Пятнадцать крестов на опушке

– Оружие?

– Заточенная саперная лопата. Топор. Длинный боевой нож. Петарды из гаража – для шума, если что, – добавил Санёк.

Дед кивнул, будто принимая рапорт опытного капитана.

– Час на подготовку детального маршрута. Отметить на карте все возможные укрытия, пути отхода. Потом – ко мне на утверждение.

– Есть, – хором ответили пацаны.

Затем дед обернулся к остальным. Его взгляд, тяжёлый и всевидящий, заставил всех опустить глаза.

– Вы все слышали, – сказал он громко, обращаясь ко всей комнате. – Эта тройка – не дети. Это наша разведка. Наши глаза и ноги снаружи. Пока вы тут сидите и боитесь, они делают. И с этого момента у них есть только один командир. И это – я. Их приказы, их решения на вылазке – не обсуждаются. Не критикуются. Не оспариваются. Даже, – он бросил острый взгляд на отца Арсения, – особенно тебе. Потому что ты не знаешь, что там. А они скоро узнают. Ваша задача – не мешать. Понятно всем?

В комнате стояла гробовая тишина. Мать Арсения прикрыла рот ладонью, в её глазах стояли слёзы – не только от страха, но и от странной, щемящей гордости. Отец опустил голову, побеждённый железной логикой и волей старика.

– А теперь, – дед снова повернулся к пацанам, и в его взгляде вдруг мелькнуло что-то, что было старше войны, старше любых катаклизмов – древняя, мужская солидарность, – идите и готовьтесь. И… берегите друг друга. Вы теперь не просто друзья. Вы – отделение. И я жду вас всех назад. Живыми.

Трое «горнолыжников» синхронно кивнули, развернулись и вышли из комнаты. Их шаги, отягощённые жестью, глухо отдавались по лестнице, ведущей в их подземный штаб – котельную. А в гостиной воцарилась новая тишина. Теперь в ней не было безысходности. В ней был страх нового рода – страх за тех, кто добровольно ушёл в темноту, чтобы принести всем шанс на свет. И тихое, неохотное признание: возможно, эти трое подростков в смешных самодельных доспехах были единственными, у кого хватило духа сделать первый, самый страшный шаг в новый мир.

Перед самым уходом дед вручил им карту посёлка с прорисованными участками и контурами домов.

– Отмечайте, – его голос был низким, без эмоций, но в каждом слове висела гиря ответственности. – Куда зашли, что нашли, где опасность. Это теперь ваш главный документ. Потеряете – заблудитесь как щенки. А я вас искать не пойду. Поняли?

Конечно в случае того, если пацаны не вернуться, дед первый же пойдёт на их поиски. Это теперь его отряд, его бойцы и его ответственность за их здоровье. Пацаны кивнули, свернув карту в трубку. Иллюзия безопасности, которую давали толстые стены дома, рассыпалась в этот момент. Перед выходом дед молча вручил им «арсенал», который пацаны сами часом ранее точили и обрабатывали: одну заточенную сапёрную лопату с обмотанной изолентой рукоятью, тяжёлый плотницкий топор и длинный охотничий нож . Оружием это можно было назвать с большой натяжкой. Против того, что было там, за забором, это казалось детскими игрушками. Но выбора не было.

Спустившись в свою котельную-штаб, воздух в помещении, ещё недавно пахнувший дружеским шоколадом и бодрящей бравадой, теперь был густым и тягучим от немого страха. Его не показывали, но он висел на каждом, как второй, невидимый доспех – тяжелее всех жестяных пластин.

Санёк развернул карту на полу, прижав углы банками с болтами.

– Смотрите. Мы – здесь, – он ткнул пальцем в квадратик их дома. – Напротив, через дорогу, метрах в шестидесяти – три дома. Двухэтажные, с участками. По флангам, за нашим забором, еще штук пять. – Он обвёл взглядом остальных. – Идём сегодня только в первый. Самый ближний. Только разведка. Не геройствуем. Если что-то не так – отходим сразу.

Никитос, нервно теребя рукоять ножа у пояса, кивнул. Лицо его было бледным, но взгляд не бегал.

– А… а если они там? В доме? – спросил он тихо, будто боясь, что его услышат за дверью.

– Тогда «Отбой», – жёстко повторил Санёк. – Мы не на войну, мы на поиск еды. Не вступаем в контакт.

Арсений, до сих пор молчавший, поднял голову. Он смотрел не на карту, а куда-то внутрь себя, будто прикидывая траекторию не на снежном склоне, а в этом новом, смертельном ландшафте.

– Тактика будет, как на сложной трассе, – сказал он, и его голос прозвучал странно спокойно. – Тихо подбираемся к дому. Все помнят, что новые люди не слышат?

Пацаны кивнули головой.

–Так вот, делаем все быстрыми движениями, не переживайте за звук, только обнаружили, что то похожее на эту тварь в доме, кричите, в бой не вступаем, какими сильными мы бы не были, выстоять против них не получиться. В дом заходим втроём. Быстрая разведка всего дома вместе, далее если все чисто , расход и поиск припасов.

В котельной воцарилась тишина. Это был приказ. И в нем была своя, леденящая логика. Санёк, после паузы, кивнул.

– Ладно. По твоей схеме.

Арсений встал, костяшки его пальцев побелели, когда он сжимал древко лопаты. Страх был. Он сковал живот холодным комом, заставил сердце биться чаще. Но поверх страха была другая, знакомая энергия – собранная, острая, готовая к действию.

– Горнолыжники, – произнёс он, глядя на друзей. – Наш спуск начинается. Самое сложное – сделать первый шаг за пределы трассы. Сделаем его вместе.

Они не хлопали по плечам, не улыбались. Они просто встретились взглядами, кивнули друг другу – коротко, по-деловому. Иллюзии кончились. Теперь была только карта в руках у Санька, холодное железо в их ладонях и шестьдесят метров смертельно опасной тишины, отделявшей их от первого дома. От первого шага в новую реальность, где не давали медалей за смелость, а цена ошибки измерялась не секундами, а жизнями.

Они поднялись из котельной, взяв карту, но оставив немой страх внизу, и направились в гостиную, где у камина, в своём кресле-троне, сидел дед. Он не спал, ждал. На столе перед ним лежала чистая, как слеза, старая рация. Он смотрел не на неё, а в огонь, но его взгляд был острым, сканирующим. Пацаны выстроились перед ним, стараясь держать выправку. Скрип пластин в тишине комнаты звучал громко и неуместно.

– Товарищ майор, – начал Арсений, и голос его не дрогнул. – Группа готова к докладу.

Дед медленно перевёл на него взгляд. Не одобряющий, не осуждающий – оценивающий. Как командир перед операцией.

– Докладывай.

Арсений кратко, чётко, почти по пунктам, изложил план: ближайший дом, тактика тихого подхода, вход через заднюю дверь, быстрая разведка втроём для взаимного прикрытия, отход при малейшей угрозе. Санёк молча развернул карту, показал маршрут. Никитос, стараясь не дышать, стоял по стойке «смирно», держась за рукоять ножа. Дед слушал, не перебивая. Когда Арсений закончил, в комнате повисла пауза. Потом дед кивнул – один раз, скупо.

– План работоспособный. Но есть три «но». – Он поднял палец. – Первое: вы не знаете планировки дома. Там могут быть узкие коридоры, крутые лестницы. Лопата в таких условиях – бесполезна. Топор – слишком долгий замах.

Он сделал паузу, давая словам впитаться.

– Второе: «если что-то не так – отходим». Это правильно. Но что для вас «не так»? Скрип половицы? Запах? Вы должны решить это до входа. Чёткий критерий. Иначе в момент опасности начнётся паника и споры.

Третий палец.

– И главное: вы идёте не за вещами. Вы идёте за информацией. Ваша главная добыча – знание. Как ведут себя эти твари в закрытом помещении? Спят? Бродят? Остались ли нормальные люди? Какие припасы вообще можно найти? Поняли?

Пацаны переглянулись. В их плане, построенном на скорости и отваге, не было этой холодной, аналитической составляющей. Дед своими вопросами превращал авантюру в операцию.

– Поняли, – хором ответили они.

– Критерий «не так», – быстро сказал Арсений, подумав. – Любое движение в темноте. Любой звук, кроме нашего. Запах… гниения или свежей крови. Увидели, услышали, унюхали – немедленный отход.

– Принято, – одобрил дед. – Теперь по оружию. – Он наклонился и достал из-под кресла длинную, тяжёлую монтировку с загнутым концом. – Бери. Для дверей и для тесных мест. Удар крюком – эффективнее лопаты вблизи.

Арсений взял холодное железо. Оно лежало в руке куда убедительнее лопаты.

– А вам? – Дед посмотрел на Никитоса. – Твой нож – последний аргумент. Если дошло до него – ты уже почти проиграл. Держись в середине. Твоя задача – не драться, а смотреть. Замечать то, что они пропустят. – Он ткнул пальцем в свой висок. – Работать здесь.

Потом дед встал, подошёл к буфету и вынул три маленькие, плоские фляжки. Внутри плескалась мутная жидкость.

– Спирт. Разведённый. Не пить. – Он сурово посмотрел на них. – Для дезинфекции, если что… попадёт на вас. Всё. Вопросы есть?

Вопросов не было. Было ясное, холодное понимание: их детский план только что прошёл суровую военную цензуру и оброс критически важными деталями.

– Тогда выполняйте, – сказал дед, и в его голосе впервые прозвучала не только команда, но и что-то, отдалённо похожее на тревогу. – И помните: я вас жду. Не заставляйте меня выходить за вами. Это будет плохо для всех. Особенно для вас.

Они вышли во двор. Воздух, чистый и колкий, ударил в лицо. Было не холодно, от силы минус десять. Безоблачное небо сияло жестоко-ярким январским солнцем, которое слепило, отражаясь от белого снега, но совсем не грело. Эта неестественная, солнечная тишина была страшнее любой вьюги.

Дед поднял рацию к губам. Щелчок был громким в замершем воздухе.

– Сергей, как вокруг дома, всё чисто? – Его голос в эфире звучал ещё более сурово и официально.

Из динамика почти сразу вырвался голос отца Саши:

– Алексей Александрович, повторяю: всё чисто. По периметру ни движения, ни следов свежих. Тишина.

Дед щёлкнул тумблером.

– Отбой. Спускайся. Смена.

Он обернулся к пацанам. Солнце било им в спины, отбрасывая длинные, искажённые тени на снег – три фигуры в грубых доспехах, похожие на инопланетных воинов из забытого фильма. Он молча снял с пояса тяжёлую, потёртую рацию и протянул её Арсению.

– Держи. Канал уже настроен. Говори чётко, если что. Не кричи в эфир.

Арсений взял тяжёлый корпус. Пластик был холодным, но от него, как ни странно, веяло надёжностью. Это был канат, связывающий их с крепостью.

– Я сейчас поднимусь на крышу, – дед кивнул в сторону дома – Буду видеть каждый шаг. Мои глаза – ваши вторые глаза. Поняли?

Он сделал паузу, глядя на каждого по очереди, вгоняя мысль в самое нутро.

– Последнее. Они глухие. Но зрение… зрение у них, судя по всему, работает. Не попадайтесь на глаза. Не стойте на открытом месте, на фоне света. Если придётся – работайте со спины. Быстро, тихо и без раздумий. – Он хлопнул ладонью по монтировке Арсения. – Не честь, не благородство. Только выживание. Это теперь главное правило. Всё остальное – после.

Он повернулся к тяжёлым металлическим воротам, положил руку на скобу, но снова обернулся. Его лицо, освещённое жестоким солнцем, казалось вырубленным из старого дуба.

– И ещё что… – голос его внезапно потерял командирскую сталь, на миг стал просто голосом деда, у которого на руках трое мальчишек, рвущихся в ад. – Я буду видеть не каждом метре. Так что… не делайте глупостей.

И, не дожидаясь ответа, он резко дёрнул скобу. Ворота, сдавленно взвизгнув, поползли по снегу, открывая узкую, но достаточную щель. За ней лежала та самая дорога, пустая, залитая слепящим светом, и тёмный силуэт первого дома напротив. Щель была похожа на разрез в реальности, за которым начиналось что-то другое. Дед шагнул в сторону, давая им дорогу, и жестом показал: «Вперёд». Арсений перехватил монтировку в потной ладони, почувствовал вес рации на поясе. Он кивнул Санёку и Никитосу. В их глазах был тот же коктейль – леденящий страх и стальная решимость, закалённая словами деда. Первый шаг за порог сделал он. Солнце ударило в глаза, но он не зажмурился. Он вышел из тени забора в ослепительный, мёртвый свет нового мира.

Пацаны, выйдя из ворот, услышали за спиной глухой, окончательный стук металла. Обратного пути не было. В ушах ещё гудел последний наказ деда. Иллюзии кончились. Теперь каждый хруст снега под ногой звучал как гонг, разбивавший звенящую тишину.

Самодельные доспехи, грубые и тяжёлые, скрипели при каждом движении, сковывая плечи, но не волю. Эта тяжесть была теперь их второй кожей – неудобной, но необходимой броней. Арсений оглядел дорогу – пустую, ослепительно-белую под солнцем. Жёлтый диск на синем небе казался насмешкой, цирковым прожектором, освещающим арену для смертельного представления.

– Вперёд, – прошептал он, не глядя на друзей, и рванул с места.

Три тени, громоздкие и стремительные, пересекли дорогу рывком, похожим на спринт на старте. Снег взлетал из-под тяжёлых ботинок. Арсений ждал, что из-за любого угла раздастся вопль, но было тихо – страшно тихо. Они врезались в тень соседского забора, прильнув к шершавым, холодным доскам. Сердца колотились так, что, казалось, их слышно через пластины.

Этот дом был выбран неслучайно. Арсений, дежуря на чердаке, часами вглядывался в его окна. Ни движения, ни света. Даже в первые дни хаоса оттуда не выезжали переполненные машины. Казалось, жители либо уехали ещё до катастрофы, либо… не смогли уехать. Дом стоял как застывший корабль-призрак, и в нём, по логике, должно было остаться всё самое ценное: консервы в кладовках, медикаменты в аптечках, а главное – отсутствие нежеланных «хозяев».

– Пацаны, тут забор, калитка на замке, – Арсений, отдышавшись, прошептал, тряхнув головой. – Что делаем?

Санёк и Никитос молча окинули взглядом массивные ворота и высокий, но не монолитный забор из кирпичных столбов и деревянных секций.

– Никитос, давай подсадим, – предложил Санёк, уже оценивая высоту. Другого варианта не было. Разбивать замок – шумно. Искать другой вход – тратить время.

Арсений и Санёк, синхронно, прижались спинами к холодным доскам, сложив замки из рук. Молча, кивком головы Арсений показал: Давай, залазь. Ты самый лёгкий. Никитос замялся на секунду, его взгляд скользнул по острым верхушкам штакетника. Но колебание было мимолётным. Он кивнул, сделал шаг в их сплетённые ладони, и они, рывком вверх, подбросили его. Никитос, цепляясь и скребя пластинами по дереву, ухватился за верх забора и повис, а затем перекатился на него животом, оседлав узкую кирпичную кладку столба. Сидеть было неудобно и опасно.

– Видишь на территории кого? – шипел снизу Арсений, не сводя глаз с окон дома.

– Вижу… – голос Никитоса сверху прозвучал сдавленно. – Тут собака. Мёртвая.

Ледяная игла прошла по спине у Арсения. Мёртвая собака могла быть как нейтральным фактом, так и грозным знаком.

– Укусы есть? Разорвана она? – продолжал допрос Арсений, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Нет… вроде нет. Просто… лежит. Как спит.

«Скорее всего, просто замёрзла, когда всё началось», – пронеслось в голове Арсения. Это была плохая новость для собаки, но хорошая для них. Значит, заразы тут, вероятно, нет.

– Хорошо. Санёк, давай теперь я. Никитос, помогай.

Роли поменялись. Санёк, упёршись спиной в забор, подсадил Арсения. Никитос, едва держась наверху, одной рукой ухватился за пластину на плече Арсения и изо всех сил потянул вверх. Дерево скрипело под их весом. Наконец, Арсений забрался рядом, уцепившись за кирпичный столб.

– Санёк, хватай нас за руки и подтягивайся! – приказал Арсений.

Они с Никитой, сидя верхом на заборе, вытянули руки вниз. Санёк прыгнул, схватившись за их запястья. Его вес чуть не стащил их обоих вниз. Арсений аж крякнул от натуги, почувствовав, как мышцы спины и плеч горят огнём. Они тянули, скрипя зубами, пока Санёк не смог ногой зацепиться за щель между досками и, рывком подтянувшись, ухватиться за самый верх забора.

– Спрыгивайте! – сдавленно выдавил Санёк, уже карабкаясь рядом с ними.

Арсений и Никитос, не раздумывая, спрыгнули вниз, вглубь чужой территории. Удар о мёрзлую землю отдался болью в коленях даже через толстые штаны.

Они тут же вскочили и отскочили от забора, обнажив оружие, и стали сканировать двор: мёртвая собака у будки, заснеженные качели, гараж с закрытыми воротами… и главное – задняя дверь дома. Она была цела. Через мгновение к ним, тяжело дыша, присоединился Санёк, спрыгнув с глухим стуком.

Все трое оказались по ту сторону забора. Внутри. Окружённые тишиной, снегом и тёмными окнами дома, который теперь предстояло обшарить. Первое препятствие было позади. Теперь они стояли у самого края настоящей неизвестности. Следующий шаг – внутрь. Но собака… Она не давала покоя Арсению. Та же неподвижность, тот же неестественный застывший силуэт. Он уже видел это – на лавочке в своём дворе, за секунду до того, как эта неподвижность взорвалась звериной яростью.

– Пацаны, дайте камень, – приказал Арсений, не отводя взгляда от тёмного комка шерсти у будки. Голос его был напряжённым, как тетива. – И будьте наготове.

Санёк молча наклонился, выковырял из-под снега замёрзший ком земли, шершавый, как булыжник, и сунул ему в руку. Арсений взвёл руку и резко швырнул. Камень пролетел мимо, глухо шлёпнувшись в сугроб в полуметре от собаки.

– Эх ты, блядь, снайпер, – фыркнул Никитос, и в его шёпоте сквозь напряжение прорвалась знакомая, нервная усмешка.

Собака не шелохнулась. Они стояли в нерешительности, скованные страхом перед ложной тревогой и ужасом перед реальной опасностью. И тут в тишине, нарушаемой лишь их тяжёлым дыханием, хрипло захрипела рация на поясе Арсения.

– Доложить обстановку. Почему стоите? – Голос деда из динамика был сжатым, как пружина.

Арсений, не отводя глаз от цели, нажал кнопку.

– Тут собака. Мёртвая. Наверное, мёртвая. Помнишь, я тебе рассказывал про мужика у подъезда… Есть подозрения.

Пауза в эфире была красноречивее любой ругани. Потом прозвучало тихое, отчётливое:

– Твою мать… Отходите. Спокойно, не бегом. На выход.

Пока Арсений слушал и мысленно уже составлял план отхода, пока Санёк инстинктивно сделал шаг назад к забору, – Никитос не выдержал. Не страх, а эта томительная, давящая неопределённость, это стояние на месте, когда каждый нерв кричит «действуй!», переполнило его. Адреналин, смешанный с желанием доказать, что он не просто младший, ударил в голову.

– Да, ну вас всех! – хрипло выдохнул он, больше самому себе, и рванул вперёд.

– Никитос! – ахнул Санёк.

– Стой! – рявкнул в рацию дед, но было поздно.

Арсений замер, парализованный на мгновение. Он видел, как Никитос, сжав в руке свой нож, быстрыми, крадущимися шагами подбежал к собаке. Он не стал проверять камнем. Он просто пихнул её ногой в тяжёлом ботинке – резко, без раздумий. Тело собаки, замёрзшее и закоченевшее, откатилось по снегу, как бревно. Никакой реакции.

– Пошли вы, мёртвая она, ссыкуны! – обернулся Никитос, и на его лице была не бравада, а скорее лихорадочная, почти истерическая усмешка победы над собственным страхом.

В этот момент все они – и дед в рации, и двое пацанов во дворе – онемели. Иерархия, построенная за минуты до этого, треснула. Решение было принято без них. И тут Никитос, не дожидаясь их реакции, повернулся к дому. Он не попросил указаний. Он не оглянулся. Он просто пошёл. Первый. К задней двери, которая теперь казалась не просто целью, а испытанием, брошенным им самим себе. Его фигура в слишком большой лейтенантской куртке внезапно показалась не детской, а обретающей какую-то новую, опасную форму.

Арсений и Санёк переглянулись. В глазах Санька читался немой вопрос: «Что делать?». Арсений сжал рацию.

– План… меняется, – сквозь зубы сказал он в микрофон. – Никитос пошёл к дому. Мы… следуем за ним.

– Чёрт… Берегите его. И себя, – был лаконичный, полный ярости и бессилия ответ из эфира.

И они, отбросив осторожность, бросились вдогонку за Никитосом, который уже подбирался к крыльцу, держа нож наготове. Теперь они входили не по плану. Они входили, потому что один из них сорвался с цепи. И это делало всё в тысячу раз опаснее.

Подойдя к задней двери дома они выдохнули.

Да, она была закрыта, но пластиковая, а не железная или стальная, что делало проникновение в разы легче. Петрович вставил лом в щель между дверью и стеной, и попросил Санька забить лом чуть дальше обратной стороной топора. Дверь с тихим, но противным треском подалась внутрь, распахнувшись в темноту. Запах ударил в лицо – не тот резкий, трупный, а запах забытого жилья: пыль, старая мебель, затхлый воздух, перестоявший чай в кружке на столе. И под ним – едва уловимая, сладковатая нота чего-то испорченного, возможно, еды в мусорном ведре.

– Добро пожаловать, – прошептал Арсений, и его голос был поглощён тишиной дома, как капля в море.

Они замерли на пороге, втиснувшись в узкое пространство задней прихожей-тамбура. Сердца колотились в унисон. Свет из разбитой двери падал узкой полосой, выхватывая из мрака вешалку с пуховиками, пару детских санок, брошенных у стены.

Тишина. Глухая, полная, всепоглощающая.

Санёк, не дожидаясь команд, осторожно прикрыл дверь, оставив лишь щель. Они не хотели светиться на улицу. Теперь их единственным источником света были узкие просветы в шторах.

Арсений достал маленький, но мощный фонарик, выданный дедом. Он не включил его сразу, а лишь прикрыл ладонью, направив луч на пол. Свет вырезал из тьмы квадрат паркета, запылённый и усеянный чёрными гранулами старого грунта для цветов.

– Разведка на месте, – тихо, почти беззвучно, сказал он в рацию. – Входим. Визуально – пусто. Запах старого дома.

Из динамика донеслось лишь короткое шипение – знак, что их слышат. План, несмотря на срыв, всё ещё действовал. Двигаться втроём, спинами друг к другу, осматривая каждый угол. Первая комната за прихожей оказалась кухней. Хаос. Открытые шкафы, пустые упаковки на столе, разбитая тарелка на полу. Кто-то уже побывал здесь. Или спешно собирался. Но давно – судя по толстому слою пыли на осколках, прошло не меньше недели. Арсений быстро оценил кухню и направил фонарь в сторону холодильника. Он был закрыт и надежда на припасы была огромная. Но в кладовой, за раздвижной дверью, их ждала первая удача. На полках стояли аккуратные ряды: тушёнка, гречка, макароны, несколько банок с солёными огурцами. Лица пацанов озарились в свете фонаря. Санёк уже протянул руку к рюкзаку.

– Стой, – остановил его Арсений. – Сначала весь дом. Потом грузимся. Нельзя отвлекаться.

Он повёл их дальше, в гостиную. Массивный диван, огромный телевизор, книжные полки. И на полу, у камина – скомканный плед и пустая бутылка из-под виски. Одинокая. Ни следов борьбы, ни крови.

Кабинет. Вот что интересовало Арсения больше всего. Здесь, по логике, могло быть то, о чём говорил дед – информация. Или оружие. Дверь в кабинет была прикрыта. Арсений жестом велел Санёку и Никитосу встать по бокам, а сам, прижавшись плечом к стене, толкнул её монтировкой.

Дверь бесшумно поплыла внутрь. В кабинете было пусто. Никого. Но стоял большой оружейный сейф. Арсений узнал его , похожий был у родственников отца. Кабинет был последней не обследованной комнатой. Дом был весь разведан, пустой и никому ненужный.

– Дед, приём. Дом осмотрели, никого не обнаружили. Собираем припасы

– Вас понял. Жду дома.

– Мужики, расходимся, Санёк в кладовку, бери все съедобное, я на кухню. Никитос осмотри кабинет, попытайся найти ключи от сейфа.

Санёк с Никитосом послушно кивнули и принялись за дело. Никто из них уже не боялся разговаривать в этом доме и они спокойно кричали друг другу о находках. Вот тут Санёк нашёл шесть банок тушёнки, пару пачек макарон с гречкой и овсянкой. Арсений на кухне нашёл некоторые запасы молочных продуктов, которые ещё не успели испортиться и сладости. Он нашел шкаф с конфетами. Он все закинул в общий рюкзак, но шоколадку припрятал для себя и пацанов. Тем временем Никитос гремел в кабинете, вытаскивая все ящики подряд и ища ключи. Но вместо этого он нашёл оригинальную зажигалку «Zippo » пачку дорогих сигарет и сигар, которые он так же скидал себе в рюкзак.

– Дед, приём. Мы все припасы забрали, и нашли ещё оружейный сейф, только ключей нет. Может, можно как-то вскрыть?

В эфире на секунду повисло молчание, затем послышалось тяжёлое дыхание и решительный, одобрительный голос:

– Молодцы. Вас понял. Сейчас возьму болгарку и к вам. Не лезьте к сейфу, стойте на месте и не шумите. Я буду через пять минут. Конец связи.

Арсений перевёл дух. Слово «молодцы» от деда прозвучало как высшая награда. Напряжение, копившееся с момента выхода, начало понемногу растворяться, сменяясь первой, робкой волной гордости. Они справились.

– Слышали? – он обернулся к друзьям, и на его лице впервые за этот день мелькнуло подобие улыбки. – Дед идёт. И он доволен.

Санёк откинул капюшон, вытирая пот со лба. Даже Никитос, который ещё минуту назад гремел ящиками, теперь стоял с глуповатой, но счастливой ухмылкой. У его ног валялся рюкзак, из которого торчали пачка сигар и блестящий корпус «Zippo».

– Ну что, – сказал Санёк, хлопая Арсения по пластинчатому плечу. – Говорил же, дом пустой. Первый блин, а не комом.