Соль и кровь. Книга 2. Карта семи мелей.

Исса не знала, что на это сказать. Она положила руку Ниме на голову. Волосы под ладонью были мокрые, тяжёлые. Не трещали.

— Ты нас спасла, — сказала Исса.

Нима посмотрела на неё. И Исса увидела в её глазах — за слезами, за усталостью, за счастьем, которое всё ещё не ушло, — страх. Старый, глубокий, привычный, как шрам.

— Капитан, — сказала Нима. — Это было видно. Издалека. Я знаю. Когда так тянешь — это видно. Искры. Свет. На учебном корабле нам говорили: настоящего ветроплёта видно за пять миль в ночном шторме. Как маяк.

— Здесь никого не было.

— Вы не знаете, — сказала Нима. — Вы не видели. Был дождь.

* * *

Орвен пришёл последним. Он спустился из своей кладовой под баком — Исса не знала, где он был весь шторм, — в мокрых очках, с мокрыми волосами, с кружкой чего-то горячего и дымящегося в руках. Опустился на колени рядом с Нимой. Поднёс кружку к её губам.

— Пейте, — сказал он. — Медленно.

Нима отпила. Скривилась.

— Горькое.

— Должно быть горьким. — Он подождал, пока она отопьёт ещё. Потом взял её руку — тонкую, белую, ледяную — и долго держал, прижав два пальца к запястью. Считал. Губы у него беззвучно шевелились.

— Мастер Орвен, — сказала Исса. — Что с ней?

— Ничего, капитан. Устала. Это пройдёт. — Он отпустил запястье. Помолчал. Потом сказал — не Иссе, а Ниме, тихо, очень тихо, почти не разжимая губ: — Никогда не носите жемчуг. Никакой. Ни амулетов, ни камней, ни бус. Никогда. Вы поняли?

Нима посмотрела на него. Долго. Своими светлыми, почти белыми глазами — в его тёмные стёкла.

— Я знаю, — сказала она. — Я видела, что бывает.

Орвен кивнул. Медленно. Поднялся с колен. И Исса увидела — мельком, на мгновение, — что руки у него дрожат. Так же, как полгода назад, когда он просил разрешения изучать жемчужину.