошадь, испуганная внезапным движением и общей атмосферой страха, рванула с места. Остальные последовали за ним, их повозки грохотали, колеса поднимали пыль.Дохорный, трясясь от пережитого, все еще оборачивался. Он видел, как силуэт медленно отступает, растворяясь в тенях, а духи снова застывают, их взгляды провожают удаляющийся караван. Улыбка на лице кошмара, казалось, оставалась видимой даже тогда, когда сам силуэт исчез. Она была обещанием, предупреждением, что это не конец, что зло еще вернется.Вереница мчалась вперед, оставляя позади проклятое место. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона, но эта красота не приносила утешения. Каждый шорох, каждый скрип колес казался предвестником нового кошмара. Купец, хоть и старался держаться бодро, не мог скрыть своего беспокойства. Он то и дело оглядывался назад, как и все остальные члены их дружной компании, не понимая, какой опасности им ожидать.Ночь опустилась на степь, принеся с собой новые страхи. Люди развели костры, но их пламя казалось слишком слабым, чтобы отогнать тьму, которая, казалось, сгустилась вокруг них. Паренек, прижавшись к обозу, не мог уснуть. Он слышал шепот ветра и шорох нескошенной травы, который теперь казался голосами павших, зовущих его. Он чувствовал их невидимые прикосновения, их холодное дыхание на своей коже.Еремей, болтая и осматривая своих людей, добрался и до паренька, то и дело тревожно осматривающего темноту на грани света костров. Понаблюдав за ним с пару мгновений, решил завязать разговор. - Ты в порядке?Внезапный звук заставил парня вздрогнуть. Знакомый голос. Он поднял глаза, широко распахнутые, в них мелькнуло что-то необычное, словно слабый внутренний свет, но это видение тут же исчезло. "Я... я не знаю", – ответил он, голос его звучал серьезно и напряженно. – "Я такого раньше не встречал"."Зрелище, конечно, не для слабонервных", – согласился собеседник. – "Любой бы с ума сошел. Я сам, сколько по свету хожу, такого не видел. Только вот интересно, кто же там победил, и почему раненых не подобрали? Все как-то очень странно"."Сколько еще до Новгорода?" – внезапно спросил Лукьян."Если без происшествий, то дней пять, может, шесть", – пожал плечами купец. – "Тебе бы поспать, да и нам всем не помешает хороший отдых"."Постараюсь. Спасибо, что помог мне и не бросил. Без тебя я бы пропал"."У нас уговор! Да и сейчас ты – часть нашей маленькой, дружной семьи. Мы тут друг за друга горой! Но все же, что с тобой случилось? Ты просто застыл, как статуя, глядя куда-то вдаль, не замечая ничего вокруг".«Я что-то увидел... Чего не могу объяснить. Сам пока до конца не понял. Ты прав, надо поспать. Нас ждет еще долгий и опасный путь...»Утро принесло лишь частичное облегчение. Солнце взошло, но его лучи не смогли развеять гнетущее предчувствие, витавшее в воздухе. Караван двинулся дальше, но теперь каждый шаг был пропитан тревогой. Лукьян, хоть и немного пришел в себя, оставался молчаливым и замкнутым. Он больше не смотрел на мир с прежним любопытством; в его глазах читались страх и отчаяние.Дни тянулись один за одним, серые и однообразные, наполненные лишь скрипом колес и шелестом ветра. Каждый куст, каждое дерево казалось таящим в себе угрозу. Ночь приносила недолгое забытье, но с рассветом возвращались тревожные мысли. И все же, несмотря на все страхи и предчувствия, караван упорно двигался вперед, к своей цели.Наконец, после долгих дней пути, вдали показались очертания Новгорода. Воздух наполнился предвкушением. Но для Лукьяна это не было облегчением. Он по-прежнему чувствовал, как что-то невидимое преследует его, как тень, отбрасываемая прошлым. Вереница повозок встала лагерем недалеко от городских стен, люди выдыхали с облегчением, тревога и заботы постепенно улетучивались, уступая место расслабленности и умиротворению. Как ни крути, дорога выматывала и морально, и физически, хоть они и были опытными торговцами.Ночь у городских стен обещала быть спокойной, но для мальчугана она стала лишь продолжением его внутренних терзаний. Он лежал и вполуха слушал приглушенные голоса товарищей, их смех, который казался ему чужим и далеким. В его сознании вновь и вновь всплывали вопросы. Зачем он приехал сюда? Чего он хочет? И как быть дальше?Утром, когда караван начал готовиться к въезду в город, Лукьян почувствовал, как его сердце сжалось. Новгород, с его высокими стенами и шумными улицами, должен был стать убежищем, но для него он был лишь очередной точкой на пути к своей цели. Он старался держаться в тени, избегать прямых взглядов, словно боялся, что кто-то узнает его раньше времени. Сперва необходимо узнать, что изменилось за время его отсутствия.Так, стоя в толчее на въезде перед главными воротами, он спрыгнул со своего уже привычного поста дозорного, кивнул стоящему рядом мечнику и приблизился к Еремею. Тот же вел беседу с таким же караванщиком и узнавал последние торговые новости, больше от скуки, чем от любопытства. Завидев приближающегося молодого человека, он улыбнулся и махнул тому рукой, приглашая подойти ближе.- Мы тут долго простоим. Стража на входе лютует совсем, порты перекрыты, все разгружаются в соседних гаванях и дальше следуют уже по суше, оттого и такая толчея. Досматривают даже кобыле под хвост. - ухмыльнулся купец.- Значит, тут наши дороги расходятся. Спасибо тебе за всё. Но мне надо двигаться дальше, да и есть у меня небольшое дельце перед тем, как я двинусь в город. Да и думаю, сам я попаду за стены гораздо быстрее.- Как знаешь. Но всё же подумай, может останешься с нами? Ты отлично себя показал в дороге, несмотря на все тяготы и невзгоды, что выпали нам. Да и надежные люди на вес золота.- Спасибо, конечно, за добрые слова, но мне надо двигаться дальше. Желаю тебе и твоему отряду побольше удачных сделок и меньше бед и невзгод на вашем пути.- Благодарствую. - чуть склонил голову торговец. - Но всё же подумай, мы еще пару дней будем в городе, и коли передумаешь, то сможешь без труда нас найти. Мы обычно останавливаемся в трактире недалеко от торговой площади. Знаешь, где это?- Да.- Ну тогда бывай, малец, удачи тебе. Пусть боги старые и новые благословят твой путь.Распрощавшись с главой каравана, Лукьян двинулся в город один. Он поначалу хотел было двинуться к тому месту, где когда-то его вылечили два брата-монаха, но затем все же передумал и решил сразу двигаться внутрь. Но город сильно изменился с последнего его посещения. Он стал более мрачным и суровым. Высокие стены казались еще более неприступными, а узкие улочки, прежде полные жизни, теперь казались темными и зловещими. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом сырости и чего-то неуловимо тревожного.Лукьян, привыкший к открытым просторам и свежему ветру, ощутил, как на него давит эта непривычная, гнетущая атмосфера. Каждый шаг по мостовой отдавался эхом в тишине, нарушаемой лишь скрипом телег и редкими, приглушенными голосами. Люди, попадавшиеся ему навстречу, казались замкнутыми и настороженными, их взгляды скользили по нему, не задерживаясь, полные какой-то скрытой тревоги. Никто не улыбался, никто не окликал, не предлагал помощи или товара. Торговцы, если и были, то прятались за прилавками, их голоса не звучали привычным зазывающим хором.Он прошел мимо нескольких лавок, витрины которых были запылены и полупусты. Казалось, что жизнь здесь замерла или, по крайней мере, замедлилась до едва заметного пульса. Даже запахи, обычно такие яркие и разнообразные в большом городе – пряности, свежий хлеб, кожа, дым от кузниц – теперь смешались в единую, тяжелую, затхлую смесь, от которой першило в горле. Лукьян невольно сжал лямку сумки, висевшую за спиной. Это было не то место, куда он стремился, не тот город, который он помнил.Его путь лежал к центру, туда, где, как он надеялся, он сможет найти ответы на свои вопросы. Но чем дальше он углублялся в лабиринт улиц, тем сильнее росло предчувствие беды. Он чувствовал, что город изменился не только внешне, но и внутренне, что его душа была поражена какой-то болезнью. И это ощущение было куда более тревожным, чем просто мрачные стены или пустые улицы. Он был готов к опасностям дороги, к разбойникам и диким зверям, но к такой тихой, давящей угрозе, исходящей от самого города, он не был готов.Юноша ускорил шаг, пытаясь стряхнуть с себя это гнетущее чувство. Он старался не смотреть по сторонам, сосредоточившись на цели, но город словно сам тянул его внимание к своим новым, пугающим деталям. На стенах домов, где раньше висели яркие вывески, теперь красовались грубые, черные знаки и символы, смысл которых был ему неизвестен, но вызывал неприятный холодок. Где-то вдалеке послышался приглушенный крик, который тут же оборвался, оставив после себя лишь звенящую тишину. Лукьян невольно замедлил шаг, прислушиваясь. Не было ни звука погони, ни криков стражи. Только тишина, еще более зловещая, чем сам крик.Он вспомнил слова Еремея о том, что порты перекрыты и стража «лютует». Это было не просто усиление контроля, это было что-то иное. Город словно затаился, ожидая чего-то. Или, возможно, он уже пережил что-то ужасное, и теперь лишь медленно приходил в себя, но уже другим, искалеченным.Молодой человек попытался вспомнить, как выглядел город раньше. Он помнил шумные рынки, смех детей, помнил оживленные площади, где собирались люди, чтобы поговорить, обменяться новостями, просто пожить. Да, даже та казнь была хоть каким-то проявлением жизни. Теперь же все это казалось далеким миражом, который развеялся под натиском новой реальности.Он прошел мимо темного переулка, из которого донесся тихий шорох. Лукьян остановился, напрягшись. Сердце забилось быстрее. Он не был трусом, но инстинкт самосохранения подсказывал ему быть осторожным. Он не видел, кто или что там было, но ощущение чужого присутствия, скрытого в тени, было почти осязаемым. Он не стал рисковать, не стал заглядывать. Вместо этого он ускорил шаг, стараясь как можно скорее выбраться из этой мрачной части города.Его мысли метались. Что произошло? Почему город так изменился? Было ли это связано с теми событиями, которые он пережил в пути? Или это что-то новое, что-то, что произошло здесь, пока его не было? Он чувствовал себя потерянным, как будто оказался в незнакомом месте, хотя хоть и не много, но знал этот город. Это было похоже на сон, где все знакомое искажено до неузнаваемости.Наконец он вышел на торговую площадь. Казалось, это было вчера, именно тут он увидел местное правосудие в действии и тут же встретил ведьму. Теперь площадь была не столь многолюдна, лишь ветер гонял по брусчатке какой-то мусор. Немногочисленные угрюмые торговцы и такие же редкие покупатели создавали хоть какое-то подобие жизни. Лукьян огляделся, пытаясь уловить хоть что-то знакомое, но город казался чужим, словно стертый и переписанный под диктовку неведомой силы. Решил подойти к одному из скучающих от безделья лавочников и спросить, что творится в городе. Тот лишь смерил паренька взглядом, полным непонимания, и ответил:- Да война, паря, провиант запасают, оружие и прочее нужное для долгой осады, денег не жалеют, а вот прочее в городе нынче, как видишь, не в ходу.- А что с портами? Почему закрыты?- Так знамо почему, пираты варяжские, ироды окаянные, пару раз в гавань заходили под видом торговцев да налеты устраивали, наши пока сообразили, что да как, кто погиб, а кого в полон с собой увели.- Ты сказал, к осаде готовятся? А кто нападает-то?- Ты что, не местный, что ли? - насторожился торгаш.- Нет, только прибыл с караваном издалека. Вот и хочу узнать, чего случилось-то, давненько нас в этих краях не было.- А, коробейники, значит. Уважаю. Только, боюсь, зря сюда сунулись, чахнет град, а скоро и совсем... - вздохнул собеседник и постарался вжаться в прилавок, буквально сливаясь с местностью. Тут на плечо мальчугана легла тяжелая массивная лапища, закованная в кольчужную перчатку. Обернувшись, тот аж ошалел от увиденного: позади стояла группка стражников, недвусмысленно намекающих на предстоящие неприятности.- Ты пойдешь с нами. - пробасил один из мордоворотов тоном, не терпящим возражений.Воин, не дожидаясь ответа, крепче сжал его плечо. Лукьян почувствовал, как кольчуга впивается в ткань его одежды. Он не сопротивлялся, понимая, что это бесполезно. Его взгляд скользнул по лицам конвоиров – суровые, непроницаемые, они были воплощением власти, которая теперь, казалось, была направлена против него. Юноша видел в их глазах не просто исполнение долга, а какую-то скрытую настороженность, словно он был не просто случайным прохожим, а кем-то, кого они давно искали.Торговец, наблюдавший за этой сценой, съежился еще сильнее, стараясь стать невидимым. Его молчание было красноречивее любых слов – он боялся быть втянутым в это, боялся последствий. Чужак все понимал и не надеялся на помощь, но получил лишь подтверждение того, что город действительно изменился, и не в лучшую сторону.Его повели прочь от прилавка, прочь от иллюзии спокойствия, которую он пытался найти. Шаги стражей отдавались глухим эхом по брусчатке, и каждый шаг приближал его к неизвестности. Он шел, пытаясь сохранить самообладание, но внутри нарастало беспокойство. Что ждет его впереди? Какое «правосудие» он увидит теперь, когда его самого ведут на допрос? Город, который он помнил как место, где справедливость была сурова, но понятна, теперь казался лабиринтом, полным скрытых угроз. И малец оказался в самом его центре, не понимая, как он сюда попал и как ему выбраться.Они миновали несколько узких улочек, где воздух был пропитан запахом сырости и гниющих отбросов. Ему раньше не приходилось бывать в этой части города. Дома здесь стояли вплотную друг к другу, их окна были заколочены или затянуты грязными тряпками, словно жители прятались от чего-то невидимого, но вездесущего. Лукьян заметил, что даже дети, обычно шумные и любопытные, не показывались на улицах. Лишь изредка из-за приоткрытых дверей доносились приглушенные голоса или плач, быстро обрывавшийся, словно кто-то приказывал замолчать.Ратники не произносили ни слова, их молчание было тяжелым и давящим. Гость пытался угадать их маршрут, но местные пейзажи сливались в однообразную череду серых стен и темных проходов. Он чувствовал, как его надежда на быстрое разрешение ситуации тает с каждым шагом. Это было не просто задержание для выяснения обстоятельств, это было что-то более серьезное, что-то, что требовало от него полной сосредоточенности и готовности к худшему.Внезапно они свернули в широкий проход, ведущий к массивному зданию из темного камня. Его стены были покрыты мхом, а окна, узкие и высокие, напоминали бойницы. Над тяжелыми дубовыми воротами висел выцветший символ, который парнишка не смог разобрать. Это было явно не обычное караульное помещение, а что-то более значительное, возможно, городская тюрьма или даже резиденция местного вельможи.Ворота со скрипом распахнулись, пропуская их внутрь. Малец оказался в полутемном дворе, где царила гнетущая тишина. Несколько других воинов, стоящих у стен, лишь мельком взглянули на них, не проявляя никакого интереса. Воздух здесь был холодным и тяжелым, пропитанным запахом сырости и железа.Его провели через еще одни двери, ведущие в длинный коридор. Стены были голыми, без каких-либо украшений, лишь редкие факелы в железных держателях освещали путь, отбрасывая причудливые тени. Из-за дверей, расположенных по обе стороны коридора, доносились приглушенные стоны и крики, заставляя гостя внутренне содрогнуться. Это был звук боли, звук отчаяния, и он ясно давал понять, что здесь не церемонятся с теми, кто попадает в эти стены.Наконец, они остановились у одной из дверей. Стражник, державший его за плечо, толкнул ее ногой. Дверь распахнулась, открывая вид на небольшую, мрачную комнату. В центре стоял грубый деревянный стол, а за ним сидел человек в темной одежде, его лицо было скрыто в тени. На столе лежали какие-то бумаги и несколько острых, блестящих предметов, назначение которых Лукьян предпочел не угадывать."Принимай," – произнес один из воинов, его голос звучал глухо в замкнутом пространстве. Юноша почувствовал, как его отпустили, но не осмелился отступить. Он стоял, ощущая на себе пристальный, невидимый взгляд человека за столом. Тишина в комнате была почти осязаемой, нарушаемая лишь потрескиванием факелов и отдаленными звуками, доносившимися из коридора.Незнакомец за столом медленно поднял голову. Его лицо, освещенное тусклым светом, было изборождено морщинами, а глаза, казалось, видели насквозь. В них не было ни гнева, ни любопытства, лишь холодная, расчетливая оценка. Пленник почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это был не тот тип власти, который он ожидал увидеть – не грубая сила законников, а что-то более древнее, более проницательное."Прибыл издалека, говоришь?" – голос человека был низким и ровным, словно шелест сухих листьев. Он не задавал вопроса, скорее констатировал факт, уже зная ответ. "И тебя интересует, что происходит в нашем городе?"Молодой человек кивнул, не в силах произнести ни слова. Его горло пересохло, а мысли путались. Он чувствовал себя пойманным в паутину, сотканную из недомолвок и скрытых смыслов."Город готовится к битве," – продолжил человек, его взгляд скользнул по столу, по лежащим на нем предметам. "И каждый, кто здесь находится, должен быть готов к тому, чтобы внести свой вклад. Или быть устраненным."Он сделал паузу, давая своим словам осесть. Лукьян почувствовал, как напряжение нарастает. Он не знал, какой ответ был правильным и как он мог "внести свой вклад" в эту войну?"Ты расспрашивал торговцев," – заметил дознаватель, его голос стал чуть более острым. "Ты пытался узнать наши секреты. Это подозрительно, особенно в сейчас.""Я... Я просто хотел понять," – наконец выдавил из себя мальчуган, его голос звучал неуверенно. "Я не знал, что происходит. Я не хотел ничего плохого."Собеседник усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. «Неведение – это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Каждый человек здесь – часть чего-то большего. И если он не работает должным образом, его заменяют».Он поднял один из острых предметов со стола – тонкий, изогнутый клинок. Лукьян невольно отшатнулся.«Ты говоришь, что прибыл с караваном. Где он сейчас?» – спросил человек, его взгляд снова остановился на Лукьяне.«Они остались в толчее перед главными воротами», – ответил Лукьян, чувствуя, как его сердце колотится в груди. «Я вышел один, чтобы осмотреться».«Один в чужом городе», – повторил собеседник, словно пробуя слово на вкус. «И ты не заметил, что город изменился? Что люди стали осторожнее? Что стража стала бдительнее?»Малец молчал. Он заметил. Но он не мог предположить, что это приведет к такому.«Ты прибыл в неспокойное время, пацан», – сказал человек, откладывая клинок. «И теперь тебе придется доказать, что ты не представляешь угрозы. Или стать ею».Он сделал знак рукой, и один из стражников, стоявших у двери, шагнул вперед. Юноша почувствовал, как его снова берут за плечо, но на этот раз хватка была более жесткой, более решительной.«Вещи оставьте тут, они ему не понадобятся».Конвоир одним ловким рывком освободил пленника от своей ноши. Тот было попытался сопротивляться, но затрещина в кольчужной перчатке сразу поумерила пыл.Он не знал, что будет дальше, но одно было ясно: его путешествие в этот город приняло совершенно неожиданный и опасный оборот.«Может воспользоваться своими силами, но клинок мог оказаться гораздо быстрее, чем древняя магия», – подумал про себя парнишка.Его повели дальше, вглубь этого мрачного здания, где каждый шорох казался предвестником чего-то худшего. Он шел, стараясь не выдавать своего страха, но внутри него боролись противоречивые чувства: отчаяние от попавшей в ловушку ситуации и странное, почти болезненное любопытство к тому, что скрывается за этими стенами.Они прошли через еще несколько дверей, каждая из которых открывала вид на новые, еще более гнетущие сцены. В одной из комнат он увидел людей, склонившихся над картами, их лица были напряжены и сосредоточены. В другой – груды оружия, остро заточенного и готового к бою. Казалось, весь город был охвачен лихорадочной подготовкой, и он оказался в самом эпицентре этой бури, не понимая своей роли в ней.Наконец, они остановились перед массивной дверью, украшенной резными узорами, изображавшими сцены битв и сражений. Стражник толкнул ее, и они оказались в просторном зале, освещенном множеством факелов. В центре зала стоял высокий стол, за которым сидел человек в богатых одеждах, его лицо было суровым и властным, но все же он узнал его, это был тот самый бастард, который еще совсем недавно прозябал свою жалкую жизнь в городских трущобах. Вокруг него стояли другие, одетые в доспехи, их взгляды были устремлены на Лукьяна с нескрываемым презрением."Ты? Но ты же пропал", – удивленно произнес правитель за столом, его голос звучал громко и уверенно, эхом отражаясь от каменных стен. "Мы думали, ты погиб. Отпустить немедля. Оставьте нас, все свободны."Просторная зала вмиг опустела. Повисла неловкая пауза, прерываемая лишь тяжелым дыханием мальчугана.- Ты прости, мои молодцы слегка перегнули, мы опасаемся лазутчиков. Пару даже удалось обнаружить, но, к сожалению, они оказались несговорчивы и упрямо фанатичны. Иноверцы вскоре возьмут город в осаду, хоть мы и готовы к этому, но безопасность не бывает лишней.- Я все понимаю, хотя вы и напугали меня до жути, я уж грешным делом подумал, что это конец. - выдавив из себя легкую улыбку, произнес юноша.Вдруг двери зала распахнулись бесшумно, словно по волшебству, и на пороге появилась она. Ядвига, преобразовавшаяся до неузнаваемости: высокая, статная, с осанкой королевы, она ступила внутрь, и каждый её шаг был воплощением грации. Длинные, струящиеся волосы обрамляли лицо, чьи черты были выточены с совершенством: высокие скулы, прямой нос, полные губы, изогнутые в едва заметной, загадочной улыбке. Глаза, глубокие, как лесные озёра, казалось, видели нечто большее, чем окружающий мир, и в их взгляде читалась мудрость и сила. В руке она держала посох – не грубую палку, а произведение искусства: витой, из тёмного дерева, с инкрустациями из мерцающих камней или символов, и на его вершине, возможно, покоился кристалл, тускло светившийся в полумраке. Её одеяние, из тёмных, богатых тканей, струилось вокруг неё, подчёркивая изящество фигуры, и казалось, что вместе с ней в зал вошёл не только человек, но и сама древняя сила. Красавица остановилась на пороге, её взгляд скользнул по опустевшему залу, задержавшись на юноше, всё ещё стоящем посреди него, и на правителе за столом. В её глазах не было ни удивления, ни страха, лишь спокойная уверенность, словно она знала, что произойдёт, и была готова к этому. Тишина, повисшая в воздухе, казалось, стала ещё плотнее под её пристальным взглядом.Правитель, всё ещё сидящий за столом, поднял голову, его суровое лицо смягчилось, когда он увидел ведьму. "Ядвига", – произнёс он, и в его голосе прозвучала нотка облегчения, смешанного с чем-то ещё, что юноша не мог определить. "Ты вовремя. Он вернулся."Ядвига медленно подошла к столу, её посох тихо стучал по каменному полу. Она остановилась рядом с правителем, её взгляд теперь был направлен на Лукьяна. "Вернулся", – повторила она, её голос был мелодичным, но в нём звучала сталь.- И зачем ты вернулся? Ты получил то, что хотел.- Городу грозит беда. В паре дней пути отсюда я наткнулся на поле битвы...- Наши воины дрались достойно и отчаянно, но врагов было больше. - со злобой выпалил княжич. - Сейчас в спешке мы собираем всех способных держать оружие в руках. Но даже этих сил может не хватить.Не переживай, мой повелитель, — тихо, но с едва уловимой ехидцей в голосе произнесла она, — мы что-нибудь придумаем. Ведь сила не всегда в численности, а в мудрости и воле тех, кто стоит на страже. А сейчас, если вы не против, мне надо перекинуться парой слов с нашим нежданным союзником.Тот в ответ лишь благосклонно кивнул, и они вышли из зала, но тот пустовал недолго и вновь заполнился воинами. Массивная дверь закрылась за спиной мальчишки, и тот вздрогнул от осознания, что забыл упомянуть про свои вещи. Хотел было дернуться обратно, но ведьма остановила его, огорошив.- Да не боись ты. Твои вещи уже доставлены в твои покои, сейчас сам сможешь в этом убедиться, заодно и пообщаемся.Лукьян, всё ещё немного ошарашенный стремительностью событий, последовал за спутницей по извилистым коридорам замка. Каменные стены, освещённые редкими факелами, казались древними и полными тайн. Воздух здесь был прохладным и пахнул сыростью, пылью и чем-то ещё неуловимым. Он чувствовал на себе взгляды редких слуг и стражников, которые, казалось, замирали при виде девушки, а затем с любопытством провожали его взглядом.Ядвига шла впереди, её шаги были лёгкими и бесшумными, несмотря на посох. Её спина была прямой, а движения – грациозными, словно она не шла, а скользила по полу. Лукьян невольно залюбовался ею, отмечая, как свет факелов играет в её волосах, как тонкие пальцы сжимают древко. В ней было что-то притягательное и одновременно пугающее, что-то, что заставляло его сердце биться чаще.Наконец они остановились перед тяжёлой дубовой дверью, украшенной резными узорами. Девица легко толкнула её, и дверь бесшумно отворилась, открывая взору просторную комнату. Юноша вошёл внутрь и замер, поражённый. Комната была обставлена с роскошью, которую он не ожидал увидеть в замке, готовящемся к осаде. Мягкий ковёр покрывал пол, на стенах висели гобелены с изображением лесных пейзажей, а в углу стоял массивный сундук, который, как он сразу понял, был его. Поверх лежала его походная сумка, аккуратно сложенная.Ядвига закрыла за ними дверь, и её голос, хоть и стал мягче, всё же сохранил ту едва уловимую стальную нотку. "Как видишь, я не обманула," – произнесла она. "Располагайся. А пока ты будешь приводить себя в порядок, мы поговорим."Молодой человек кивнул, продолжая осматриваться. Он подошёл к сундуку и открыл его. Внутри лежали чистые вещи, аккуратно разложенные. Он почувствовал лёгкое облегчение, осознав, что все его пожитки были на месте."Итак, малец," – начала Ядвига, присаживаясь на мягкое кресло у камина, в котором уже горел огонь, отбрасывая тёплые отблески на стены. – "Расскажи мне всё, где тебя носило и что ты видел?"Паренёк повернулся к ней, его взгляд стал серьёзным. Он понимал, что сейчас не время для шуток или недомолвок. От его рассказа, возможно, зависела судьба города. Он начал говорить, описывая всё, что с ним произошло за последнее время: как встретился с богиней, как жил и умирал на острове, как ему открылись знания, побег, мёртвую деревню, контрабандистов, поле битвы, тела воинов, странные знаки, духов павших и то чувство тревоги, которое охватило его, когда он увидел нечто большее, чем смерть. Ядвига слушала внимательно, не перебивая, лишь изредка кивая головой или задавая уточняющие вопросы, которые показывали, что она улавливает каждую деталь его рассказа. В её глазах горел огонь, не только от пламени камина, но и от глубокой, сосредоточенной мысли. Когда он снял грузную рубаху, глаза её скользнули по медальону на шее."Зачем ты носишь эту безделушку? Она же совершенно бесполезна.""Она не раз спасала мне жизнь, предупреждая об опасности. А почему тебя это так заинтересовало?" – удивлённо спросил мальчуган."Да вот только ты больше не человек," – её лицо расплылось в ослепительной улыбке. – "Я думаю, ты и сам это понял. И посему эта безделица больше не сможет тебе помочь."Улыбка ведьмы, ослепительная и хищная, не предвещала ничего хорошего. В ней не было ни тени доброты, лишь холодное торжество и предвкушение. Молодой человек почувствовал, как по спине пробежал холодок, несмотря на тепло камина. Слова эхом отдавались в его голове: "ты больше не человек". Он и сам чувствовал изменения, происходящие с ним, но до сих пор не мог до конца осознать их масштаба. Теперь же, глядя в глаза этой женщины, он понял, что его догадки были лишь верхушкой."Что ты имеешь в виду?" – голос его прозвучал хрипло, почти неузнаваемо. Он инстинктивно потянулся к медальону, словно ища в нём опору, но слова уже посеяли сомнение."А то, что ты стал чем-то иным, дитя, люди не возвращаются с того света," – промурлыкала Ядвига, поднимаясь с кресла. Её движения были плавными и грациозными, как у хищницы. Она подошла к нему, и мальчуган почувствовал, как воздух вокруг неё словно сгущается, наполняясь какой-то неведомой силой. "Ты прошёл через смерть и вернулся. Но вернулся не таким, каким был. Боги даровали тебе не только знания, но и нечто большее. Нечто, что делает тебя чужим среди живых. И эта безделушка, созданная для защиты смертных, теперь для тебя не более чем кусок дерева."Она протянула руку и легко коснулась оберега. В тот же миг малец почувствовал, как по его телу пробежал разряд, но не от медальона, а от прикосновения девушки. Безделушка на его шее потускнела, словно потеряв свой внутренний свет, и стала холодной на ощупь. Он почувствовал, как связь с ним, та незримая нить, которая всегда предупреждала его об опасности, давно оборвалась."Ты чувствуешь это, не так ли?" – Ядвига отстранилась, её улыбка стала ещё шире. "Твоя старая защита бесполезна. Но не отчаивайся. У тебя теперь есть другая сила. Гораздо большая. И я помогу тебе её понять и использовать."Слова, словно острые иглы, пронзали сознание, разрушая последние остатки прежнего мира. Паренек смотрел на потускневший медальон, который ещё недавно был для него талисманом, и чувствовал, как внутри него что-то безвозвратно меняется. Тоска смешивалась с любопытством, а растерянность – с предвкушением.Юноша сжал в ладони потускневший медальон. Он больше не пульсировал тёплым светом — только холодил кожу, как кусок льда. Он медленно поднял взгляд на Ядвигу. В камине трещали дрова, отбрасывая пляшущие тени на стены, но в комнате будто стало холоднее.— Другая сила — повторил он глухо. — Что это значит?Ведьма откинулась на спинку кресла, её пальцы задумчиво постукивали по резному подлокотнику. Пламя камина отражалось в её глазах, придавая им странный, нечеловеческий блеск.— Это значит, что ты больше не зависишь от оберегов, знахарства и прочей мелочной чепухи, — произнесла она, и голос её зазвучал глубже, наполняясь какой-то древней мощью. — Ты сам стал проводником силы. Твоя кровь, твоя воля, твоё сознание — вот твои новые инструменты.Она поднялась, обошла вокруг камина и остановилась напротив Лукьяна. Посох в её руке слегка засветился, и узоры на нём зашевелились, словно живые.— Помнишь, что было на острове? — спросила она. — Когда ты впервые коснулся книги? Что ты почувствовал?Лукьян закрыл глаза, вспоминая. Перед внутренним взором всплыли образы: скала, покрытая мхом, холодный ветер, бьющий в лицо, тяжесть фолианта в руках и тот миг, когда кровь коснулась страниц.— Боль и трепет, — прошептал он. — Острая, как нож. А потом потом будто что-то вошло в меня. Что-то огромное, древнее.— Верно, — кивнула Ядвига. — Ты принял часть силы фолианта. Она изменила тебя. Ты больше не просто человек — ты стал связующим звеном. Мостом между мирами. И теперь твоя задача — научиться управлять этим.Она подняла посох, и кристалл на его вершине замерцал синим светом.— Смотри, — приказала она.Лукьян подчинился. Сначала он видел только огонь в камине. Но постепенно сквозь пламя начали проступать другие образы: тени, скользящие по стенам, едва заметные всполохи энергии вокруг предметов, тонкие нити, соединяющие разные части комнаты. Он моргнул — и увидел нечто ещё: призрачный силуэт воина в углу, с мечом в руках, смотрящий прямо на него.— Ты видишь их, — удовлетворенно произнесла Ядвига. — Духов павших. Они чувствуют твою силу и тянутся к ней. Раньше они бы прошли мимо, не заметив тебя. Теперь ты для них — маяк.Лукьян сглотнул.— И что мне делать?— Учиться. Управлять. Приказывать. — Она сделала шаг ближе. — Ты можешь использовать их силу, но помни: они не слуги. Они — союзники. И потребуют платы.В коридоре за дверью раздались шаги, приглушённые ковром. Кто-то прошёл мимо, не задерживаясь. Малец вздрогнул, но девушка лишь усмехнулась.— Не отвлекайся, — строго сказала она. — Сосредоточься на том, что видишь. Попробуй позвать его. Того, в углу.— Позвать? — переспросил Лукьян. — Как?— Мысленно. Представь, что обращаешься к нему не словами, а волей. Ты не просишь — ты требуешь. Ты — мост. Ты — ключ.Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. В голове зазвучали обрывки фраз из книги, древние слова, которые он не понимал до конца, но чувствовал их вес. Он представил воина перед собой, представил, как протягивает к нему невидимую руку— Подойди, — произнёс он не вслух, а скорее внутри себя.Тень шевельнулась. Медленно, словно преодолевая сопротивление воздуха, призрак сделал шаг вперёд. Его глаза, пустые и тёмные, уставились на молодого человека.— Хорошо, — одобрила ведьма. — Теперь прикажи ему показать, что он видел перед смертью.Парень глубоко вдохнул.— Покажи мне свою последнюю битву, — приказал он.Призрак поднял меч. В воздухе вспыхнули образы: поле боя, крики, лязг стали, вражеские знамёна Малец увидел всё это как наяву — но не со стороны, а глазами самого воина. Он почувствовал его боль, его ярость, его последнюю мысль перед гибельюВидение оборвалось так же внезапно, как и началось. Призрак растаял в воздухе, оставив после себя лишь лёгкий холодок.Лукьян открыл глаза. Руки дрожали, на лбу выступил пот.— Это было реально? — прошептал он.— Более чем, — ответила Ядвига. — И это только начало. Завтра мы пойдём дальше. Ты научишься не просто видеть духов — ты научишься говорить с ними, заключать союзы, использовать их силу. Но помни: с большой силой приходит и большая цена. Готов ли ты её заплатить?Малец посмотрел на свои руки. На коже, там, где раньше были обычные вены, теперь проступали тонкие линии — тёмные, почти чёрные, будто чернила, растёкшиеся под кожей. Они пульсировали в такт его дыханию.Он поднял взгляд на ведьму. В её глазах больше не было насмешки — только серьёзность и что-то ещё, чего он не мог понять.— Да, — сказал он твёрдо. — Я готов.Девица улыбнулась — на этот раз по-настоящему, без хищной усмешки.— Тогда начнём завтра на рассвете. И да помогут нам древние боги.Рассвет не принёс света — лишь сменил чёрное на серое. Туман, густой и маслянистый, заползал в щели замка, словно живое существо, ищущее, чем насытиться. Лукьян стоял у камина, но тепло огня не согревало — оно лишь подчёркивало, насколько ледяными стали его руки. Тёмные линии на коже больше не просто пульсировали — они пульсировали в такт чему-то за стенами, будто отклик на далёкий зов.Ядвига появилась внезапно, будто соткалась из самого тумана. Её плащ сливался с тенями, а когда она повернулась к юноше, её глаза вспыхнули — не мерцанием, не отблеском, а кроваво-красным светом, глубоким и пульсирующим, словно внутри них билось чужое сердце. Этот свет не освещал — он проникал, прожигая взглядом тьму вокруг.— Время пришло, — произнесла она без приветствия. Голос звучал глухо, словно доносился из колодца. — Ты видел тени на поле битвы. Теперь ты должен научиться говорить с ними. Или они заговорят с тобой — когда ты будешь спать, когда будешь ослаблен, когда забудешь о них.Она сделала шаг вперёд, и свет в её глазах стал ярче, почти ядовитым. Лукьян невольно отпрянул, но тут же почувствовал, как что-то внутри него отвечает — его собственные глаза вспыхнули мертвенно-зелёным, холодным, как свет гнилушек в ночном лесу. Этот цвет не был живым — он казался выцветшим, будто принадлежал чему-то давно умершему, но не успокоившемуся.— Смотри на меня, — приказала девушка, и её кроваво-красные глаза приковали его взгляд. — Не отводи. Духи видят тех, кто открыт. Кто позволяет им заглянуть в себя.Молодой человек попытался сглотнуть, но во рту пересохло. Он чувствовал, как зелёное свечение в его глазах усиливается, словно что-то поднималось из глубин его существа — не его воля, не его сила, а чужая, древняя, голодная.— Ты уже чувствуешь его, — усмехнулась Ядвига. — Оно пришло за тобой ещё там, на поле. И теперь оно знает, где ты. Второе: никогда не обещай духу больше, чем можешь отдать. Они хитрее людей. Они найдут способ забрать всё.Её глаза вспыхнули ярче, почти ослепляя. Лукьян ощутил, как его собственное зелёное свечение пульсирует в ответ — не в унисон, а в каком-то жутком противоборстве, будто две силы тянули его в разные стороны.— Если почувствуешь, что связь рвётся — не сопротивляйся, — голос ведьмы звучал всё глуше, будто доносился издалека. — Духи не любят, когда их отпускают. Они цепляются за того, кто их вызвал, как утопающий за соломинку.Паренек сжал кулаки. Зелёное свечение в его глазах запульсировало быстрее, почти болезненно. Он почувствовал, как что-то холодное и цепкое касается его разума, пытается проникнуть глубже, запомнить его— Отпусти! — голос Ядвиги прорвался сквозь шум, и её красные глаза метнулись к нему, словно ударили невидимым хлыстом. — Сейчас же!Лукьян дёрнулся, оторвал взгляд. Зелёное свечение погасло, оставив после себя лишь резь в глазах и странное ощущение пустоты внутри. Но он знал — оно не исчезло. Оно осталось где-то на краю сознания, как эхо.— Хорошо, — ведьма выдохнула, и красный свет в её глазах угас, оставив лишь тёмные зрачки, холодные и непроницаемые. — Ты удержался. Но в следующий раз будет хуже. Они запомнили тебя.На следующий вечер девица повела его прочь из города. Они шли долго, пока дорога не вывела их к старому кладбищу. Оно раскинулось перед ними, как забытый город мёртвых. Старые надгробия, покрытые мхом и лишайником, склонялись друг к другу, будто перешёптываясь. Между ними висел туман — не лёгкий утренний, а густой, вязкий, словно пропитанный тишиной могил.Ядвига остановилась у свежей могилы. Земля на ней ещё не осела, а деревянный крест был грубо сколочен, без имён и дат.— Здесь, — сказала она. — Он умер всего три дня назад. Ещё не успел остыть.Малец сглотнул. Он чувствовал что-то под землёй — не душу, нет. Что-то более примитивное, но цепкое: остатки воли, страх перед смертью, инерцию жизни.— Что я должен сделать? — его голос дрожал, но не от холода.— Смотри на могилу, — приказала Ядвига. Её глаза снова вспыхнули кроваво-красным, и этот свет пронзил туман, высветив контуры могилы. — Позволь своему свету коснуться его. Не проси. Не уговаривай. Прикажи.Лукьян подошёл ближе. Зелёное свечение в его глазах стало ярче, почти болезненным. Он сосредоточился на том, что лежало под землёй, — на остатках сознания, на памяти тела, на инстинкте, который даже после смерти ищет способ двигаться.— Вставай, — прошептал он.Сначала ничего не произошло. Затем земля на могиле зашевелилась. Комья осыпались, обнажая край гробовой доски. Что-то толкнуло изнутри — слабо, неуверенно.— Сильнее, — голос девушки звучал как удар хлыста. — Заставь его!Лукьян вложил в приказ всё, что чувствовал: страх, гнев, отчаяние, жажду доказать, что он может. Его глаза вспыхнули так ярко, что на мгновение осветили всё вокруг — надгробия, туман, лицо ведьмы, искажённое удовлетворённой улыбкой.Земля вздыбилась. Гроб треснул, и из ямы медленно, неуклюже поднялась фигура.Это был мужчина — в истлевшей одежде, с лицом, обезображенным тлением, но ещё узнаваемым. Его глаза были пусты, но в них теплилось что-то, что отвечало зелёному свету в глазах Лукьяна. Он стоял, покачиваясь, словно марионетка, чьи нити только что натянули.— Хорошо, — выдохнула Ядвига. — Теперь удержи его. Покажи, кто здесь хозяин.Парнишка почувствовал связь — тонкую, дрожащую, как паутина. Если он ослабит хватку, труп рухнет обратно в яму. Но если укрепитОн сделал шаг вперёд и мысленно дёрнул за эту нить.Труп поклонился — резко, неестественно, будто его заставили согнуться силой. Затем выпрямился и уставился на человека пустыми глазами, ожидая приказа.— Шагни вперёд, — произнёс юноша.Мертвец сделал шаг. Земля осыпалась с его одежды, но он не упал. Ещё шаг. Ещё. Он двигался, как сломанная кукла, но двигался.— Видишь? — Ядвига подошла ближе, её красный взгляд скользил по фигуре мертвеца. — Он слушается. Но помни: он помнит, что был жив. И если ты ослабишь контроль, он вспомнит достаточно, чтобы попытаться забрать то, что у него отняли.Лукьян ощутил укол страха. Труп стоял перед ним покорный, но в его неподвижности было что-то, от чего кровь стыла в жилах. Это была не жизнь. И не смерть. Это было между.— А теперь, — ведьма склонилась к нему, её голос стал тише, — заставь его говорить. Пусть расскажет, что видел перед смертью. Пусть покажет.Молодой человек сжал кулаки. Зелёное свечение в его глазах пульсировало, и он толкнул волю в разум мертвеца, как в открытую дверь.Губы трупа раздвинулись. Звук, вырвавшийся из его горла, был не голосом — а скрипом, шорохом земли, сдавленным хрипом:— Кощей! Они идут — прошептал он. — С востока много огоньЕго голова дёрнулась, глаза уставились в небо, будто он видел что-то за облаками.— Он смеётся тот, кто ест смерть он уже близкоЛукьян отшатнулся. Связь дрогнула, но он удержал её.— Довольно! — резко переходя почти на визг, выкрикнула Ядвига. — Отпусти его быстро!Он ослабил хватку. Труп рухнул на землю, как мешок с костями, и больше не шевелился.Ядвига помолчала, вглядываясь в лицо Лукьяна так, будто пыталась разглядеть за чертами юноши что-то древнее, погребённое под слоями времени. Её кроваво-красные глаза вспыхнули — не мерцанием, а пульсирующим, почти болезненным светом, словно внутри них билось чужеродное сердце. Воздух вокруг ведьмы дрогнул, и на мгновение собеседнику показалось, что он видит за её спиной смутные очертания чего-то огромного, сгорбленного, с множеством глаз, следящих за ним из-за завесы реальности.— Кощей — выдохнула она, и слово повисло в воздухе, тяжёлое, как могильная плита, с привкусом тлена и железа. — Не имя. Не прозвище. Приговор.Лукьян почувствовал, как тёмные линии на руках зашевелились, будто змеи, пробудившиеся от долгого сна. Они не просто пульсировали — они вгрызались в кожу, прочерчивая новые борозды, оставляя после себя микроскопические ранки, из которых сочилась густая, почти чёрная кровь. Он сжал кулаки, но это не помогло — пульсация лишь усилилась, отдаваясь в висках глухим стуком, синхронизированным с биением чего-то глубоко внутри него, под рёбрами.— О чем ты? — хрипло произнёс он, чувствуя, как пересохло в горле. Голос прозвучал чужим, с хриплым призвуком, будто в глотке скопилась кладбищенская пыль.Девица медленно повернулась к туману. Тот не просто клубился — он тянулся к ней, обвивал ноги, словно пытаясь удержать. Ведьма резко дёрнула плечом, и туман отпрянул, оставив на земле влажные, тёмные пятна, похожие на следы крови. Из тумана донёсся едва уловимый стон — то ли ветер, то ли чей-то приглушённый крик.— Когда-то границы между мирами были не просто тонкими — они дышали, — заговорила она низким, глухим голосом, от которого по спине молодого человека пробежали ледяные мурашки. Но теперь в её голосе зазвучали новые ноты — не властности, а сдерживаемого ужаса.Она на мгновение сжала кулаки, и парень заметил, что костяшки её пальцев побелели. Когда она заговорила снова, голос чуть дрогнул:— Была битва, — прошептала девушка, и голос её стал ниже, гуще, словно доносился из глубокой ямы. — У Калинова моста. Там, где сходятся тропы живых и мёртвых. Кощеи сошлись в последней схватке с Тем, Что Ждёт. Древнее зло, рождённое ещё до людей, до богов — оно хотело разорвать пелену между мирами, выпустить на волю орды теней, обратить землю в вечную ночь.Ведьма невольно оглянулась через плечо, будто ожидая увидеть за спиной нечто ужасное. Её дыхание участилось, а кроваво-красный свет в глазах на миг померк, обнажив обычную человеческую радужку — в ней читался неподдельный страх.— Почти все Кощеи пали там, — продолжила она, и теперь её голос звучал почти шёпотом. — Не просто умерли — исчезли. Их сущность, их сила, их воля — всё было вложено в печать, что сковала это зло под мостом. Но чтобы печать держалась вечно, нужен был страж. Тот, кто не поддастся времени, не устанет, не забудет. Последний из Кощеев — тот, кто выжил, — добровольно принял эту участь. Он стал стражей.Лукьян сглотнул. Зелёное свечение в его глазах дрогнуло, на мгновение потускнев, будто что-то внутри него узнало эти слова.— Что с ним стало? — прошептал он.— Он больше не человек, не дух, не монстр, — ответила Ядвига. Её рука непроизвольно потянулась к амулету на шее — старому, потрескавшемуся, с камнем, который теперь тускло мерцал. — Он — механизм мести. Вечный каратель. Он уничтожает всех, кто приближается к Калинову мосту: путников, искателей, любопытных дураков. Без разбора. Не потому, что злится, — он вообще больше не чувствует ничего, кроме долга. Он — клинок, вечно занесённый над тем местом.Девушка сделала шаг назад, словно пытаясь увеличить расстояние между собой и юношей. Её пальцы судорожно сжали ткань плаща.— Почему мне это рассказывают сейчас? — спросил он глухо.— Потому что ты почувствовал его, — сказала спутница, и в её голосе прозвучала мрачная уверенность, смешанная с отчаянием. — В тот момент, когда мертвец назвал тебя Кощеем, что-то в глубине тебя откликнулось. Ты не просто наследник — ты ключ. И страж у Калинова моста уже знает об этом.Она вдруг вздрогнула, резко обернулась, уставившись в туман. На мгновение Лукьяну показалось, что и он слышит далёкий, едва уловимый звук — словно металл скребёт по камню где-то очень далеко.— Но дело не в страже, — прошептала ведьма, и её голос дрогнул. — Дело в Нём. В том, что за печатью. Древнее зло почувствовало твоё пробуждение. Оно помнит кровь Кощеев. Помнит, как они его сковали. И теперь оно ищет способ вырваться.Её глаза расширились от ужаса.— Оно не просто хочет тебя уничтожить, — продолжила она почти беззвучно. — Оно хочет использовать тебя. Пробудить в тебе силу древних до предела, чтобы ты сам, неосознанно, ослабил печать. Оно будет шептать тебе во снах, манить обещаниями безграничной власти, подталкивать к себе Оно знает, что твоя кровь может найти брешь там, где другие бессильны.Ядвига сжала амулет так сильно, что, казалось, вот-вот раздавит его.— Я не должна была этого говорить, — прошептала девушка испуганно. — Я знала, что это опасно, но но ты должен был знать правду. Теперь пути назад нет.Её руки слегка дрожали, когда она снова повернулась к спутнику. Кроваво-красный свет в глазах теперь горел неровно, пульсировал, как угасающий огонь.— Завтра мы начнём с основ я не великий некромант, но коечно знаю и умею, — произнесла она, стараясь вернуть голосу твёрдость, но Лукьян ясно слышал, что она едва сдерживает панику.Ведьма замолчала на мгновение, сглотнула.— Но запомни: если почувствуешь зов — беги. Беги без оглядки. Потому что я Я не смогу тебя защитить, если Оно начнёт действовать через тебя. Никто не сможет. Оно древнее мира, древнее богов. И оно голодно.Лукьян опустил взгляд на свои руки. Линии на коже пульсировали в такт чему-то за пределами этого мира. Он вспомнил взгляд мертвеца, его скрипучий шёпот: «Кощей» В ушах зазвучали обрывки чужих воспоминаний — крики битвы у Калинова моста, лязг стали, предсмертные хрипы Кощеев, а затем — низкий, вибрирующий гул, идущий из-под земли, словно что-то огромное пыталось пробить себе путь наружу— Я готов, — произнёс он.Ядвига кивнула, но в её глазах больше не было одобрения — только страх и обречённость.Они двинулись прочь с кладбища. Туман стелился за ними, будто след от когтей. Могильные камни, казалось, наклонились ближе, прислушиваясь. А раскопанная могила за их спинами медленно затягивалась сырой землёй — не руками, не ветром, а чем-то иным, что теперь знало: Кощей вернулся. Из-под земли донёсся глухой стук — не биение сердца, а отзвук древнего механизма, запущенного вновь. И где-то далеко, за горизонтом, Оно проснулось. Оно почуяло знакомый запах силы. И Оно улыбнулось во тьме.