Харп

— Вы поели? — Поднимаюсь, подтверждая свою готовность двигаться дальше. — Машина на парковке.

Скидываю пустой контейнер в мусорку и следую за Харпом. Наблюдаю за его походкой: размеренной, твёрдой и даже вальяжной. Плечи развёрнуты, спина прямая, шаг широкий — все признаки уверенности. Такой человек знает, на что способен и готов к сложностям. Интересно, Перевозчики все такие?

— А где остановимся? — Интересуюсь, когда машина встраивается в редкий поток.

— Выберете сами.

— Я могу забронировать два номера? Рядом. — И да, я урок усвоила, поэтому предпочитаю, чтобы он был за стенкой.

— Передумали?

— О чём вы?

— Вчера вы заявили, что я необходим только в качестве водителя.

Не люблю, когда мне указывают на мои ошибки. А это была именно ошибка, которая могла стоить физической целостности.

— Я девочка и имею права передумать, — развожу руками, выдавив слащавую улыбку, хотя понимаю, что в моём исполнении она смотрится странно.

— Допустим, — громко ухмыляется.

— Вы сами озвучили варианты.

— И не отказываюсь от них.

Нет напряжения и злости, скорее, необходимость признать, что я оказалась не права. Удивительно, но вступать с ним в конфронтацию не хочется.

— Да, я отказалась от ваших услуг. Не учла, что могут возникнуть сложности.

— Там, где большие деньги, всегда есть сложности.

— Это вы о себе или обо мне?

— В общем. Просто наблюдение.

Пространные ответы и отсутствие конкретики немного раздражают. Но он не обязан быть со мной откровенным, как и я не обещала делиться нюансами. Странная ситуация: два человека оказались в одной машине посредством обстоятельств и не могут открыто говорить, потому что эти самые обстоятельства являются препятствием. Сложно и просто одновременно.

А вообще, я давно ни с кем не делилась мыслями, а переживаниями тем более. Мне кажется, я разучилась быть открытой рядом с кем-то, потому что зачастую открытость воспринимается как слабость и призыв к действию. Не всегда хорошему. Моя удалённая работа позволяет минимально контактировать с людьми, и почти всегда это происходит онлайн, реже созвон по видеосвязи, но он приемлем, потому что собеседник находится далеко.

А вообще, папа умер удачно, если в этом случае вообще применимо такое понятие. Я закончила длительное сотрудничество с брендом, и по итогам нашей работы получила удовлетворение и возможность передышки. Да, у меня есть заявки, но я их отложила, объяснив невозможность работы в данный момент личными обстоятельствами. И это радует, потому что при ином раскладе, я бы нервничала и судорожно искала возможность и работать, и выполнять обязательства. Или же отказалась от последнего не раздумывая, что было бы более логичным.

Но я уже еду в Тольятти к третьему кредитору в компании Перевозчика, и надеюсь, что существенных проблем не будет.

И как только успокаиваю себя этой мыслью, Харп резко бьёт по тормозам, а я успеваю выставить руку, чтобы не воткнуться носом в планшет, встроенный в спинку переднего сиденья.

— Что такое?

Но он не отвечает, лишь сосредоточенно смотрит в боковое зеркало и продолжает медленно двигаться.

— Держитесь, — команда, не предвещающая ничего хорошего.

И я держусь, пока не понимая, что происходит. Машина набирает скорость, и я сглатываю, когда вижу на приборной панели цифру двести. Кручу головой и не сразу замечаю, что за нами пристроился ярко-голубой кроссовер. Водитель явно чего-то хочет, потому что перестраивается, оказываясь то с одной стороны, то с другой. Нас спасают две полосы и отсутствие машин, что позволяет Харпу уходить в сторону, когда преследователь напирает.

Догонялки становятся агрессивными, а преследователь явно желает устроить аварию, но Перевозчик отслеживает каждое движение, а когда кроссовер занимает соседнюю полосу и ровняется с нами, продолжает набирать скорость.

Мне плохо от цифры двести восемнадцать на мониторе. Вцепившись в сиденье, закрываю глаза и понимаю, что бессильна в разрешении этой ситуации. Харп молчит, я часто дышу, а скорость становится больше, когда машина резко уходит влево, раздаётся глухой, но громкий хлопок, словно что-то взорвалось, а затем чувствую, как Перевозчик аккуратно сбавляет скорость.

Осторожно, без резких движений останавливается, и тут же сдаёт назад, хотя на скоростной трассе такие манёвры запрещены. В этот момент позволяю себе посмотреть назад, с ужасом обнаружив, что части голубого автомобиля растащило на несколько метров, а сам он, протаранив отбойник, дымится.

Ничего не комментирую, лишь наблюдаю за Харпом, который выходит из машины и приближается к кроссоверу. Останавливается напротив водительского места, засовывает руку, а спустя минуту возвращается и, сев за руль, трогается с места.

— Ему нужно помочь, — продолжаю смотреть на дымящуюся машину.

— Ему уже не поможешь. Им обоим.

— Они мертвы?

— Именно так.

— Кто это был?

— Понятия не имею. Но предполагаю, что ехали они не за мной, — многозначительно смотрит в зеркало заднего вида.

— За мной?

— Или за кейсами.

Я решила, что вчерашний инцидент был случайностью или же выпадом Кривченко, чтобы показать, кто в городе хозяин, но деньги он получил, а о моих дальнейших планах не осведомлён.

И то, что выворачивает меня изнутри, страхом я назвать не могу, — озадаченностью. Ввязавшись в гонку за наследством, я предварительно не прояснила, кем являются кредиторы, и в каких отношениях они были с отцом. Но если деньги были взяты у них, значит, папа им доверял? Или же это просто бизнес и юридические договорённости, не предусматривающие тесных связей? К тому же я уверена, что у такого, как Кривченко, достаточно денег и гоняться за сотней миллионов он не будет. Или я ошибаюсь?

Почти час отхожу от короткой погони, закончившейся двумя смертями, и считываю спокойствие Харпа, продолжающего двигаться по заданному маршруту. Он настолько привык к подобного рода инцидентам?

— Вы спокойны, — привлекаю его внимание неожиданным комментарием, нарушающим тишину. — Словно не было погони и вероятности погибнуть.

— Этого же не произошло, так зачем задаваться вопросом «а если?».

— Но погибли два человека.

— Это их выбор, — бросает равнодушно. — Они работали на того, кто пожелал заполучить кейсы с деньгами. Их сфера деятельности предполагает риски.

— А ваша нет?

— И моя.

— А если бы час назад погибли мы с вами?

— Регина, мы не погибли, более того, спокойно продолжаем наше путешествие.

Впервые Харп обратился ко мне по имени, что, своего рода, подкупает. Даже не понимаю почему.

— Их же всё равно обнаружат. И нас.

— На том участке не было камер.

— Но есть до и после, где отобразится наша машина.

— И? Мы ехали по трассе, следом другая машина. Водитель не справился с управлением и влетел в отбойник. Бывает, — пожимает плечами.

— Да, бывает… — произношу едва слышно.

Спокойствие Перевозчика передаётся мне, подталкивая к рациональным мыслям и пониманию, что двумя трупами в машине могли быть мы. Нужно позвонить Швецу и получить хотя бы поверхностную информацию о кредиторах, а заодно уточнить, кому я понадобилась. Хотя, если учесть собственников компаний, которые уничтожил отец, желающие найдутся.

— Вы номер забронировали?

— Ч-что?

— Номер?

— Да. — Встрепенувшись, беру телефон, чтобы найти адрес гостиницы. — Город Шарья, гостиница «Восточная».

В ответ молчание, сопровождающееся шумным вздохом. Мне кажется, или он выругался шёпотом?

— Что-то не так?

— Всё в порядке.

А вот ни разу не в порядке, потому что Харп напрягся. Что не устраивает? Город или гостиница?

Остаток пути проходит в тишине и без происшествий. Делаем ещё одну остановку, чтобы перекусить и заправиться. Ко мне прорывается Швец, но нестабильный сигнал не позволяет поговорить.

К одиннадцати въезжаем в Шарью и двигаемся через город: небольшой, обычный и довольно милый. Принцип выбора места для ночлега я поняла без разъяснений Перевозчика: скромно и подальше от центра. Уверена, что соблюла все правила.

— Приехали. — С радостью выхожу из машины, потому что тело требует движений.

Харп открывает багажник, берёт свою и мою сумку, а затем замирает перед входом, внимательно осматривая пространство сквозь стеклянную входную дверь. За ней просматривается стойка администратора, два мягких дивана и кулер.

— Идём? — Ставлю ногу на ступеньку, всё ещё не понимая причину его недовольства.

Попадаем в просторный холл, где я бегло осматриваюсь, отметив простоту интерьера.

— Добрый вечер. У нас бронь двух номеров, — оповещаю и кладу на стойку паспорт.

— Рады приветствовать вас в нашем отеле, — девушка улыбается, а затем переводит взгляд куда-то за меня и сглатывает. — Это вы…

Отчётливо вижу страх в глазах той, что застыла с моим документом в руке. Обернувшись, исследую спокойного Перевозчика, который сухо интересуется:

— Есть проблемы?

— Нет… Никаких проблем, — администратор тараторит, бросает мой паспорт на стойку и кладёт на него два ключа. — Второй этаж, номера двадцать и двадцать один.

— Спасибо, — Харп сгребает со стойки предметы и направляется к лестнице, пока я анализирую короткий диалог.

Топаю за ним, теперь понимая причину реакции на город и гостиницу: он здесь был и его запомнили.

— Вас здесь помнят, — не могу промолчать.

Он открывает дверь одного номера, затем второго, осматривая и, видимо, выбирая.

— К сожалению, — отмахивается. — Если вы не против, я выберу этот.

Мельком успеваю осмотреть его выбор, отметив большую двуспальную кровать. Во втором спальное место меньше раза в два.

— Почему этот?

— Кровать большая. Можно спать по диагонали, а то почти всегда ноги свисают.

— Без проблем.

Это последнее, что я произношу, потому что Перевозчик занимает номер и закрывает дверь, тем самым оповещая, что на сегодня общение окончено. Мне же безумно интересно, по какой причине его здесь запомнили.

Глава 8

Номер простой, но потрёпанный временем и не очень аккуратными жильцами. Или же здесь элементарно очень давно не делали ремонт. В принципе без разницы, где находиться и спать одну ночь. Хотелось бы лучшего, но я играю по правилам Харпа.

И сейчас, оставшись в одиночестве, перевариваю завершающийся день. Непривычно за один день оказаться за тысячу километров от места, где проснулся. А ещё я неожиданно поняла: от элементарного сидения на протяжении десяти часов очень устаёшь. И вроде не я за рулём, а по ощущениям, будто отвечаешь за безопасность пассажиров и контролируешь передвижения.

Лениво разминаю шею, прислушиваясь к звукам за стеной. Осматриваю свою кровать, молчаливо приняв доводы Харпа: большому мужчине нужно просторное спальное место.

Плюхаюсь спиной на кровать и лежу в темноте, позволяя телу почувствовать себя. В коридоре слышатся шорохи, голоса, а затем стук в дверь. Но не в мою, а соседнюю. Приглушённые мужские голоса становятся громче, а затем перерастают в ругань.

Мгновенно вскакиваю и оказываюсь в коридоре, наткнувшись на коренастого мужчину средних лет. Колоритная внешность и акцент дают понять, что он нерусский.

— Я же сказал тогда, чтобы ты не смел приезжать. Что не понял? Убирайся из моего отеля! — Рявкает мужик в лицо Харпу, который закрыл собой дверной проём.

— Да с чего вдруг? — Переключаю внимание на себя. — И вообще, кто вас учил так гостей принимать? — Сложив руки на груди, наступаю на ошарашенного мужика, который, видимо, не привык, что женщина способна разговаривать.

— Гостей? Он не гость, — указывает на Харпа, — он — разрушитель!

— И что он разрушил?

— Продырявил старый диван в холле, — мгновенный ответ Перевозчика.

— Старый? — Взвизгивает мужик. — Да он новый совсем. Год назад купил, всего три года простоял, а на шестой ты появился. — Удивительная временная градация вызывает мою улыбку, которая не остаётся без внимания. — Что улыбаешься? Диван испортил, стену, люстру разбил, я пострадал.

— Как пострадал? — И да, я хочу уточнений.

— Психологически! — Поднимает палец вверх, добавляя моменту драматизма.

— Может, морально? — Вздёргиваю бровь. — Есть физический ущерб, а есть моральный. Психологической может быть только травма.

— У меня травма, — тычет в свою грудь своим же пальцем.

— И называется она жадность, — цокает Харп, подмигивая мне.

— Жадность? Вали из моего отеля! — Верещит мужик. — И её забирай, — указывает на меня. — Притащил девку с трассы, чтобы…

— Что ты сказал? — Реакция мгновенная, и вот я уже стою между Перевозчиком и владельцем отеля, угрожающе надвигаясь на последнего, который, кстати, на полголовы ниже меня. — Ты ничего не попутал, дядя? За свои слова ответишь? — Хватаю его за галстук, наматывая на руку, чем очень пугаю мужика.

— Да я не хотел… Я другое сказать хотел…

— Следи за тем, что вылетает из твоего рта. — Шиплю, а мужик сглатывает и пытается вырваться из захвата. — А то имеешь все шансы нажить себе проблем. Могу стать той, что разнесёт твой клоповник за час, и диван меньшее, о чём ты будешь сожалеть, понял?

— Понял. — Наконец, высвобождает кусок ткани и, отпрянув, пятится. — Я всё понял. Хорошего отдыха.

Нескольких секунд достаточно, чтобы мужик скрылся на лестнице, оставив меня со множеством вопросов. Обернувшись, встречаюсь с Харпом, на лице которого застыла лукавая улыбка.

— И что вас так развеселило? — Стираю ухмылку, уткнувшись в него недовольным взглядом.

— Ваша способность двумя предложениями заставить ретироваться смотрящего этого города.

— Серьёзно? — Не верю, что верещащий мужичок может быть смотрящим чего-либо. — Он? — Указываю куда-то в сторону, а точнее, туда, где пару минут назад стоял владелец отеля. — Вы шутите, — фыркаю и направляюсь в свой номер.

— Этот отель — один из, — обводит пальцем пространство, — плюсом идут с десяток таких же, сауны, фитнес центры и много чего ещё.

— На делового человека он не похож, — разбираю сумку, пока Перевозчик так и стоит в дверях, не смея ступить на мою территорию.

— Амбиции бизнесмена перекрывают повадки из девяностых.

— Понятно, — вздыхаю, а затем сосредотачиваюсь на нём. — Так что же вы сделали?

— Не я. Вёз Пассажира, остановились в этом «прекрасном» месте, здесь нас и догнали те, кто имел претензии к клиенту. Небольшая заварушка с рукоприкладством и применением огнестрельного оружия. Ущерб возместили.

— А яркие воспоминания оставили, — улыбаюсь, получая аналогичную реакцию. — Могли бы сказать, чтобы я выбрала другое место для ночлега.

— А смысл? Здесь всё ему принадлежит.

— Он вроде бы успокоился, так что есть шанс отдохнуть.

— У вас.

— А у вас нет?

— Зная местный контингент, придётся контролировать машину.

Итак, Харп даёт понять, что содержимым могут завладеть желающие поживиться чужим имуществом. В моих интересах, чтобы он отдохнул и мог сосредоточиться на дороге.

— Давайте занесём кейсы. В любом случае это надёжнее, чем визуальный контроль.

— Согласен.

И уже через несколько минут забираем из багажника содержимое, проходя мимо администратора и, вероятно, вызвав множество вопросов. Харп направляется в свой номер, где возле стены выстраивается больше ста миллионов.

— Они разные по толщине, — Перевозчик внимательно осматривает кейсы.

— Суммы отличаются.

— А это что? — Срывает один из стикеров, на котором выведена буква «Р».

— Первая буква фамилии получателя, — забираю кусочек из его рук, чтобы приклеить обратно. — Для моего удобства.

— Понял.

Переключает внимание на телевизор, который и включает, найдя новостной канал.

— Всё, больше вопросов не будет? — Растерянно стою посреди номера.

— Я и на эти-то права не имел.

Что ж, границы у Перевозчика имеются, как и понимание, что клиент вообще может исключить общение с ним.

— Спокойной ночи.

— И вам, Регина. — Мгновенно откликается взаимным пожеланием. — Выезжаем в семь утра, — прилетает в спину.

Оказавшись в своём номере, позволяю себе расслабиться и настроиться на отдых, в чём существенно помогает душ и удобная пижама. Как и вчера, прислушиваюсь к звукам за стеной, и почему-то не переживаю, что кейсы под присмотром Харпа. Или одной из задач Перевозчика является установление контакта с Пассажиром и спокойствие в дороге?

Вспоминаю о двух погибших в машине и не чувствую сожаления. Харп прав: они сами выбрали направление деятельности, а сегодня за это поплатились. Но внутри зудит вопрос: кто и зачем? Остаётся надеяться, что проблемы устранились посредством отъезда из Архангельской области.

***

Утро начинается не с кофе, что огорчает. Уточнение на будущее: искать гостиницы с чайником в номере, иначе с утра Перевозчик столкнётся с неприятным и очень злым экземпляром. Я, в общем-то, и так не вызываю особой симпатии у людей, о чём осведомлена, но крепкий напиток мог бы сделать меня чуточку добрее к этому миру.

Подхватываю сумку и, открыв дверь, ощущаю дежавю: передо мной Харп с поднятой вверх рукой. И как у него получается оказываться перед моей дверью за секунду до?

— Доброе утро.

— Оно недоброе, пока я не выпью кофе.

Да, это не то, что хотелось бы услышать человеку, который настроен на ровное общение по причине принудительного контакта, но лучшую версию себя в данный момент я предложить не могу.

— В семь утра кофе вы можете получить только на заправке. Устроит?

— Вполне.

И да, вариант не превосходный, но способный вернуть меня к жизни. Иду за Харпом, сдаю ключи администратору и, оказавшись у машины, понимаю, что я пропустила момент с кейсами.

— Они в багажнике, — забирает у меня сумку и устраивает рядом с деньгами.

— Вы мысли читаете?

— Двух дней было достаточно, чтобы понять: ваши мысли синхронизируются с мимикой.

Устроившись на заднем сиденье, замечаю, что администратор пристально наблюдает за нами сквозь стеклянную дверь. Радуется, что Харп не оставил после себя повреждения?

— А что ещё вы успели понять?

— Что вас раздражают люди и новые локации, а поездка состоялась вопреки вашему желанию.

— Вывод?

— Предполагаю, в вашей жизни случилось нечто, что привело к осознанному отказу от социальных контактов, особенно с противоположным полом. Но несмотря на это, обстоятельства заставили оказаться наедине с мужчиной в длительном путешествии.

Перевозчик быстро сложил два и два, считав то, что я в принципе и не скрывала. Думаю, специфика его деятельности предполагает насмотренность и способность делать выводы. Отличное качество при условии, что каждый раз в твою машину садится человек, о котором ничего не знаешь, но хочешь понимать, насколько он безопасен.

— Всё так, — опровергать не вижу смысла, но Харп заметно удивлён. — Ещё неделю назад я не планировала тащиться через полстраны в компании незнакомого человека, но оказалось, что Перевозчики — единственный выход.

— Откуда о нас узнали?

— Скажем так, — формирую мысль, создав паузу, — право пользования вашими услугами в моём случае наследственное.

Стоп. Уточнений не следует. Харп не пересекает установленный барьер. Он в принципе корректен и сдержан в отношении всего. Момент обоснован: не каждый человек желает идти на контакт, а уже тем более делиться нюансами личной и деловой жизни.

— Вас ждёт кофе, — указывает на здание, — я подойду через минуту.

— Вам что-нибудь взять?

Просто вежливость с моей стороны, но она вводит мужчину в кратковременный ступор.

— Кофе. Американо. И что-нибудь с творожной начинкой.

— Принято.

А что, могу же я сделать приятное человеку, которому предстоит существовать рядом со мной ещё как минимум неделю? Могу, и что удивительно, хочу. Да, впервые за несколько лет во мне проснулось то, что многие назовут заботой.

Беру кофе себе и выполняю заказ Перевозчика, направляюсь к одному из двух столиков и жду Харпа. Оператор странно на меня посматривает, а я прикидываю, ждать ли сегодня приключений. Где гарантия, что никто не захочет поиграть в догонялки по трассе? И если каждый день после себя мы будет оставлять пару трупов, к концу пути наберётся на личное кладбище, у входа которого я буду организовывать встречи. О чём я думаю…

— Такой вкусный кофе? — Харп садится напротив, и так как квадратный столик небольшой, между нами минимальное расстояние. — Вы улыбаетесь.

— Гадаю, будет ли сегодня погоня.

— Не исключено, — делает глоток и прикрывает глаза.

— И всё? — Заставляю его сосредоточиться. — Вы слишком спокойны.

— Я привык к сложностям.

— Сколько вы работаете Перевозчиком? — Подпираю подбородок ладонью, почему-то решив, что сейчас самое подходящее время для вопросов.

— Почти пять лет.

— Что вас заставило оказаться среди них?

— Обстоятельства. — Отвечает сдержанно, но тут же добавляет: — Личные.

Интересно, что подразумевается под «личными» и связано ли это с небезразличным ему человеком?

— Это касается родственников или второй половины?

— Первое.

Мгновенный ответ, не дающий никакого понимания. И зачем мне эта информация? Я на него в личном плане не претендую. Да я вообще ни на кого давно не претендую…

— Я сказал что-то не то? — Выжидающе смотрит. — Вы расстроились.

Так заметно? Нужно контролировать своё лицо, иначе к концу поездки Харп будет знать обо мне если не всё, то большую часть точно.

— Всё в порядке. Поехали?

— Да.

Бросаю стакан в мусорку и выхожу на улицу, чувствуя, как оператор прожигает взглядом мою спину. Заправка тоже в зоне ответственности смотрящего? В этом случае она, скорее всего, доложит, что странная парочка покинула город.

Оказавшись на заднем сиденье, вид на которое скрыт плотной тонировкой, расслабляюсь. Словно машина мой островок безопасности, а Перевозчик — тот, кто является её причиной.

Несколько часов и сосредоточения на мыслях и вариантах развития событий, потому что следующим адресатом является Радулов. Самая большая сумма предназначается ему. Я даже искала информацию о нём, наткнувшись на много интересных нюансов: два тюремных срока, репутация, приправленная криминальными нотками, и состояние, точное значение которого никто не знает. На фотографиях, которые мне выдал поиск, мужчина за шестьдесят: холёный и представительный. Типаж человека, который знает о тебе всё и даже чуточку больше. К таким отношусь с недоверием, потому что за внешней доброжелательностью скрывается поиск идеального момента для подножки.

И да, уже больше часа продумываю беседу, потому что первый звонок с презентацией себя и причин моего интереса дал понять, — с Радуловым будет непросто. Не знаю, откуда взялись предположения, но что-то в разговоре с ним мне не понравилось.

— Сколько нам ехать?

— Одиннадцать часов.

— Где лучше забронировать номера?

И да, стоит интересоваться у него мнением, иначе можно попасть на скандальных экземпляров.

— Один номер. Для вас. В Тольятти у меня есть точка.

— Точка? Что это?

— Квартира, — бросает взгляд в зеркало заднего вида, вероятно, считав моё недовольство.

Я только-только приняла факт относительной безопасности рядом с Перевозчиком и его нахождение через стену, а он меняет правила игры.

— То есть, вы живёте в Тольятти?

— Нет. Есть, скажем так, популярные направления у пассажиров. Как правило, крупные города. Если при перевозках я оказываюсь в каком-то месте более трёх раз, организовываю место отдыха. Квартира или дом: тихий, желательно старый район, минимум камер.

— Вы их покупаете?

— Долгосрочная аренда на подставное лицо.

— Не боитесь, что, например, кто-то залезет?

— Места скромные, внутри предметы первой необходимости и кое-какие вещи. Так что красть нечего.

Что ж, вот и проблема, которую я решить не могу. Но мысль, что мне придётся находиться в незнакомом месте в одиночку, ощутимо напрягает. Даже больше, чем вероятность нахождения с мужчиной на одной территории.

Но напроситься с Харпом, значит, показать, что я в нём нуждаюсь больше, чем заявляла изначально. Изъявить желание поехать с ним или проявить смелость, заселившись в отель? Дилемма, которая имеет лишь одно решение: смелость мёртвому уже ни к чему.

— Можно я с вами? — Набравшись смелости, задаю вопрос тому, кто сейчас явно обескуражен.

— Не уверен, что жильё вас устроит.

— Так вы говорите «нет»?

— Простая обстановка, базовый набор удобств и одна кровать. Да, двуспальная, но одна. — Мы оба понимаем — уточнение важное. — Есть диван, но не уверен, что он раскладывается, а в сложенном виде для спального места не годится. А ещё я, как дополнительный вариант неудобства лично для вас.

Решать нужно быстро, поэтому не раздумывая, произношу:

— Я согласна.

— Серьёзно? — Харп не скрывает удивления.