Грань

– Сейчас, сынок, ещё не самое страшное время, – говорил он. – Внутри страны мы как-нибудь разберёмся. Не без крови, конечно, но разберёмся. Самое страшное, когда интервенты пытаются нас поработить. Здесь уже речь идёт о целостности и существовании самого государства Российского. Запомни это, Миша. Не мужик с вилами страшен, а иноземец.

– Так вот они какие, красные, – думал он. – Совсем не такие, как папа рассказывал.

Он представлял их разбойниками с огромными ружьями и страшными рожами, как все злодеи в книжках нарисованы. Разгром усадьбы и смерть родителей ввели его в какой-то ступор. Всё это время он почти ничего не боялся. Тупо и бездумно слушался поручика, не понимая, что вокруг него происходит. Жил как во сне, в ожидании утра. Когда встанет солнце, и он наконец-то проснётся у себя в спальне, встанет с кровати и выбежит в гостиную, где за большим столом уже собралась вся его семья. И не будет больше никаких банд, пожаров, побега и крови. Но сон, похоже, затянулся и становился всё больше и больше явью. Только сейчас Миша стал понимать, что никакого пробуждения уже не будет и что ждёт его впереди такое, что и представить страшно. Он даже не почувствовал, как по лицу его уже давно текли слёзы, а взрослые молчали и смотрели на него.

Таиров тяжело вздохнул и повернулся к поручику:

– Уложи парня в соседней комнате. Там кровать есть. Видишь, не в себе он.

Миша безвольно слез со стула и отправился за Родимовым, ничего не видя перед собой. Так же он разделся и лёг в холодную постель. За окном шумели люди, ржали и били копытами неугомонные кони, но Миша ничего этого не слышал, он лежал с открытыми глазами и мысли бродили в его юной, не окрепшей голове, путая прошлое и настоящее, не давая сосредоточиться и что-то, наконец, понять. Понять то, от чего будет зависеть вся его дальнейшая жизнь. Уснул он только под утро и проспал почти до обеда. Солнце вовсю светило в окно, отражаясь в большом настенном зеркале. Миша огляделся. В комнате никого не было. Соседняя постель, на которой спал поручик, была аккуратно застелена. Миша встал, оделся и снова сел на кровать.

– Куда я теперь пойду? – подумал он.

Вчерашняя встряска и события последних дней вынесли из его головы все детские мыслишки, и он с удивлением понял, что думает уже совсем по-другому. Первое, что он понял, это то, что нужно отсюда выбираться. И как можно быстрее. Вопрос как. Ни денег, ни поезда не было. Мост разбомбили. До дома ещё далеко. Второе, это нужно найти брата. Больше у него сейчас никого не было. Но где и как? Непонятно. И, наконец, третье. За смерть нужно отомстить.

– Как они со мной, так и я с ними, – без конца крутилась в голове одна и та же мысль, определившая его дальнейшую цель в ещё толком и не начавшейся жизни.

– Проснулся? – в двери стоял поручик.

Миша даже не слышал, как он зашёл.

– Надо сосредоточиться, взять себя в руки. Так и убить могут. Кто отомстит тогда за Зиночку? – само собой подумалось Мише, и он сам удивился тому, что пришло ему в голову.

Миша кивнул в ответ. Родимов что-то хотел сказать, но, взглянув на воспитанника, остановился. Он заметил ту перемену, что произошла с мальчиком за эту ночь. Заметил и заговорил с ним как с взрослым.

– Ты слышал наш разговор. Если что непонятно, спрашивай, – сказал он.

– Мы поедем дальше? – спросил Миша. – Мне нужно попасть домой.

– Нет, пока не поедем. Во-первых, это опасно, а во-вторых, не на чем. Сам видел, что твориться вокруг.

– А что твориться? Поясни.

– Впереди леса. До самой Москвы железнодорожная ветка полностью парализована. Другого транспорта нет. Мы на территории Красной армии. Вокруг нас войска адмирала Колчака. Бои идут каждый день. Нужно переждать.

– Ты боишься адмирала? Но ты же русский офицер. Дворянин. Ты что, красный?

– Понимаешь, Миша. Как бы тебе это объяснить. Дело вовсе не в том, дворянин я или нет. В этой армии тоже немало дворян и сражаются они вовсе не против нас, а за справедливость, за мирную, счастливую жизнь…

– И за эту жизнь они убили моих родителей?! А чем Зина им помешала? – Миша обозлился так, что у него затряслись губы и сжались до белых костяшек кулаки.

Родимов задумался. Перед ним стоял ребёнок, но ребёнок, начинающий думать и делать выводы. В такой кутерьме и взрослым-то не просто разобраться, ещё сложнее объяснить.

– На усадьбу напали бандиты. Это не красные и не белые. Это просто бандиты. Уродливое порождение всех войн. Я не прошу тебя сейчас понять, это трудно. Ты просто доверься мне. А я сделаю всё, чтобы ты добрался до дома.

Пообещав доставить Мишу домой, Родимов понимал, что обманывает его. Никакого дома не было, и быть не могло. Да и не собирался он вовсе возвращаться. Но ничего другого придумать для Миши пока не смог. Решил, что время все расставит по своим местам. Миша в свою очередь пока промолчал, но было видно, что в слова поручика он не поверил.

Солнце клонилось к закату. Дневной зной заметно поубавился, и уже веяло прохладой со стороны реки. Наступал вечер. Миша стоял у открытого окна и смотрел на дымящиеся вдалеке руины складов. Оттуда смрадно наносило гарью. Во дворе всё так же стояли кони и шумели люди. Красноармейцы. Миша сейчас ненавидел их. Ненавидел всё, что они делали. Мысль, что во всём виноваты именно они, не покидала его, и никакие доводы Родимова не могли переубедить Мишу. Оставаться с ними он вовсе не собирался. Так он решил. Так прошло два дня.

– Миша! Вставай!

Со двора слышались беспорядочные крики людей и топот копыт. Родимов лихорадочно запихивал в баул разложенные вещи, с тревогой оглядываясь на окна. В заключении он достал револьвер, проверил патроны и засунул его за пояс. Миша без слов оделся, и они выскочили во двор. Перед ними на нервно танцующем жеребце сидел Таиров.

– Ты с нами? – коротко спросил он.

Родимов кивнул головой.

– Звягинцев! – крикнул Таиров.

К командиру, ведя в поводу коня, подошёл немолодой уже кавалерист в непомерно длинной шинели и всё той же странной шапке. Из-под шапки были видны бинты. Одна рука лежала на перевязи.

– Передай коня товарищу, – приказал Таиров.

– А я? Как же я без коня? Не отдам, – неожиданно твёрдо заявил солдат и загородил собой коня.

– Посидишь пока в обозе, – словно не услышав слова солдата, жёстко продолжил Звягинцев. – Присмотришь заодно за мальчонкой. Головой за него отвечаешь. Выполнять!

Звягинцев посмотрел на Родимова как на врага и передал ему поводья. Тот без слов принял их и лихо вскочил в седло. Конь, почуяв незнакомого седока тут же занервничал.

– Ну, ну, успокойся, – Родимов подобрал поводья и похлопал коня по шее. – Миша, ты жди меня. Я скоро.

Через минуту двор опустел. Осталось лишь несколько солдат, да с десяток повозок, среди которых была полевая кухня. Звягинцев с досады плюнул на землю и негромко выругался. Потом без всякого интереса оглядел Мишу и спросил:

– Ты вообще, как здесь очутился?

– С поезда, – Миша вовсе не собирался разговаривать с этим неприятным солдатом и демонстративно отвернулся.

– Ты чего хлопчика баснями кормишь, – услышал Миша приятный женский голос и обернулся.

К ним подходила миловидная молодая женщина в военной гимнастёрке и лёгком красном платочке. Из-под платочка игриво выбивались чёрные завитушки волос. Женщина подошла к Мише и положила ему руку на плечо.

– Идём со мной, я накормлю тебя. А на этого пентюха внимания не обращай. Идём, не бойся. Меня Марусей зовут.

– А я и не боюсь, – как можно небрежней проговорил Миша.

Маруся весело рассмеялась и повела Мишу к кухне. Там она проворно заправила котелок кашей, отрезала хлеба и протянула всё это Мише.

– Ты поешь пока. Наши не скоро ещё объявятся, а так и время быстрее пройдёт и сытнее. Кушай.

Маруся занялась кухней, а Миша пристроился на поленнице дров и стал понемногу освобождать котелок, временами посматривая на бойкую кухарку. А та тем временем чистила картошку и напевала себе под нос какую-то одну и ту же песенку.

– Ты знакомый командира? – неожиданно оборвав свой напев, спросила Маруся.

Миша от неожиданности чуть не подавился кашей. Он прокашлялся и, смахнув слёзы с лица, неохотно ответил:

– Нет.

– А этот, твой друг?

– Они служили вместе.

– Давно?

– На войне, – ответил Миша, подумал и добавил. – На настоящей войне. С немцами.

– Понятно, – тихо проговорила Маруся и задумалась. – Значит, офицеры оба. Дворяне. А ты тоже дворянин?

– Я князь, – твёрдо ответил Миша.

Маруся утвердительно кивнула головой и снова запела, продолжая чистить картошку. Потом заговорила, словно сама с собой.

– Я вот я не дворянка. И не княжна. Простая кухарка. В ресторане работала. Ох и нагляделась я на таких дворян. Деньгами кидались как фантиками. А мы копейки считали. Воевать пошла не раздумывая. Уж лучше погибнуть, чем такая жизнь. Тебе, впрочем, не понять.

– Это почему? – доев кашу, спросил Миша.

Спросил не из любопытства, а что бы просто поддержать разговор. Несмотря ни на что Маруся ему понравилась. Она успокаивала. С ней было просто и как-то по-особенному тепло. Маруся с интересом посмотрела на Мишу.

– Почему? Нужды ты не знаешь. Вот почему. Ты не обижайся, но все просто. Я где-то слышала, что бедный богатого не поймёт. Коротко и ясно.

Маруся неожиданно замолкла и прислушалась. Со стороны станции раздались винтовочные выстрелы. Сначала редкие, потом как-то сразу затрещали пулемёты, и поднялся шум боя. Миша в испуге огляделся.

– Даже револьвера нет, – с досадой подумал он. – Вот скотина поручик. Мог бы оставить оружие.

Маруся кинулась куда-то в обозные телеги и вернулась, держа в руках винтовку. Оставшиеся обозники тоже зашегутились, щёлкая затворами и собираясь у ворот завода.

– Ты шёл бы от греха в контору. Не ровен час, ухлопают, – сказала Маруся и присела за телегу.

Миша не стал возражать. Он быстро поднялся на второй этаж и пошарил в кабинете директора. Ничего похожего на оружие не было. Тогда он подошёл к окну и стал следить за дорогой к заводу. Ждать пришлось недолго. Вначале появился одиночный всадник, скачущий к воротам, а потом за ним пристроились ещё с десяток верховых. Ворвавшись на всём скаку во двор завода, они быстро спешились и закрыли ворота.

– Занимай оборону!!! – крикнул один из них. – Белые прорвались! Полк покрошили! Сейчас здесь будут!

Телеги, стоящие во дворе, поставили поперёк дороги и залегли за ними. Миша, как ни всматривался в бойцов, но так и не увидел среди них ни Родимова, ни Таирова. Он по-прежнему не отходил от окна. Вот на дороге снова появились всадники. На этот раз их было несравнимо больше прежних. Они скакали к заводу. Увидев закрытые ворота, конные спешились и стали стрелять сквозь редкие стальные прутья. Красные ответили дружными залпами. Тогда в сторону телег полетели гранаты. Бой закончился быстро. Высадив ворота, во двор ворвались военные с погонами на плечах. Перестрелка закончилась. Телеги догорали, а возле них лежали последние бойцы Таировского полка. По лестнице и в коридоре послышались торопливые тяжёлые шаги. Дверь в кабинет распахнулась. Миша повернулся и увидел входящих офицеров с револьверами в руках. Увидев стоящего у окна мальчика, они остановились, но револьверы не опустили. Миша спокойно посмотрел на направленное на него оружие и, удивляясь сам себе, даже не испугался, а наоборот, успокоился.

– Кто таков? – быстро спросил офицер с погонами капитана.

– Князь Тарков, господин капитан, – не без гордости ответил Миша.

Капитан ещё раз внимательно глянул на Мишу и опустил револьвер. Второй офицер, прапорщик, тоже успокоился.

– Князь, – капитан подвинул стул поближе к столу и сел. – Присаживайтесь, князь. Капитан Подольцев Денис Романович. Прапорщик Воропаев.

– Михаил Тарков. Миша, – представился Миша и сел в кресло.

– У вас есть брат?

– Пётр Иванович, подполковник.

– Он сейчас где-то на южном фронте. Хотя какие к чёрту сейчас могут быть фронта. Нет уже давно ничего. Так, месиво какое-то и больше ничего. Проклятые красные. Лихо научились рубить. Полусотню потеряли, пока их не повернули. Жаль, ушли. Вы как здесь оказались, молодой человек?

Миша вкратце рассказал свою историю. Капитан всё это время сидел на стуле и дымил папиросой. Прапорщик к тому времени вышел. Выслушав Мишу, капитан потушил окурок и встал.

– Предлагаю отправиться с нами, Миша. Здесь вам делать нечего. Я знавал когда-то вашего брата. Попробую помочь вам, но ничего не обещаю наперёд. А ваш поручик прохвост и более ничего. Советую вам от таких поручиков держаться подальше.

Они вышли во двор. Миша посмотрел в сторону кухни и тут же увидел лежащую возле кучи дров Марусю с винтовкой в руках. Красная косынка слетела с её головы и лежала рядом, а кудрявые, рассыпавшиеся по плечам волосы, перебирал лёгкий летний ветерок. У Миши невольно сжалось сердце. Он остановился, вспомнил как она пела песню, весело смеялась и кормила его кашей. Её застывшие глаза смотрели куда-то вдаль, словно искали там ту самую жизнь, о которой мечтала.

– Неплохо. Совсем неплохо. Какая фактура. – Восторженно произнёс капитан. – Жаль, что красная. Вы что, молодой человек? Вы знали её?

Миша, не в силах произнести ни звука, молча кивнул головой.

– Поверьте, Миша. Мне тоже жаль её, но война есть война. Заметьте, в руках у неё не веер, который был бы ей, несомненно, больше к лицу, а винтовка. Оружие. И выбор она сама сделал. Привыкайте. – Жёстко сказал капитан и зашагал в сторону ворот, где его уже ждали сидящие в сёдлах гвардейцы.

Миша последний раз взглянул на Машу и поплёлся следом за офицером. Ехали медленно, изредка перекидываясь ничего не значащими фразами. Миша сидел впереди Подольцева и думал о Маше, о пропавшем поручике и командире Таирове. Встретит ли он их? Живы ли они? Он не думал о них плохо, как о врагах, а думал, как о людях, пытавшихся помочь ему. Чужих, но за столь короткое время ставших ему такими родными. Все они из разных сословий, все на разных баррикадах, но все ищущие свою правду. Ту, за которую они готовы были не задумываясь отдать самое дорогое, что есть к человека. Его жизнь. Или то, за что они подняли оружие ценнее жизни? Может быть... Он не заметил, как думая и решая свои задачи задремал. Проснулся от лёгкого прикосновения руки капитана.

– Устали, молодой человек? Сейчас перекусим, чем бог послал и определю я вас в отменные апартаменты. Хоромы. Дерягин! Приготовь, голубчик нам с князем что-нибудь перекусить.

Миша протёр спросонья глаза и огляделся. Они стояли на небольшой площади какого-то городка перед высоким домом в два этажа. Капитан провёл Мишу в столовую, где уже сервировали стол. За столом сидел пожилой полковник в окружении офицеров. Все с любопытством посмотрели на вошедших.

– Прошу познакомиться, господа, – капитан положил руку на плечо Миши. – Князь Тарков. Михаил. Отбили его у красных.

– Тарков? – вскинул глаза полковник. – Знавал я вашего батюшку, молодой человек. Знавал. В приятелях ходили. Ещё в реальном. Жаль Ивана Львовича. Хороший был человек. Меня зовут Артём Петрович. Петровский. Присаживайтесь, Михаил. Я постараюсь помочь вам. Сейчас, голубчик, Петербург в руках красной сволочи. Ужасно, но факт, а факт, как известно, вещь упрямая. Туда вам добираться не зачем. Опасно.

– Я хотел бы, Артём Петрович всё же уехать домой, – садясь на стул, упрямо сказал Миша.

Полковник задумчиво посмотрел на Мишу и кивнул головой.

– Хорошо. Я подумаю.

После ужина Мише отвели комнату, и он остался один.

– Полковник поможет, а там и Петя найдётся. В крайнем случае, у тёти Даши поживу. Она добрая, примет, – практично, как ему казалось, рассудил Миша и лёг спать.

Жизнь в городе почти ничем не отличалась от обычной мирной жизни российской провинции. Всё так же работали магазины, бестолково сновали повсюду люди и бегали лохматые, вечно голодные собаки. Но одно отличие всё же было. Военные. Это единственное, что напоминало о неспокойном времени. Дни в городе шли скучно и поэтому бесконечно долго. Делать было нечего. Миша целыми днями читал книги, найденные им в доме, или бесцельно слонялся по пыльном улицам города. Он терпеливо ждал отправки на родину. Миша каждый день интересовался своим вопросом у полковника, но тот вечно был занят и отвечал односложно.

– Потерпи, Миша, вопрос решается. Потерпи. Осталось совсем немного.

И лишь на четвёртый день рано утром Мишу пригласили в штаб. Полковник сидел за столом и что-то торопливо писал. Напротив него стоял человек, напоминающий одеждой мастерового, но Миша безошибочно определил в нём офицера. Одна рука его была перевязана, а в другой руке он держал обыкновенную суковатую палку. Полковник дописал и посмотрел на Мишу.

– Вот, Миша, познакомьтесь. Леонид Сергеевич Дымов. Мастер с литейного. Он вас до дома и доставит.

Миша промолчал в ответ, недоверчиво посмотрев на незнакомца. Полковник заметил его настороженный взгляд.

– Что-то не так?

– Он офицер, – сказал Миша. – Вряд ли это не заметят красные.

Полковник тоже посмотрел на Дымова и задумался.

– Вы так считаете? – наконец спросил он и сам же ответил. – Пожалуй, вы правы. Но он сейчас нужен там, в Петербурге.

– В Петрограде, – поправил полковника Дымов.

– Что? – не понял полковник.

– В Петрограде, господин полковник, – повторил Дымов. – Петербурга больше нет.

– Да, да. Никак не могу привыкнуть к этому хамскому названию. А вы, прапорщик, отвыкайте от своих привычек. Вы теперь не офицер. Рабочий. И не тянитесь по всякому поводу. Помните. Это будет стоить не только вам жизни, но и провалу всей операции. Вам, Миша тоже нужно будет переодеться и забыть, что вы князь. С сегодняшнего дня вы сын мастера Дымова. Михаил Леонидович.

Глава 3.

Питер.

Опасения Миши в первые дни пути были напрасны. Никто не обращал на них ни малейшего внимания. Все были заняты исключительно своими проблемами. Уехать. Кто куда ехал и от кого, было совершенно непонятно. Это больше напоминало бегство, чем поездки. Тамбуры и купе были сплошь завалены мешками, сумками и чемоданами, на которых и сидели, спали, ели. Разговоры пассажиров сводились всегда к одному. Где красные и где белые. Какие банды в округе и почём нынче хлеб. Так, в суете и толчее, прапорщик и Миша двигались к Петрограду. Несколько раз Миша видел в окно скачущих всадников. Слухи о грабежах поездов неслись впереди самого поезда, парализуя пассажиров ужасами рассказчиков. Тогда в вагоне начиналась самая настоящая паника.

– Банда!!! – орали мужики, разевая в страхе заросшие сивой бородой рты.

– Грабют!!! – вторили им бабы, уминая под широкие вместительные юбки разноцветные узлы, тюки и мешки, шаря за необъятной пазухой дрожащими руками.

Паровоз дымил так, что чёрный шлейф уходил далеко за состав, и, не успевая развеяться, с тоскою падал на землю. Гудок ревел как сирена, словно им можно было разогнать бандитов. Но тревога каждый раз была напрасной. Пассажиры в очередной раз медленно успокаивались и рассказы о налётах вновь витали по вагонам, обрастая всё новыми и более страшными подробностями. Мужики вынимали бутылки с мутной жидкостью и на радостях пили прямо из горла, закусывая морщенными, плоскими огурцами, проливая рассол на лохматые бороды. В вагоне стоял стойкий запах перегара и мокрых портянок.

На вторую ночь поезд подкатил к забитому народом полустанку и остановился. Прапорщик выглянул в окно. На соседних путях стояли военные составы. Вдоль них ходили перетянутые ремнями солдаты. Миша пригляделся. На фуражках в свете фонарей блестели красные звёзды.

– Красные, – подумал Миша. – Значит скоро Петербург.

Он собирался снова подремать, но тут на перроне началось какое-то движение. Послышались выстрелы. Толпа колыхнулась и лавиной двинулась в сторону станции. Выстрелы усилились. Где-то вдалеке громыхнула пушка. Из вагонов соседнего поезда как горох посыпались солдаты. На перроне, где только что толпился народ, разорвался снаряд. По вагону забарабанило так, что в ушах зазвенело. Полетели стёкла.

– Ложись! – прапорщик кинулся на пол.

В вагоне началась паника. Кто-то бежал по коридору, продираясь сквозь завалы. Люди толкались, падали, снова бежали. Следующий снаряд попал в вагон соседнего поезда, разнеся его в клочья. Начался пожар. Вагоны стали пустеть. Прыгали даже из окон, унося в темноту ночи свои бесценные баулы.

– Бежим! Чего расселся! – проорал прапорщик и, схватив Мишу за руку, стал пробивать дорогу к выходу.

На перроне было пусто. Только воронка дымилась возле вагона. Побежали в город. За спиной тарахтели пулемёты и продолжали рваться снаряды. Вырвавшись в город, прапорщик остановился и осмотрелся.

– Цел? – машинально спросил он Мишу, не выпуская его руки.

– Мне больно, – ответил Миша.

Дымов удивлённо посмотрел на Мишу и выпустил его руку.

– Извини. Надо где-то пересидеть.

Но пересидеть так нигде и не пришлось. Они немного покружили по городу и снова вернулись к вокзалу. Выстрелов уже не было слышно. На путях догорал вагон.

– Вот дьявол! – прорычал Дымов.

Их поезда на путях не было. Исчез, словно его и не было.

– Дураки. Надо было в нём оставаться, – проговорил он. – Хотя, кто знал, что так обернётся.

– Кто такие? Документы, – раздалось сзади.

Миша обернулся и упёрся взглядом в пах коня. Они даже не слышали, как к ним подъехали трое конных. Миша вскинул взгляд. Двое конных были в простых солдатских гимнастёрках со скатками наперевес, а третий в утреннем свете блестел новенькой кожанкой.

– Проезжие, – ответил Дымов, шаря по карманам. – Поезд ушёл, язви его в душу. А документы… Это мы сейчас…

Он, наконец, нашарил нужную бумажку и сунул её тому, что в кожанке.

– В Питер с сынишкой едем. Может, поспособствуете?

Военный развернул документ и, приблизив его почти вплотную к глазам, стал читать. Читал он долго, мучительно шевеля губами.

– Неграмотный, – решил Миша, не сводя глаз с военного. – Только бы Дымов не выдал себя.

– В Питер, говоришь? – прочитав документ, спросил тот. – От кого бежите?

– Так дом пожгли, жену убили, – залепетал Дымов, беспокойно бегая глазами по кожанке. – К брату решили ехать. Всё поспособней будет. Заводские мы.

– Заводские? – военный свесился с коня, вглядываясь в лицо Дымова, – А ну, Петров, слазь с коня. Обыщи этого заводского. Сдаётся мне, он нам тут сказки рассказывает.

Петров медленно слез с коня. Сразу было видно, что к конному делу он не был привычен. Раскорячился так, словно со стога сена сползал. Только что в руках его не вилы были, а винтовка, а на ногах не лапти, а сапоги. Подошёл к Дымову. Тот безропотно поднял руки. Петров старательно обыскал его.

– Ничего нет, товарищ командир, – доложил он и, не дожидаясь команды, снова вскарабкался на коня.

Дымов опустил руки и неестественно улыбнулся.

– А я что говорил, – сказал он. – Отпустили бы вы нас, товарищ командир. Нам ещё поезд караулить надо.

Командир не успел ответить. По разбитому перрону в их направлении скакал небольшой отряд. Поравнявшись с командиром, отряд остановился.

– Что у тебя, Лаврентьев? – спросил кавалерист, скакавший впереди.

– Не иначе главный командир красных, – решил Миша, с интересом рассматривая конника.

В офицерской форме без погон тот явно был не новичок в военном деле. И на коне сидел как влитой и весь вид его говорил о том, что совсем недавно на его плечах были погоны офицера.

– Проверяем подозрительных пассажиров, товарищ Лановой, – доложил Лаврентьев. – Да мы закончили уже. Ничего не нашли. Мастеровой с сыном в Питер добираются, а поезд ушёл.

Лановой скользнул взглядом по Дымову с Мишей, и хотел было пришпорить коня, но вдруг замер и пристально вгляделся в лицо Дымова.

– Прапорщик, – тихо произнёс он. – Дымов.

Дымов побледнел. Он стоял и молча смотрел на Ланового.

– Ничего не нашли, говоришь? – сквозь зубы спросил Лановой. – Враг, товарищ Лаврентьев не всегда с оружием ходит. Бывает и такое, что он сам по себе уже оружие. Похуже нагана. Арестовать и доставить в комендатуру. Я скоро буду.