Лео и тихий дракон

Так они и жили, день за днём, создавая свой невидимый мирок. Искорка научился распознавать шаги каждого члена семьи: быстрые и лёгкие — мама, тяжёлые и размеренные — папа, а топот соседского бульдога Бублика за стеной заставлял его мгновенно превращаться в пыльную мышку под кроватью.

Лео гордился. Он был не просто хранителем тайны. Он был командиром секретного агента, самым скрытным существом на планете. Его комната стала лабиринтом, где на виду у всех жила сказка, которую никто, кроме него, не мог увидеть. И в этом была своя, особая, сладкая магия. Магия доверия и одного-единственного в мире общего секрета.

Глава 6: Тихий дар

Жизнь с дракончиком была похожа на постоянный праздник. Но у жизни за пределами комнаты были свои, не всегда радостные, правила. И в один из таких дней Лео столкнулся с ними лицом к лицу.

В школе был урок рисования. Тема — «Мой лучший друг». Лео, конечно, не мог нарисовать Искорку. Но он мог нарисовать ощущение. Он взял самые светлые карандаши — жемчужный, персиковый, нежно-голубой — и попытался изобразить на листе тепло: как оно обволакивает, как оно светится изнутри, как от него становится спокойно и хорошо. Он рисовал мягкие круги и волны, точки-искорки, ореол мягкого света. Он вложил в рисунок всё своё чувство к маленькому, тёплому другу.

— Лео, — сказала она наконец, доброжелательно, но твёрдо. — Задание было нарисовать лучшего друга. Человека или животное. А это что? Твоё настроение? Это, конечно, интересно, но не по теме. Не могу поставить тебе хорошую оценку.Учительница, обходя класс, остановилась у его парты. Она долго смотрела на абстрактные пятна света.

В журнале появилась аккуратная, но убийственная «двойка». А на рисунок — ярко-красная галочка, как шрам. Ребята за соседними партами, увидев оценку, перешёптывались. Кто-то фыркнул. Лео чувствовал, как жар стыда поднимается от шеи к щекам. Он не плакал. Он просто сжался внутри, как раковина, захлопнувшая створки. Весь свет, который он пытался изобразить, казалось, погас.

Весь путь домой он шёл, уткнувшись носом в воротник куртки. В ушах звенели слова учительницы и тот сдержанный смешок. Он не был злым. Он был... непонимающим. И от этого было ещё больней. Ведь он не мог объяснить. Не мог встать и сказать: «Я рисовал своего дракона, он светится изнутри, и это ощущение — самое главное!»

Дома он молча поздоровался, молча прошёл в комнату, бросил портфель и лёг лицом в подушку. Глаза по-прежнему были сухими, но внутри бушевала буря обид, несправедливости и одиночества. Он был отрезан от мира этой тайной. И иногда это было тяжело.

Искорка, разумеется, тут же почувствовал неладное. Он не видел слёз, не слышал крика. Но он слышал тишину. Не свою, уютную, а тяжёлую, колючую, громкую тишину горя. Он вылез из своего укрытия в складках покрывала и неуклюже, мелкими шажками подошёл к изголовью кровати. Его большие глаза смотрели на затылок Лео, на сжатые плечи.

Тогда Искорка решил действовать. Он вскарабкался по одеялу, подполз к щеке мальчика, которая была горячей от прилива крови и сдерживаемых эмоций. Он не стал тереться, не стал требовать внимания.Он тихо пискнул: «Врии?» — что на его языке означало и вопрос, и беспокойство.Лео не ответил. Ему хотелось просто исчезнуть.

Он просто прижался.

Не всем телом, а только лбом. Тёплым, бархатистым лобиком с едва наметившимися бугорками будущих рожек. Он прижался к виску Лео и замолчал. И начал... делиться.

Это было невозможно описать словами. Никаких лучей, никаких вспышек. Просто от точки соприкосновения по Лео стало растекаться ощущение. Словно кто-то влил в его бушующее, тёмное море каплю чистого, золотого, спокойного мёда. Это был не приказ «успокойся», не маскировка грусти. Это было напоминание.

Напоминание о другом тепле. О тепле камня в парке. О трепетном свете из трещинки. О первом доверчивом взгляде. О вкусе мёда по утрам. О том, как здорово прятаться в складках штор, зная, что тебя ищут не для того, чтобы ругать, а чтобы потереться щекой. Это была концентрированная, тихая радость. Не веселье, не смех, а глубокая, уверенная радость от того, что ты есть, и что рядом есть тот, кто тебя понимает без слов.

Буря внутри Лео не стихла мгновенно. Но она стала другой. Словно на неё посмотрели с высоты, с очень доброй и мудрой высоты, и она уже не казалась такой вселенской. Гнев и обида таяли, как снежинки на тёплой ладони. На их месте оставалась лёгкая грусть (она была естественной) и... огромная благодарность.

Лео медленно повернул голову. Его нос почти уткнулся в бархатистый бок дракончика. Искорка отстранился и посмотрел ему в глаза. Его бирюзовые озёра были полны такого бездонного сочувствия и понимания, что никакие слова не были нужны.

Искорка в ответ тихо мурлыкнул, довольный, что буря миновала. Он лизнул Лео в нос, оставив липкую полоску от недавнего мёда, и устроился у него на груди, под подбородком.— Спасибо, — прошептал Лео, и голос его не дрогнул. — Ты... ты просто знал, да?

Лео лежал и смотрел в потолок. Двойка в дневнике никуда не делась. Непонимание учителя — тоже. Но внутри теперь было что-то прочное, тёплое и светлое. Щит из тихой радости. Он понял, что дар Искорки был важнее, чем умение летать или дышать огнём. Он мог лечить душу. Он мог делиться тем, чего не хватает больше всего.

Он обнял дракончика, и они так и заснули среди дня — мальчик, чьё сердце было снова целым, и крошечный дракон, который починил его своим тихим, тёплым светом. А рисунок с красной галочкой, валявшийся на полу, уже не казался таким страшным. Он был просто бумагой. А настоящее чудо тихо посапывало у него на груди, наполняя комнату мирным, целительным теплом.

Глава 7: Неудачный полет

Мысль пришла к Лео внезапно, как вспышка. Он смотрел в окно, где на ветке старой берёзы прыгала и чирикала шустрая синица. Искорка, сидя у него на плече, тоже следил за птицей. Его голова двигалась в такт её прыжкам, а в больших глазах читалась неподдельная, почти завистливая жажда.

— И у тебя тоже есть, — прошептал Лео, и в его голосе зазвучала азартная нота. — Ты же дракон. Драконы должны летать!— Смотри, она летает, — тихо сказал Лео. — У неё для этого есть крылья.Он осторожно взял дракончика с плеча и поставил на ладонь, повернув к свету. Два маленьких, сложенных на спинке отростка, которые Лео раньше считал просто частью узора на чешуе, теперь выглядели иначе. Это были крылышки. Очень маленькие, тонкие, почти прозрачные, как у стрекозы, но с более плотной структурой. Они были покрыты той же перламутровой чешуей, которая переливалась на свету радугой.

Искорка, услышав это, расправил крылышки. Они затрепетали, издав тихий, шелестящий звук, похожий на шёпот шёлковых лент. Он посмотрел на свои крылья, потом на синицу за окном, потом снова на Лео. В его взгляде читался немой вопрос: «А как?»

— Надо тренироваться! — объявил Лео, и его охватил энтузиазм первооткрывателя. — Все начинают с малого. Сначала с высоты своего роста.

— Всё просто, — проинструктировал он, как тренер. — Расправь крылья пошире. Оттолкнись лапками. И... махай! Махай изо всех сил!Он решил устроить первую тренировочную базу на спинке своего рабочего кресла. Оно было мягким, обитым тканью, и с него было не страшно упасть. Лео водрузил Искорку на самую высокую точку спинки.

Искорка выглядел серьёзным и сосредоточенным. Он присел, приготовившись к прыжку, его крошечные коготки впились в ткань. Крылья распахнулись во всю свою, впрочем, небогатую ширину. Он выглядел не грозным драконом, а трепетной бабочкой, собравшейся в первое путешествие.