Лео и тихий дракон

Арсений Кораблев

Лео и тихий дракон

Тишина — не пустота.

Это язык тех, кто умеет слушать.

А свет — не огонь.

Это ответ тех, кого услышали

.

Глава 1: Гладкий камень

Тишина — это не когда ничего не слышно. Тишина — это когда слышно всё самое интересное. Лео знал это лучше кого бы то ни было. Пока другие ребята во дворе носились с криками, играя в догонялки, он слышал, как шуршит по асфальту пушистый хвост рыжей белки. Пока ветер просто гулял в кронах деревьев, Лео различал в его шелесте целые истории: вот старый клён вздыхает, вспоминая лето, вот две молодые берёзки перешёптываются о чём-то своём.

Именно в один из таких тихих моментов Лео и отправился в Парк Старых Клёнов. Не один, конечно. С ним была мама, но она села на любимую скамейку с книгой, дав Лео самое важное задание: «Иди, исследуй. Собери коллекцию самых необычных сегодняшних находок».

Лео обожал такие задания. Его карманы уже слегка оттягивали: гладкий камешек-«голыш» с речки, круглая, как пуговица, шишка, семечко клёна — вертолётик, который уже не мог летать. Он шёл медленно, опустив глаза вниз, потому что самые большие сокровища всегда лежали под ногами, и нужно было только разглядеть их среди обычной пыли и травинок.

Солнце пробивалось сквозь листву, рисуя на земле золотистые пятна-зайчики. И в одном таком солнечном пятне, прямо у подножия самого могучего клёна, Лео увидел Его.

Сначала он подумал, что это просто отблеск — кусочек стекла или фольги. Но отблеск не был таким… тёплым. Да-да, Лео почувствовал тепло ещё до того, как нагнулся. Камень лежал в луче света, будто купался в нём. Он был размером с куриное яйцо, но не яйцом, а идеально гладким овалом, будто его тысячу лет шлифовали морские волны, хотя до моря отсюда было очень далеко.

Лео осторожно присел на корточки. Он не схватил находку сразу, а сначала несколько секунд просто смотрел. Камень был не одного цвета. Нет. Его основа была тёплого, медового оттенка, но по ней, будто тонкие прожилки мрамора или дорожки закатного неба, струились мягкие полосы: розоватые, персиковые, где-то даже с намёком на лавандовый. Он выглядел не как что-то с улицы, а как украшение из магазина, которое кто-то обронил.

Наконец, Лео протянул руку и коснулся его кончиками пальцев. Он аж вздрогнул от неожиданности. Камень был ТЁПЛЫМ! Не просто нагретым солнцем, а тёплым изнутри, как живой. Как котёнок, свернувшийся клубочком. Эта теплота была уютной и приятной.

Мальчик бережно поднял его и сдул невидимые пылинки. Камень идеально лег в его сомкнутые ладони, будто был создан для этого. Он был тяжёлым, солидным, и его тепло мягко проникало сквозь кожу, успокаивая и завораживая.

«Привет, – мысленно сказал Лео. – Откуда ты взялся?»

Камень, конечно, не ответил. Но Лео показалось, что его внутреннее свечение на миг стало чуть ярче. Может, это просто солнце по-другому упало? А может, и нет.

Лео забыл про шишки, про камешки, про всё. Он крепко зажал находку в кулаке и побежал к маминой скамейке, спотыкаясь от волнения.

— Мам! Смотри, что я нашёл!

Он разжал ладонь. Мама оторвалась от книги, внимательно посмотрела.

— О, какой красивый! — искренне удивилась она. — Напоминает кусочек янтаря с солнцем внутри. Уникальный экземпляр для твоей коллекции.

— Он тёплый, — прошептал Лео, глядя на камень с благоговением.

— Конечно, тёплый, солнышко же пригрело, — улыбнулась мама, потрепав его по волосам. — Молодец, настоящий клад! Положишь на полку?

Лео кивнул, но внутри он знал, что не положит его на полку с другими находками. Этот камень был особенным. Он был ЖИВЫМ. И мама не чувствовала его странного, идущего из глубины тепла. Это была его тайна.

Он сжал камень в кармане, и всю дорогу домой его ладонь чувствовала этот ровный, убаюкивающий жар. Лео думал о том, что тишина преподнесла ему сегодня самый удивительный подарок. Он ещё не знал, что этот «подарок» тихо щёлкнет следующей ночью, чтобы начать новую, самую невероятную главу в его жизни. Но он чувствовал — в его ладони лежит целая Вселенная. Маленькая, тёплая и полная загадок.

Глава 2: Трещинка

Весь вечер камень не выходил у Лео из головы. Он лежал в самом центре старого деревянного стола, за которым мальчик собирал модели кораблей, и, казалось, излучал не тепло, а тишину. Не ту пустую, скучную тишину, которая бывает, когда все ушли, а добрую, густую, как мед. Сидя за уроками, Лео то и дело отвлекался, чтобы просто посмотреть на свою находку. При свете настольной лампы камень преображался: золотистые прожилки начинали искриться, а розоватые отливали перламутром.

И с этими словами вернул камень Лео, легонько потрепав его по плечу. И снова никто, кроме самого Лео, не заметил самого главного — той странной, живой теплоты, идущей из самой глубины.— Пап, смотри, какой красивый камень я нашёл, — не удержался Лео за ужином, с гордостью протягивая его отцу.Отец, инженер с внимательными руками, взвесил находку на ладони, покрутил, посмотрел на свет.— Габбро? Нет… Слишком гладкий. Может, кремень, но цвет нетипичный… Интересный экземпляр. Прямо артефакт. Найди ему достойное место.

Место для камня определилось само собой. Не на полке с другими сокровищами — ракушками и цветными стёклышками, — а на прикроватной тумбочке, рядом с ночником в виде маяка. Здесь он был под рукой. Лео мог, лёжа в кровати, протянуть руку и коснуться гладкой, тёплой поверхности, и это успокаивало его лучше любой сказки.

В тот вечер он долго не мог уснуть. Лунный свет, пробиваясь сквозь щель в шторах, лёгкой серебряной нитью лизнул край камня. И Лео показалось, что в ответ тот чуть вспыхнул, будто поймал и съел этот лунный луч, сделав его своим. «Ты живой, — подумал Лео, уставившись в потолок. — Я знаю, что ты живой. Но что ты такое?»

Ответа не последовало. Только тихое, едва уловимое чувство покоя, будто камень был маленьким, спящим зверьком, которому хорошо и безопасно рядом с Лео.

И разбудил его звук.Сон всё же сморил его. Глубокий, тёплый, без сновидений.

Не громкий. Не резкий. Такой, что вплетался в ткань ночи и был её частью. Он не испугал, а скорее, наоборот, мягко вытащил из объятий сна.

Щелчок.

Тонкий, хрустальный, будто лопнула на морозе тончайшая ледяная корочка на луже. Или раскрылась миниатюрная раковина.

Лео лежал с закрытыми глазами, ещё не понимая, приснилось ли ему. Но через мгновение он почувствовал, как привычное теплое пятнышко рядом с подушкой сменилось едва уловимым движением воздуха. И в комнате стало светлее. Не так, как от включённого света, а как от… свечения. Мягкого, рассеянного, цвета лунного молока.

Он медленно, боясь спугнуть чудо, приоткрыл один глаз.

Тумбочка была освещена изнутри. Источником света был камень. Но это был уже не тот ровный, спокойный свет, что бывал днём. Изнутри него пульсировал живой, мягкий жемчужный свет, будто там билось крошечное сердце. И прямо по центру, от верхушки к основанию, шла тонкая-тонкая, идеально ровная трещинка. Она не портила камень, а, наоборот, делала его ещё прекраснее, как драгоценность в искусной оправе. Из этой трещинки и лился наружу тот самый нежный свет, озаряя край подушки и руку Лео.

Лео замер. Он боялся дышать. Мысли в голове кружились, как испуганные птицы: Он треснул? Он сломался? Или… или он открывается?

Осторожно, как сапёр, обезвреживающий мину, он приподнялся на локте и наклонился к тумбочке. Теперь он видел всё в деталях. Свет был не холодным, а тёплым. Если приблизить ладонь, чувствовалось лёгкое, приятное покалывание, как от статического электричества. А внутри, в глубине трещинки, чудилось какое-то движение. Не тень, а скорее, переливы — будто там плескалась светящаяся жидкость или перекатывалась туда-сюда капля чистой энергии.

— Привет? — прошептал Лео в полную тишину комнаты. Его голос прозвучал невероятно громко.

Свет из трещинки на мгновение вспыхнул ярче, будто в ответ. И тогда Лео понял окончательно и бесповоротно: это не конец. Это начало.

Он не знал, что делать. Разбудить родителей? Но что он скажет? «У меня на тумбочке светится треснувший камень!» Они подумают, что это какой-то ночник или светящаяся игрушка, потрогают его уже остывшую поверхность (потому что сейчас, он клялся, камень был горячее, чем днём!), не почувствуют ничего особенного и отправят его спать.

Нет. Это было его. Только его. Его первая в жизни по-настоящему взрослая тайна.

Он ещё почти час пролежал без сна, уставившись на пульсирующий свет. Трещинка не становилась ни больше, ни меньше. Свет не угасал и не разгорался. Это было ожидание. Затишье перед бурей. И Лео решил ждать вместе со своим камнем. Он натянул одеяло до подбородка, положил руку рядом с тумбочкой, чтобы быть как можно ближе, и наконец его глаза начали слипаться. Последнее, что он запомнил перед сном, — это ритмичное, убаюкивающее мерцание, бившее в такт его собственному сердцу. И чувство абсолютной, оглушительной уверенности: завтра всё будет по-другому. Завтра начнётся что-то невероятное.

А на тумбочке, в луже лунного и собственного внутреннего света, камень тихо хранил своё обещание, укрываясь в ночи, как яйцо дракона в самой безопасной пещере мира.

Глава 3: Искорка

Утро пришло не с пением птиц за окном, а с ощущением, что весь мир перевернулся и встал на место чуть-чуть иначе. Лео проснулся мгновенно, будто его кто-то тихо позвал по имени. Первая мысль была о камне.

Он резко перевернулся на бок, и сердце его сделало в груди громкий стук, будто пыталось выпрыгнуть. На тумбочке лежало нечто совершенно иное.

Трещинка на камне была теперь не тонкой светящейся линией, а широкой, расходившейся в стороны паутинкой, как будто внутри что-то с огромной силой давило на скорлупу изнутри. Свет из неё не бил, а скорее, подрагивал, приглушённый и неровный. А сам камень… он больше не был гладким овалом. Теперь он напоминал странный, слегка деформированный бочонок, покрытый сеткой тёмных линий. И от него исходило не тепло, а жар, как от маленькой, только что вынутой из котелка печёной картофелины.

Лео, затаив дыхание, приподнялся и уселся на кровати, поджав ноги. Он не смел приблизиться. Процесс шёл сам по себе, и любое вмешательство могло всё испортить. Он чувствовал это кожей.

И тогда раздался новый звук. Не щелчок, а тихий, но отчётливый скрежет. Будто кто-то крошечными, но очень острыми коготками царапал изнутри по твёрдой поверхности. Скрежет-скрежет-пауза. Скрежет-скрежет-скрежет.

Лео обхватил колени руками, чтобы они не дрожали. Он был не испуган. Он был потрясён до глубины души. Его находка, его тёплый талисман… он был живым в самом буквальном смысле. И сейчас рождался.

Скорлупа (да, теперь это была именно скорлупа!) затрещала. Один из кусочков, самый большой, блистающий изнутри розоватым перламутром, откололся и упал на поверхность тумбочки с сухим, звонким чик. Лео заглянул в образовавшееся отверстие.

Там, в глубине, шевельнулось что-то тёмное и мокрое от света. Мелькнул крошечный, сверкающий бирюзой, как два кусочка тропического моря, глаз. Он был невероятно огромным по отношению к тому, что Лео мог разглядеть, и смотрел прямо на него с бездонным, животным любопытством и долей страха.

— Привет… — снова прошептал Лео, и на этот раз его голос дрогнул. — Не бойся. Я не сделаю тебе плохо.

В ответ послышался тихий, писклявый звук, что-то вроде «пиип!». И скрежет возобновился с новой силой. Дракончик (а это определённо был дракончик, Лео теперь в этом не сомневался!) работал изо всех сил. Ещё один кусочек, потом другой отвалились, и вот уже была видна часть спинки, покрытая слизкой, полупрозрачной плёнкой, под которой угадывался узор будущей чешуи.

Рождение длилось целую вечность. Солнце за окном поднялось выше, в доме зашуршали утренние звуки: скрипнула дверь ванной, на кухне зазвенела посуда. Каждый звук заставлял Лео вздрагивать — а вдруг зайдут? Надо было прятать. Но как можно спрятать Чудо?

Наконец, последний крупный фрагмент скорлупы отпал с мягким шорохом. На тумбочке, среди обломков, напоминающих разбитую яшму, сидело Существо.

Оно было меньше, чем Лео мог себе представить. Размером с новорождённого котёнка, но совершенно иной формы. Длинное, изящное тельце на тонких, пока ещё слабых лапках, заканчивающихся миниатюрными коготками. Длинная шея. И голова… Голова была самой невероятной. Не страшной, а удивительно выразительной. Большие, раскосые бирюзовые глаза занимали добрую её половину. Крошечный носик с двумя дырочками. И маленький, беззубый ротик, который сейчас был приоткрыт от усилия и удивления. Спинка и бока были покрыты мягкой, влажной чешуей. Она не была твёрдой, как у рыбы, а скорее напоминала бархатистые лепестки какого-то диковинного цветка. И цвет… О, цвет! Он менялся прямо на глазах, по мере того как плёнка высыхала. Из липкого тёмного он превращался в нежный, молочно-жемчужный, с переливами, как у того самого камня. По спине шёл гребень из таких же мягких, прилипших друг к другу бугорков — зачатки будущих спинных пластин.

Дракончик сидел, тяжело дыша, его бока ходили ходуном. Он осматривал свои лапки, с трудом приподнял одну и неуклюже ткнул ею в осколок скорлупы. Потом медленно, с царственным видом, повернул голову и вновь уставился на Лео.

Их взгляды встретились. В огромных глазах дракончика не было ни злобы, ни хищности. Там было чистое, незамутнённое изучение. Он видел перед собой огромное, странное существо, и решал, что же это такое.

Лео медленно, очень медленно, протянул руку. Не чтобы взять, а просто ладонью вверх, как делают, когда хотят подружиться с пугливой птичкой. Его пальцы слегка дрожали.

Дракончик насторожился, откинул голову назад. Но не отполз. Его ноздри задрожали, улавливая запах. Он почуял тепло этой руки, тот самый запах, который окружал его скорлупу все эти часы — запах мальчика, его защитника.

И тогда он сделал шаг. Шатаясь, как пьяный, он поставил одну лапку на край ладони Лео. Коготки щекотали кожу. Потом вторую. Он был невероятно лёгким, как пёрышко, но его тепло было теперь концентрированным, живым жарком. Он вскарабкался на ладонь, сел, свернув под себя хвост, который оказался длинным и тонким, с таким же бархатистым кончиком.

Лео замер, боясь пошевелиться. Он держал в руках настоящее чудо. Самого настоящего дракона. Крошечного, хрупкого, только что родившегося.

Дракончик снова поднял на него свой бездонный взгляд. И вдруг его ноздри задрожали сильнее, он сморщил нос, голова его дёрнулась…

— Ап… апчхи! —

Крошечный, чиховый звук. И из ноздрей дракончика, вместе с облачком пара, выпорхнули три искорки. Не огненные, а светящиеся, серебристо-голубые, как звёздная пыль. Они описали в воздухе дугу, ярко вспыхнули и погасли, не долетев до кровати.

Лео ахнул от восторга.

— Искорки, — прошептал он, глядя на задумчиво облизывающегося дракончика. — Ты сделал искорки. Так и будем тебя звать. Искорка.

Дракончик, словно услышав и одобрив, тихо пискнул: «Пип!» — и потёрся теплой, бархатистой щекой о большой палец Лео. Это было признание. Доверие. Дружба.

А на кухне звенела посуда, и мир за стенами комнаты жил своей обычной жизнью, не подозревая, что в ней, на тумбочке среди обломков скорлупы, только что началась самая невероятная сказка, уместившаяся на детской ладони.

Глава 4: Первый обед

Тишина в комнате была теперь иного качества. Она была напряжённой, полной значимости, как пауза между вопросом и ответом. Лео сидел на краю кровати, держа на ладони Искорку, и думал. Мысли сталкивались, прыгали и не могли выстроиться в стройный ряд. Дракон. У меня дома дракон. Живой. Настоящий. Что теперь делать?Тишина в комнате была теперь иного качества. Она была напряжённой, полной значимости, как пауза между вопросом и ответом. Лео сидел на краю кровати, держа на ладони Искорку, и думал. Мысли сталкивались, прыгали и не могли выстроиться в стройный ряд.

Первым делом он осторожно, чтобы не уронить дракончика, смахнул осколки скорлупы с тумбочки в пустую коробку из-под носовых платков. Потом накрыл коробку книгой про космос — на всякий случай. Искорка наблюдал за его действиями, поворачивая голову с почти совиной грацией. Его глаза, эти огромные бирюзовые озёра, казалось, впитывали каждое движение.

— Слушай, Искорка, — тихо, как на совещании, начал Лео. — Теперь ты должен вести себя очень тихо. Очень-очень. Мама и папа не должны о тебе узнать. Пока. Ты понял?

Искорка ответил тихим, похожим на журчание ручейка, звуком: «Врррм?» и склонил голову набок. Лео счёл это согласием.

Но сразу же возник первый и самый важный практический вопрос: еда. Только что родившееся существо наверняка голодно. Чем вообще питаются новорождённые драконы? В книжках они ели овец, рыцарей и иногда принцесс. Но Искорка был размером с мышь и смотрел на Лео не с хищным оскалом, а с любопытным доверием.

— Ты, наверное, хочешь есть, — констатировал Лео. — Подожди тут. Сиди тихо. Я что-нибудь принесу.

Он устроил Искорку на подушке, пристроив рядом кусочек мягкой ткани из своего старого халата. Дракончик с любопытством понюхал ткань и, кажется, одобрил её. Затем Лео, крадучись, как разведчик в тылу врага, отправился на кухню.

Было воскресное утро. Из гостиной доносились звуки телевизора. Лео, прижавшись к стене, заглянул на кухню. Мама готовила завтрак. На столе стояла тарелка с нарезанным сыром, лежали яблоки, пачка творога, баночка с мёдом и хлеб.

«Что взять? Всё сразу? Нет, это вызовет подозрения. Надо по чуть-чуть».

Мама кивнула, улыбаясь его внезапному аппетиту. Лео, с драгоценной ношей в руках, помчался обратно в комнату, сердце которого колотилось не от бега, а от волнения.— Мам, я могу взять немного сыра и яблоко в комнату? — как можно небрежнее спросил Лео, появляясь в дверях.— Перед завтраком? — удивилась мама, помешивая яичницу. — Ладно, только немного. И съешь всё, не растеряй по углам крошки.— Спасибо! — Лео схватил пару ломтиков сыра, одно яблоко и, на мгновение задумавшись, протянул руку к мёду. — И… чуток мёду, можно? К яблоку.

Искорка не сдвинулся с места. Он сидел на подушке, свернув хвостик вокруг себя, и казался маленькой фарфоровой статуэткой, пока не повёл носом, уловив запахи.

— Смотри, я принёс разное, — прошептал Лео, усаживаясь на пол перед кроватью и раскладывая перед дракончиком «пир». Он отломил крошечный, с ноготь мизинца, кусочек сыра и осторожно протянул его.

Искорка приблизился, его ноздри затрепетали. Он аккуратно, почти изящно, взял кусочек крошечными коготками, рассмотрел, лизнул. Потом откусил. Жевал задумчиво. Проглотил. Сидел, оценивая. Лео замер в ожидании. Вдруг драконы не едят сыр? Вдруг это яд для них?

Но Искорка тихо пискнул («Пи-пип!») и потянулся за следующим кусочком. Лео выдохнул.

Следующим был эксперимент с яблоком. Лео отрезал тонкую дольку, счистил кожицу. Искорка покрутил сочную мякоть в лапках, попробовал. Съел, но без особого энтузиазма. Видимо, сыр был лучше.

— А вот попробуй это, — Лео макнул кончик чайной ложки в мёд и протянул, так что янтарная капелька заиграла на свету.

Это было откровение. Искорка подошёл к ложке, осторожно коснулся капли кончиком языка. И замер. Его большие глаза распахнулись ещё шире, что казалось невозможным. В них отразился целый мир восторга. Он тихонько, почти благоговейно, облизёл ложку, потом снова, уже с большим рвением. Золотистые капельки остались у него на мордочке, на усиках-ворсинках. Он издал долгий, мурлыкающий звук глубокого удовлетворения: «Мрррр-ввррр!» — и потёрся липкой мордочкой о палец Лео, явно выпрашивая ещё.

— Ну что ж, значит, любишь мёд. Буду знать.Лео рассмеялся, счастливый и облегчённый.

Он накормил Искорку ещё несколькими крошками сыра и капелькой мёда, боясь перекормить. Дракончик, насытившись, стал вялым и сонным. Он обошёл свою подушку, потоптался на месте, устроив «гнездо», свернулся клубочком, зевнул (и Лео успел заметить крошечный розовый язычок), и его веки, тонкие и полупрозрачные, как лепестки, медленно закрылись. Дыхание стало ровным и глубоким.

Лео сидел на полу и смотрел на спящего дракончика. Чувство было странным: огромной ответственности, нежности и неподдельного чуда. У него теперь был не просто питомец. У него был друг, который пришёл из самой сердцевины волшебного камня. И этот друг обожал мёд.

Он аккуратно прикрыл Искорку краем ткани, словно одеялом. Потом поднялся и посмотрел на разложенные остатки «обеда». Нужно было продумать систему: как незаметно носить еду, как прятать крошки, как объяснить маме повышенный интерес к мёду. Это были сложные, но приятные хлопоты.

С этого утра комната Лео перестала быть просто комнатой. Она стала убежищем, сокровищницей и колыбелью для самой большой тайны на свете. А тишина в ней теперь была наполнена тихим, довольным посапыванием крошечного, сладко спящего дракона.

Глава 5: Скрытный гость

Первые дни жизни Искорки в доме были похожи на сверхсекретную военную операцию. Лео понял главное: чудо нужно было не просто накормить, а **спрятать**. И желательно так, чтобы никто и никогда не догадался. К счастью, его новый друг оказался прирожденным мастером конспирации.

Талант к маскировке проявился у Искорки стихийно и мгновенно. В первый же день, услышав шаги мамы в коридоре, дракончик не замер, а **исчез**. Вернее, слился с окружающим миром. Лео, в панике оглядывая комнату, едва не вскрикнул, когда мама, заглянув, сказала: «Прибери носки, они на полу как грустный осьминог лежат». И только после её ухода «один из носков» на полу пошевелился, вытянул шею, и с него сползла, как жидкий перламутр, чешуйчатая шкурка. Искорка буквально принял цвет и текстуру вязаного тёмно-синего носка, затаившись под ним.

Это был не просто камуфляж. Это было волшебство.

Лео начал экспериментировать. Он выкладывал Искорку на разные поверхности, замирая от восторга.

**На клетчатом пледе** дракончик через несколько секунд становился похож на живую, дышащую клетку, его чешуйки мимикрировали, создавая иллюзию переплетения ниток.

**На книжном переплете с золотым тиснением** он становился похож на изысканное украшение, а его спинной гребень имитировал корешок книги.

**В горшке с пушистым кактусом** он прижимался к колючкам (которые, к счастью, были для него мягкими), и его кожа принимала зелёный оттенок с мелкими светлыми точками, делая его неотличимым от суккулента.

Но настоящим шедевром стало его умение прятаться **в складках**. Шторы в комнате Лео были плотные, с глубокими, мягкими волнами. Однажды, когда в комнату неожиданно зашёл папа, чтобы взять зарядное устройство, Лео лишь мельком кивнул в сторону окна. Искорка в тот момент сидел на карнизе. Когда дверь открылась, дракончик не прыгнул, а **стекал**. Словно капля ртути, он соскользнул в глубокую складку портьеры и замер. Его перламутровый окрас превратился в матово-серый, в точности как тень в складке ткани. Папа, проходя мимо, даже не взглянул в ту сторону.

— Ты гений, — шептал Лео ему потом, вынимая из складок довольного, щурящегося дракончика. — Абсолютный гений маскировки.

Были и тревожные моменты. Однажды мама зашла убрать пыль. Она протянула руку, чтобы стряхнуть пылинки с полки, где прямо среди моделей космических кораблей, притворившись серебристым обтекателем, сидел Искорка. Лео перехватил её руку на лету.

— Мам, я сам! Я хочу её протереть специальной тряпочкой для моделей!

Мама удивленно подняла бровь, но улыбнулась: «Какой ты стал ответственный». Лео выдохнул, когда дверь закрылась, а «обтекатель» на ракете открыл один бирюзовый глаз и подмигнул.

Сложнее всего было с **запахом**. Лео читал, что у рептилий почти нет запаха, но Искорка был не совсем рептилией. От него исходил лёгкий, едва уловимый аромат, напоминающий тёпллый камень после дождя, смешанный с запахом мёда и чего-то электрического, как после грозы. Чтобы перебить его, Лео стал жечь ароматические свечи (подарок бабушки) с запахом корицы и яблока, объяснив родителям, что так «уютнее учить уроки».