Грань

Вот и сегодня после бурной бессонной ночи, засветившись в ненавистном зеркале и раскалившись ещё больше, взъерошенный начальник протопал за свой стол и тут же созвал совещание. Сотрудники не заставили себя долго ждать. Быстренько заполнили просторный кабинет, и расселись на свои места. Сиверцев растерянно достал пачку папирос, пошарил в ней заскорузлыми от прошлой работы пальцами и достал помятую папиросу. Повертел её в пальцах, затем посмотрел на неё, словно не понимая, зачем она тут, оглядел её со всех сторон и, словно проснувшись, решительно сунул в рот. Чиркнул спичкой и закурил. За ним потянулись остальные. Кабинет быстро наполнился дымом. Плотные рваные табачные облака плавно закачались под потолком. Не курила в этой грозной компании лишь Любочка Демидова. Молоденькая, до ужаса симпатичная девушка, пришедшая на службу по решению комсомола и надсадному зову непорочного беспокойного сердца. Она исполняла должность секретарши и курьера одновременно. Люба, как всегда, в такие моменты молча встала со стула и открыла окно. Дым тут же собрался в тугую струю и с радостью полетел вон из душной комнаты на вольную волю, рея за окном как вымпел на шхуне. Любочка удовлетворённо одёрнула кофточку, туго облегающую аппетитные грудки, сводящие с ума половину мужского персонала и села на место.

– Рома, доложи потери, – начал совещание Сиверцев.

– Погиб Леонид Петров, – поднялся со своего места милиционер лет тридцати. – Бандиты ликвидированы почти полностью. Взят живым некто Жилин Юрий Сергеевич по кличке Вьюн.

– Вопрос в том, кто ушёл и унёс золото, – сказал Сиверцев. – То, что две банды воров ликвидированы, это хорошо. Боцман и Козырь старые законники. Иваны в своей среде. Они получили своё. Сполна. Вот что, товарищ Колесников. Возьмёшь пару сотрудников и пройдёшь по следам, опроси соседей. Может, кто, что и видел. Нашумели мы хорошо, весь посёлок на ноги подняли.

– Понял, Евгений Борисович, сделаю, – приподнялся Рома и снова сел. – Я вчера уже опросил несколько граждан. Они все утверждают, что кроме бандитов туда ещё мальчишка приходил. Накануне сборища и в этот вечер тоже.

– Мальчишка? – переспросил Сиверцев, снова прикуривая очередную папиросу. – Причём здесь мальчишка? Ты ничего не путаешь, Рома? Может, он просто гулял там?

– Я сначала тоже так подумал, – продолжил Рома. – Но соседка утверждает, что этого паренька сам Козырь встречал и провожал. Привозил его Жилин. И в тот день он его встречал.

Рома замолчал.

– Говори, чего томишь, – в сердцах выпалил Сиверцев. – Что за манера такая у тебя, Рома? Тень на плетень наводить. Что думаешь, не родственник?

– Нет, – жёстко сказал Рома. – По описанию парнишка не из простых. Одет прилично. Босота так не одевается. Но дело не в этом. Манеры у этого мальчишки совсем не уличные.

– Из благородных?

– Так точно.

– Думаешь, это он с золотом ушёл? – Сиверцев засуетился.

– Он. Точно. И следы в огороде маленькие и в доме его не оказалось, – закончил Краснов.

Сиверцев задумался. Рассказ о мальчике несколько озадачил его. И, вдруг, он вспомнил.

– А не тот ли это паренёк, что кремлёвские сыскари интересовались?

Он покопался в столе и достал лист бумаги. На нём было описание мальчика и нарисован небольшой портрет. Он пробежал глазами по тексту и протянул лист Краснову.

– Покажешь соседке. Что задержанный?

– Молчит, товарищ Сиверцев. Крепкий, – доложил Митрофанов.

– Думаю, что он ничего не расскажет, – предположил Сиверцев. – Давайте, товарищи. За работу. Митрофанов, Жилина ко мне. Рома, останься.

Сотрудники разошлись, а вскоре в кабинет ввели Вьюна и усадили на стул напротив начальника. Вьюн держался спокойно. Он с любопытством взглянул на Сиверцева и улыбнулся:

– Никак сам гражданин начальник меня видеть пожелали?

– Не юродствую, Жилин, – быстро записывая что-то на бумаге, сказал Сиверцев. – Не в твоём положении балагурить.

– А я что, начальник, я ничего, – погасил улыбку Вьюн. – Я мимо проходил, а меня схватили, сюда притащили. В чём моя вина, начальник?

Сиверцев поднял глаза.

– Тебя взяли при попытке к бегству, Жилин. С наганом на кармане.

– Так и что и того? Наган я подобрал. Стреляли. Я же не знал, кто стреляет. А законов я не нарушал. Собрались чаю попить знакомцы и всех делов.

– Твои знакомцы воры в законе, нарушившие все эти законы.

– Так я же не знал, – искренне удивился Вьюн. – Вот падлы, так меня подставили. А казались такими порядочными фраерами. Извиняюсь, людьми. Надо было так вляпаться. Сидел бы я тихо со своей Софочкой на балконе, так нет, чаю захотелось попить на природе-матушке…

– Хватит вилять, гражданин Жилин. Я вас вызвал не по этому делу, – оборвал Вьюна Сиверцев и показал ему рисунок Миши. – Узнаешь?

Вьюн аж привстал со стула от усердия, приблизил глаза к бумаге и внимательно осмотрел её. Судя по бегающим глазам, прочитал. Потом уселся на место и отвернулся к окну.

– Нет, гражданин начальник, не видал.

– Зря отрицаешь. Свидетели показали, что этот мальчик был в том доме и привёл туда его ты.

– Брешет как сивый мерин.

– Придётся провести очную ставку, – сказал Сиверцев.

Вьюн задумался.

– Ну-ка, покажи ещё разок, – потянулся он к столу. – Точно, этот пацан. Козырь просил захватить по пути. Племяш его. Давно не видел.

– Племяш, говоришь? Хорошо. Так и запишем. А что он там делал?

– Ничего, тоже чай пил.

– Митрофанов, уведи задержанного, – приказал Сиверцев и снова стал писать.

– А куда, начальник? – засуетился Вьюн. – Ты скажи, что я сделал, а нет, так отпускай.

– Ты мне, гражданин Жилин не интересен. Вина твоя в том, что ты вор и сядешь надолго или пойдёшь к стенке за твоё молчание. Из твоего нагана двое сотрудников убиты. Как видишь, на вышку с лихвой хватит. Уводи его, Митрофанов, – не отвлекаясь от бумаги, проговорил Сиверцев.

Митрофанов подошёл к Вьюну и взял его за плечо. Тот вцепился в стул и, наклонившись к столу, залепетал:

– А если не буду?

– Говори, – Сиверцев поднял глаза на вора.

– Чай пили, в картишки играли, а тут вы нагрянули. Я и сделал ноги от страха.

– Всё?

– Всё.

Синельников снова взял в руки ручку.

– Уводи, Митрофанов.

Митрофанов схватил Вьюна за плечи и рывком поднял со стула, потащил к выходу. Тот елозил ногами по полу, словно педали велосипеда крутил, но сделать ничего не мог. В дверях он закричал:

– Нет на мне ничего, начальник. Фуфло толкаешь, не докажешь…

Дверь за арестантом закрылась. В коридоре что-то упало с громким стуком, кто-то громко выругался, потом всё затихло.

– Что думаешь, Иван Петрович? – спросил Колесников, наблюдающий сцену допроса из угла.

Он подошёл к столу и взял листок с рисунком, закурил.

– Мальчик был там, – сказал Сиверцев, отбросив ручку. – Это факт. Для чего он был им нужен, непонятно, но то, что золото у него, это второй факт.

– Много золота? – спросил Колесников.

– Много, Рома, много. Сейчас нам это золото ох как нужно. Страна в разрухе. Война ещё бог его знает, сколько продлится, а нам нужны станки, машины, оборудование. Всё это покупаем за океанами на то самое золото. Но есть в этом деле ещё одно обстоятельство. Этого мальчишку Таркова ищет Краснов из Кремля.

– Краснов? Тот самый?

– Тот самый, Рома. Видать, что этот княжеский отпрыск важная фигура. Контрразведка просто так не будет бегать за мальчишкой. Найти его надо, Рома. Причём, срочно. Прошерсти все притоны, опроси беспризорников. Потряси рынок. Он где-то здесь затаился. Чутьё мне говорит, что далеко он не ушёл. Кладь слишком тяжёлая и приметная. Он не дурак, знает, что его ищут.

– Есть, командир, – козырнул Колесников и вышел из кабинета.

– Прошерсти, – идя по коридору, думал Колесников. – Как их прошерстишь, интересно знать. Они как тараканы разбегаются при одном упоминании о милиции. Нет, здесь как-то по-другому надо делать. Да и какая нужда сидеть князю с мешком золота в клоповнике? Здесь явно кто-то взрослый орудует. И не просто взрослый, настоящий урка. Обнести две воровские шайки не каждый отважиться. Точно. Ведь кто-то же позвонил нам и предупредил о сходке воров. Так, так, Рома. Кажется, вырисовывается картинка. Некто знал о сходке и каким-то образом внедрил к ним агента. Мальчишку. Вызвал милицию, мы перестреляли всех, а мальчишку не тронули, и он ушёл с золотом. Так?

Колесников от восхищения своей мудростью даже остановился, ещё раз прошёлся по версии, подумал и с досады плюнул прямо на пол.

– Чушь несусветная, – проговорил он.

– Это что у нас за верблюды завелись! – раздалось за спиной Колесникова.

Он обернулся. Перед ним стояла очаровательная машинистка Любочка и сверкала злющими глазами, в которых словно шторм плескался праведный гнев.

– Что? – переспросил Рома.

– В углу швабра и тряпка. Вымоешь весь пол, – отчеканила Люба и, повернувшись к Роме спиной, исчезла за дверью кабинета.

Рома давно присматривался к девушке, но даже подходить к ней боялся в силу своей ужасной стеснительности по отношению к женскому полу. И вот такая конфузия. Позор. Он машинально плюнул ещё раз, испуганно осмотрелся и в один момент вылетел из здания. Собирая разбежавшиеся мысли, он направился прямо на рынок.

– Пирожки, пирожки! А вот капуста квашеная, налетай! – раздавалось на рынке. Народу в этот день было немного, впрочем, как и всегда. Рому здесь многие знали. Он не раз задерживал спекулянтов, утихомиривал разошедшихся не в меру покупателей. Его появление вызвало некоторую сумятицу среди торгашей. В один миг с прилавков исчезло всё, что могло обратить на себя, а следом и на хозяина нежелательное внимание власти. Рома купил стакан семечек у старухи и, плюясь шелухой во все стороны, направился вдоль рядов. Первое, что он сделал, подошёл к заброшенной будке сапожника. Там всегда стоял местный нищий. Он и на этот раз опирался сутулой спиной на обшарпанную стенку ларька. У его ног лежала кепка с несколькими бумажками.

– Снова побираешься, Кузьмичев? – Рома убрал семечки и достал рисунок. – Парнишку видел?

Кузьмичёв прищурил глаза и вгляделся в портрет. Кивнул головой.

– Когда?

– Вчерась у Машки пирогами затаривался, – проскрипел нищий.

– У Машки? – переспросил Рома. – У Курилихи?

Нищий снова кивнул головой.

– С ним был кто?

– Не, он один был.

– Появится, дай знать, – бросил Рома и направился к прилавку с пирожками.

Нищий проводил милиционера тоскливым взглядом, подхватил свою кепку и бесследно исчез за ларьком.

– Этот покупал у тебя пирожки? – Рома сунул под нос торговке картинку.

– Покупал, – быстро ответила Курилиха. – Вчерась и третеннись. Много. Колбасу ещё брал, а у Митрича куклу купил.

– Чем расплачивался?

– Так деньгами. Вот такую пачку вынул и расплатился, – на пальцах показала толщину пачки Курилиха. – Всё чин по чину.

Рома направился в посёлок.

– Прав командир. Здесь его лежбище, – думал Рома. – Было. Зря я на рынок приходил. У них везде свои люди. Теперь ищи ветра в поле. Дурак.

Соседка Козыря тоже сразу опознала Мишу. Рома для очистки совести прошёлся ещё раз по огородам, ничего интересного не нашёл и вернулся в отдел.

А Миша всё это время спокойно спал в берлоге. Он и представить себе не мог, как близко подобрались к нему красные сыщики. Он до крайности вымотался за эти дни и спал как убитый. В берлоге сидели почти все беспризорники. Кукиш так и не появился. Ни с наганом, ни без него. Как сквозь землю провалился. С ним исчезло ещё двое ребят. Оставшиеся беспризорники облепили стол с кусками еды и отчаянно резались в карты. На кону стояли то пироги, то обломки колбасы, то ещё какая дребедень. Временами доходило до драки, но, обменявшись несколькими тумаками, они снова дружно садились за стол. Малышня во всём старалась подражать бывалым ворам. Выходки, ужимки и феня, в которую они и сами внесли много чего нового, были главными атрибутами настоящей беспризорщины. Но вот все затихли и повернули головы к входу. Там явно кто-то шарился.

– Кто на стрёме? – тихо спросил Кучер.

– Пузырь.

– Голову отверну, шкету, – прошипел Кучер и осторожно подкрался к лазу.

– Эй, шантрапа, – услышал он знакомый голос нищего. – Выдь на минуту.

– Всё тип топ, свои, – успокоился Кучер и выполз на свет.

У входа на карачках стоял нищий в своей неизменной кепке.

– Чего припёрся? – недовольно спросил Кучер. – Лягавых наведёшь.

– Не бзди, пацан. Своих не сдаём. Новенький с вами? – Спросил нищий.

– А тебе чего?

– Лягавые его ищут. Ромка сейчас на рынке был. Картинку новенького показывал всем.

У Кучера испуганно забегали глазёнки.

– И чё?

– Избавиться от него надо, иначе он всех под уголовку подведёт, – прошептал нищий. – Ночью в посёлке стрельба была. Говорят, Козыря с Боцманом положили.

– Кто? – вытаращил глаза Кучер.

– Собаки, кто же ещё, – разозлился нищий. – Пацан ваш там был. Он один в живых остался. Его найдут. Весь посёлок перевернут, а найдут. И вас с ним загребут. Чуешь?

– И чё?

– Чё, чё, – зашипел нищий и достал нож. – Кончим мазурика и подкинем собакам. Успокоятся и нас не тронут. Вот чё. Отойди.

Кучер отполз в сторону, а нищий лёг на живот и забрался в берлогу. Сидевшая ребятня за столом молча следила за ним. Следом вполз Кучер. Нищий обернулся и посмотрел на него. Тот испуганно хлопнул глазами, нерешительно кивнул головой в дальний угол. Нищий взял в руку нож и стал подкрадываться к спящему Мише, но подойти к нему так и не успел.

– Замри, падло, – на нищего в упор смотрел ствол револьвера. – Брось перо.

Нищий растерянно мигнул и бросил нож на землю.

– Все в сторону, – скомандовал Миша. – Быстро.

Проход в один момент освободили, прижавшись к стене и со страхом глядя на револьвер.

– Дуню берегите. Приду, проверю. Если что, всех порешу, – сказал Миша и, бросив прощальный взгляд на девочку, выскочил из берлоги.

Выскочил и сразу попал в цепкие руки Сиверцева.

– Не торопись, парень, – милиционер ловко выхватил револьвер из Мишиных рук.

Миша не стал сопротивляться. Поздно, да и не безопасно. Он огляделся. У входа в берлогу стояло с десяток милиционеров. Стволы их наганов смотрели на вход в берлогу.

– Вот суки, – грустно усмехнулся Миша. – На горстку нищих пацанов со стволами. Тоже мне, герои.

Из берлоги стали появляться на свет несчастные оборвыши, враз потерявшие весь свой блатной налёт. Не сдавался один лишь Кучер. Его вытащили за ногу, как нашкодившего котёнка из-под кровати. Кучер яростно упирался и лягался ногами так, что пару раз заехал по физиономии милиционеров.

– Лярвы ментовские, собаки драные, всех попишу, – орал благим матом Кучер, не переставая отбиваться. – Пусти, мусор поганый, харю начищу. Кузьмич, сука блохастая, продал, иуда. Задушу, паскуда…

Последней из тьмы подземелья в обнимку с куклой, вышла маленькая Дуня. Она в надежде глянула на Мишу, инстинктивно потянулась к нему, но, увидев рядом с ним милиционера, вздрогнула и тут же горько заплакала, опустив голову. Беспомощная косичка свалилась на плечико девочки. Миша дёрнулся было к Дуне, но сильные руки Сиверцева крепко держали его. Миша поднял голову и взглянул на Сиверцева. Тот опешил. Это не был взгляд подростка. Это был взгляд взрослого человека, взгляд, от которого даже у видавшего виды милиционера по спине пробежали неприятные мурашки. Не ненависть и уж точно не страх, а что-то такое, что не подвластно пониманию отразилось в глазах мальчика.

– Ты это… Ты не беспокойся. Девочку мы в обиду не дадим. – Сиверцев растерянно пошарил глазами по сотрудникам. – Осипов, займись… Остальных в приёмник.

Он взял Мишу за руку и молча повёл его по знакомой им обоим тропе в город. Сзади продолжали раздаваться истошные крики беспризорников.

– Конец берлоге, – подумал Миша. – Хотя, это к лучшему. Иначе им не выжить.

В кабинете Сиверцев усадил Мишу на стул, сам сел за стол и закурил, с нескрываемым интересом рассматривая парнишку.

– Ты как в банде оказался? – наконец, спросил Сиверцев.

– Чаю зашёл попить, – нагло ответил Миша. – А что, нельзя?

– Ещё один любитель чаю, – усмехнулся Сиверцев. – Ладно. Пусть будет по-твоему. А где золото?

– Какое золото?

– Которое ты унёс из дома.

– Не было золота, – Миша спокойно выдержал взгляд Сиверцева и тоже усмехнулся.

– А револьвер у тебя откуда? Или его тоже не было? – Сиверцев выложил на стол Мишино оружие.

– Был, – просто ответил Миша. – Я его у Козыря одолжил.

– Зачем?

– Хорошая вещь всегда может пригодиться. Война идёт, а меня защитить некому. Сирота я.

– Почему же? У нас есть закон, власть, милиция.

– Есть? – Миша нахмурился. В его глазах мелькнул нехороший огонёк. – Тогда скажите мне, почему убили моих родных? Почему Дуня умирает в землянке? Кто её защитил? Почему за мной все гоняются как за преступником? Письмо брату заставили написать. Кому я нужен? Сдохну под забором, так вы же и скажите, что ещё один буржуй откинулся. Ещё и посмеётесь. Что, не так?

Сиверцев откровенно удивился такой речи четырнадцатилетнего мальчишки. У него создалась впечатление, что перед ним сидит взрослый, повидавший жизнь человек. Он даже несколько растерялся. Как там, у берлоги. Совсем не так представлялся ему разговор с ребёнком.

– Недаром за ним Краснов гоняется, – подумал он. – Такой сразу не расколется, если вообще расколется.

– А ты не спеши, – ответил он. – Не всё сразу делается. Это как с людьми. Человек сначала ходить учится, говорить, думать. Так и государство.

– Вот, вот, – снова усмехнулся Миша. – Пока вы ходить учитесь, мы все передохнем.

– Зато потом будет прекрасная жизнь, справедливая и счастливая.

– Что мне ваше завтра, если я живу сегодня? – упрямо продолжал Миша. – Убьют-то меня сегодня. Зиночке всё равно, что будет завтра.

– А кто такая Зиночка? – спросил Сиверцев.

– Сестрёнка моя. Её бандиты сожгли. Заживо, – голос Миши дрогнул, и он отвернулся.

Сиверцев задумался. Он уже понял, что с этим странным ребёнком нужно разговаривать как-то совсем по-иному, не как с взрослыми, но и не как с детьми.

– Пусть отдохнёт, подумает, – решил Сиверцев и отдал команду. – Уведите задержанного. И проследите, чтобы накормили.

– Куда его, товарищ начальник?

– В отдельную. Только аккуратно.

Мишу вели по коридору, и он ловил на себе откровенно любопытные взгляды. Многие даже оглядывались. Весть о необычном уголовнике вмиг разлетелась по учреждению. Его завели в маленькую комнату без окон с одной кроватью и заперли.

– Плохо не то, что попался, плохо то, что теперь здесь меня каждая собака знает, – лёжа на кровати подумал Миша. – Видно напрасно говорил мне гусар, что выживает не тот, кто смел да удал, а тот, кого нет. Золото я им не отдам. Смысла нет. Всё равно посадят. А так хоть деньги потом будут. Папино состояние могу и не добыть. Интересно, куда меня посадят? В тюрьму? Ничего, выдержу. Друзей нет, кругом враги, а мне вы ничего не сделаете. Ничего.

Миша от таких мыслей даже как-то успокоился и заснул. Проспал до вечера. Принесли ужин. Он без аппетита съел уже привычную кашу, выпил кружку неизвестного напитка, который почему-то назывался чай. Такого чая ему ещё пробовать не доводилось.

Весь следующий день он провёл в этой комнатёнке. Его выводили только в туалет. На третий день за ним пришёл сам Сиверцев. Они прошли в кабинет. Сели по своим местам.

– Декрет Советской власти отменил суды над малолетками, – сказал Сиверцев. – А тебе и вообще ещё четырнадцать. Я должен был направить тебя на комиссию, но думаю, что это лишнее. Скажи, Миша, а как ты собирался дальше жить?

Миша удивлённо посмотрел на этого странного милиционера. До него никто не спрашивал его, как он собирается жить. Да и сам Миша весьма смутно себе это представлял.

– Поселился бы где-нибудь, – пожал он плечами.

– А именно где?

– Снял квартиру.

– Хорошо. Допустим, ты снял себе квартиру. А на что ты жить собирался? Есть, одеваться и прочее? На что? На то золото, что ты взял? Ведь именно для этого ты пошёл туда?

– Так вам золото нужно? – обозлился Миша. – Так бы и сказали, а то про жизнь заговорили. Я уже давно понял, что моя жизнь интересует только меня и больше никого. Нет у меня ничего. И точка.

Сиверцев понял, что переборщил. Миша мог замкнуться уже навсегда, а это не входило в его планы.

– Да нет, я хотел узнать, на что ты собирался жить. Работать?

– Почему бы нет?

– Но тебя никуда не возьмут. По возрасту. Да и делать ты ничего не умеешь.

– Тогда пошёл бы учиться, – неуверенно сказал Миша.

– Тоже хорошо, за учёбу денег не платят. А пропитание?

– Я бы нашёл выход, – сказал Миша и тут же спросил. – Так вы меня отпускаете?

– Почему ты так решил?

– Сами сказали, что малолеток у вас не судят. Или что?

– Не судят. Это ты в точку попал. Я направлю тебя в детский дом. Это единственное, что можно сделать. Там кормят, учат и воспитывают.

– Это тюрьма? – спросил Миша.

– Нет, не тюрьма, – ответил Сиверцев. – Ты что, бежать собрался? Только честно.

Миша посмотрел в окно, потом на милиционера и усмехнулся.

– Не понравится, обязательно убегу.

– Спасибо, что честно ответил. Но хочу тебе сказать, что бежать, в общем-то, некуда. Если только снова под мост. Но это временно. Тебя непременно поймают. И это если повезёт. Если жив останешься. Это я тебе тоже честно говорю. Так что время у тебя подумать ещё будет предостаточно.

Глава 8.

Колония.

В детский дом где-то на окраине Москвы они прибыли уже на следующий день. Мишу привезли на машине. Сопровождал его Колесников. За всю дорогу он не произнёс ни слова. Миша тоже не был настроен на разговоры. Да и о чём ему можно было разговаривать с милиционером? Бывшим рабочим. Ни о чём. Приют располагался в старой усадьбе, похожей на усадьбу Тарковых. Единственно, там не было озера. Вокруг дома росло несколько чахлых яблонь и пара берёз. Вот и всё украшение. Вдалеке была видна деревенька. Ничего примечательного. Дом окружал новый стальной забор. Миша прикинул его высоту. Не перелезть, но при желании удрать можно.

В приюте в это время шли занятия. Во дворе шаркал потрёпанной метлой одинокий дворник. Он и открыл ворота. Машина въехала во двор и остановилась напротив высокой парадной лестницы. Когда-то, совсем недавно к этой лестнице подъезжали состоятельные господа. Пьяненькие и нарядные. А теперь здесь бегала босоногая шантрапа, и иногда подвозили со всей округи малолетних урок. Из дверей вышел человек в полувоенной форме. Суровый и сильный на вид. Средних лет. Голова человека была выбрита начисто, как и лицо. Кем он был до революции, трудно было сказать, но не рабочим, это точно.

– Здравствуйте, Назар Григорьевич, – поздоровался с лысым Рома. – Вот его документы. В остальном мы вас предупредили. Всего хорошего.

Рома сел в машину, даже не глянув на Мишу, и укатил обратно в Москву. Миша хмуро посмотрел вслед Колесникову.

– Здравствуйте, молодой человек, – обратился лысый к Мише. – Я являюсь заведующим детского дома, где вы будите жить и учиться.

Миша повернулся к заведующему.

– Здравствуйте, Назар Григорьевич. Позвольте представится. Князь Тарков Михаил Иванович. К вашим услугам, – Миша картинно шаркнул ногой.

Назар Григорьевич внимательно выслушал Мишу и на его вызывающее поведение не обратил ни малейшего внимания. Он ещё не таких речей выслушивал от своих питомцев, поэтому не удивился. Тем более что из Москвы его уже известили о необычном воспитаннике с трудным характером.

– Прекрасно, – сказал заведующий. – Прошу за мной ваше сиятельство в апартаменты. Слуг у нас нет, так что уж простите меня грешного.