Харп

Глава 2

— Доброе… — адвокат осматривает дверь, — утро. А что случилось?

Десять утра, а Владлен Маркович уже стоит передо мной с застывшим в глазах вопросом.

— Случились два неадекватных экземпляра, которые сначала ломились в квартиру, а после расстреляли замок. А до их появления мне поступил звонок от некоего человека, требовавшего вернуть какой-то долг.

Смотрю на Швеца в упор, сложив руки на груди. И да, он понимает, что придётся объясняться, иначе в следующий раз примитивным вторжением не обойдётся.

— И что случилось с этими экземплярами?

— Каждый получил пулю. — Тёмные кустистые брови взлетают, являя искреннее удивление, а лицо вытягивается, визуально удлиняя его нос. — У меня есть оружие. Зарегистрированное.

— И для чего оно вам?

— Для самообороны.

— Понял.

Ничего он не понял, но страх, словно бегущая строка, пронёсся в глазах мужчины.

Развернувшись, направляюсь на кухню, где меня ждёт большая кружка кофе и тосты. Да, Швец прервал моё «доброе утро».

— Кофе будете? — Не получив ответа, всё же беру кружку и делаю напиток. — Владлен Маркович, я жду. — Ставлю кофе для него и возвращаюсь к своему завтраку.

— Что вам сказал звонивший?

— Что у него есть документы, подтверждающие право требовать долг.

Адвокат сглатывает и теребит серебристый галстук, явно нервничая. Реакция мне не нравится, потому что свидетельствует о правдивости слов невоспитанного дяди.

— Регина Эльдаровна…

— Просто Регина.

— Регина, сейчас вы соберётесь, и мы отправимся к нотариусу.

— Зачем? — Откусываю тост и тщательно пережёвываю.

— Ваш отец оставил завещание. Оно должно быть вскрыто через час.

— Стоп, если я не ошибаюсь, то вступление в наследство происходит через полгода.

— Не ошибаетесь. Сегодня просто будет зачитано завещание. Вы, как предполагаемый наследник, должны присутствовать.

— Предполагаемый? Вчера вы сказали, что я единственная наследница. Или всё-таки нет?

И я не удивлена, что за наследство отца найдутся желающие побороться. Что же, кем бы вы ни были, я готова отказаться в вашу пользу.

— Дело в том, что ваш отец составил закрытое завещание. — Наконец, садится напротив, придвинув кружку. — Ни я, ни нотариус не знаем, что в нём.

— А это как? — Мысленно прогоняю всё, что знаю о завещаниях в принципе, не найдя ответа.

— Закрытое завещание — это особый вид распоряжения. О его содержании не знает никто до момента вскрытия. Человек пишет завещание от руки, запечатывает и передаёт конверт нотариусу в присутствии двух свидетелей. При предъявлении свидетельства о смерти завещание должно быть вскрыто в течение пятнадцати дней. Вчера я получил свидетельство о смерти и предъявил нотариусу, который назначил вскрытие на сегодня.

Зависаю, переваривая слова адвоката. А папа-то заморочился, оформив особый вид завещания. Чтобы никто не узнал, что в нём, или же чтобы мы удивились в момент оглашения? В любом случае он не хотел, чтобы кто-то заранее знал о его пожеланиях. Судя по испытывающему взгляду Швеца, отказаться я не могу, поэтому молча поднимаюсь и направляюсь в спальню, чтобы переодеться.

Через двадцать минут в компании адвоката еду в центр города, чтобы оказаться перед внушительным зданием, где, как я понимаю, и находится тот самый нотариус. Поднимаемся в лифте, а я почему-то нервничаю. А если меня вообще не окажется в завещании, и Швец ошибся в указании наследника? Значит, ситуация значительно упрощается, и уже сегодня я отправлюсь домой.

— Нам сюда, — подхватывает меня под локоть, направляя влево.

Издалека замечаю двух мужчин, нервно переминающихся у стены. Накатывает неприятное чувство тревоги, а тело сжимается, приготовившись обороняться, потому что они очень напоминают вчерашних гостей.

— Это кто?

— Охранники вашего отца. Они присутствовали при передаче конверта нотариусу.

— А когда это было? — Останавливаю адвоката в нескольких метрах от нужной точки.

— Три месяца назад. — Собирается продолжить движение, но я насильно задерживаю его, молчаливо требуя деталей. — Он перенёс третью операцию на сердце, и прогнозы были не позитивными. Он лишь уточнил у меня детали, чтобы верно оформить документ, но при написании и передаче нотариусу я не присутствовал. Узнал постфактум. Был удивлён, что Эльдар Рэмовыч всё же выбрал такой вариант, но перечить не стал.

— Понятно. Чего мне ждать?

— Войдите туда, — указывает на дверь, — и узнаете.

Смотрю на стеклянную дверь, на которой красуется золотая таблица «Мартынов Максим Михайлович. Нотариус», и по какой-то причине нервничаю. Интуиция подсказывает, что ничего хорошего ждать не стоит. Особенно от человека, который последние девять лет со мной не контактировал.

Швец тянет меня внутрь, предварительно позволив войти мужчинам, косо посматривающим в мою сторону. Видимо, именно от их услуг в качестве охранников я и отказалась. Не знаю, сколько их было у отца, но теперь, видимо, ребята лишились работы.

Оказываемся в кабинете с длинным столом, где всем нам есть место. Простая обстановка без излишеств и вычурности способствует спокойствию и даже некоторому умиротворению, а сам Мартынов оказывается довольно крупным мужчиной средних лет, придирчиво осматривающим каждого из присутствующих.

— Приступим, — произносит сухо и достаёт из сейфа большой конверт. — Целостность не нарушена, — показывает конверт со всех сторон, — подписи свидетелей имеются. Вскрываю.

Вынимает листы, исписанные ровным почерком, показывая, что их довольно много, а именно двенадцать. Даже интересно, по какой причине отец испортил столько бумаги…

— Я, Юнусов Эльдар Рэмович… — Подробные данные, адрес, уточнения, и нотариус продолжает: — Завещаю своей единственной дочери Юнусовой Регине Эльдаровне…

А далее следует аттракцион невиданной щедрости: квартиры, дома, машины, офисные помещения и даже здания целиком с кадастровыми данными и местами нахождения. Нотариус перечисляет, а у меня, вероятно, расширяются глаза, что не остаётся незамеченным ни Швецем, ни охранниками, потому что список кажется бесконечным. После конкретных объектов следуют пакеты акций в компаниях, названия которых я слышу впервые.

Мне кажется, нотариус никогда не закончит оглашение, но в какой-то момент он затихает, смотря на меня в упор. Я должна что-то сказать или выдавить из себя восклицания, свидетельствующие о радости?

— Возлагаю на наследника, Юнусову Регину Эльдаровну, исполнение следующих обязанностей: закрытие долговых вопросов. Данные по ним находятся в конверте и будут переданы нотариусом после оглашения завещания.

— Каких вопросов? — Спешу возмутиться, но Швец шипит, показывая, что необходимо заткнуться.

Медленно поворачиваю голову, вопросительно смотря на Швеца, который равнодушно пожимает плечами, словно ничего странного только что произнесено не было. Либо он знал, либо был готов к таким деталям завещания.

— Это всё? — Не сдержавшись, уточняю у затихшего нотариуса.

— Да. Ваш паспорт. — Протягивает руку, в которую я вкладываю документ. — Я составлю протокол, а после выдам вам его заверенную копию и дополнительные вложения. Оригинал завещания остаётся у меня. Подождите в приёмной.

Покидаем кабинет, и пока Владлен Маркович разговаривает с охранниками, странно поглядывающими в мою сторону, обдумываю услышанное. Наследство огромное, и я с трудом могу прикинуть его примерную стоимость. Хотя нет, могу — что-то начинающееся с миллионов.

— Регина… — Швец касается моего плеча, обращая на себя внимание, и присаживается рядом.

— Вы знали?

— О чём конкретно?

— Не прикидывайтесь, — зло прыскаю, — обо всём.

— О списке имущества да. О долговых обязательствах тоже.

— Можно поподробнее о долговых обязательствах?

— Можно, но после того как нотариус выдаст конверт. Я не знаю, что именно Эльдар Рэмович успел закрыть самостоятельно. Предлагаю вам обсудить нюансы в квартире, потому что даже у стен есть уши, — демонстративно осматривается, намекая на свидетелей.

Не считая секретаря нотариуса, мы в приёмной вдвоём, но, видимо, это не повод быть откровенным. Спустя некоторое время нас приглашают в кабинет. Точнее, меня, но Швец следует за мной, что в некоторой степени успокаивает и гарантирует правильность моих и нотариуса действий.

Расписываюсь там, где указывает Мартынов. Получаю копию протокола с подробными данными и конверт, а также уточнение, что нотариус обязан проследить, чтобы условия завещания были исполнены. Хочу задать уточняющие вопросы, но Швец тащит меня к выходу. Видимо, он сможет дать пояснения.

Ладно, Владлен Маркович, вам не отвертеться…

Но он, словно нарочно, оттягивает момент разговора, остановившись у кафе и набрав готовой еды, чтобы я не осталась голодной. А я и не останусь, потому что могу самостоятельно себя прокормить. Не спорю, лишь мысленно подгоняя Швеца, который спустя сорок минут, наконец, въезжает на парковку дома.

Молча поднимаемся в квартиру, и также молча раздеваемся, чтобы оказаться на кухне. Но и тут адвокат не спешит открыть рот, нервируя затяжным молчанием.

— Я вас слушаю, — подталкиваю к беседе того, кто развязывает узлы на каждом пакете, словно испытывая на прочность моё терпение.

— Вскройте конверт.

Что я тут же и делаю, оторвав край и получив молчаливый укор от мужчины, который, видимо, привык к аккуратности. Встряхиваю конверт, из которого на стол падает сложенный вдвое лист бумаги, несколько фотографий, магнитная карта и небольшой ключ.

Беру в руки лист и читаю скромные несколько строк от папы. Он просит рассчитаться по долгам с несколькими людьми, данные которых имеются на фото.

— Что это? — Перебираю фотографии.

— Долговые расписки. То есть, их копии. Оригинал по правилам находится у заимодавца.

— И кто они, эти заимодавцы?

— Читайте, там указаны данные.

И я читаю сведения о людях, которых никогда не видела. Но здесь указаны суммы, от которых у меня двоится в глазах, а точнее, троится… Количество нулей зашкаливает: три миллиона долларов, шесть, девять, тринадцать… По нарастающей, словно отца в какой-то момент понесло и остановиться он не смог.

— И зачем это мне? — Отталкиваю стопку фото от себя, сосредоточив взгляд на адвокате.

— Вы нотариуса слушали? Чтобы получить наследство, вы должны рассчитаться с долгами.

— Я могу отказаться от наследства?

Швец, поперхнувшись, смотрит на меня непонимающе.

— Нет.

— Почему?

— Так, Регина, — тяжёлый вздох и готовность к долгим объяснениям, — короткое пояснение. Люди путают непринятие наследства и отказ от него. Что означает первое? Если вы не совершаете никаких действий для вступления в наследственные права, наследство просто считается не принятым. Но в вашем случае иных наследников не имеется, а это значит, через полгода наследство станет выморочным, то есть отойдёт государству. И недвижимость, земельные участки и доли в них, — тычет пальцем в протокол, который выдал нотариус, — перейдёт в собственность муниципального образования, на территории которого они расположены. А деньги, ценные бумаги и автомобили в собственность государства.

Итак, в случае расклада, который только что описал Швец, всё имущество отца перейдёт… кому-то. Уверена, найдутся те, кто быстро приберёт лакомые кусочки в виде этой квартиры или особняка.

— А что означает второе?

— Вы добровольно отказываетесь от наследства. Для этого составляется письменное заявление и передаётся нотариусу, но в вашем случае это невозможно, так как в завещании указано конкретное лицо, то есть вы, а иных наследников не имеется.

— Как всё сложно, — поднимаюсь и отхожу к окну, уже сожалея, что задержалась в этом городе. — А это, — киваю в сторону фото, — обязательно выполнять?

— Да. Обязанности по возврату долгов переходят к наследникам. Вы можете не возвращать долг, если общая сумма наследства их превышает, но…

— Но всё перечисленное стоит больше, так?

— Так.

— Ладно, я подумаю, — отмахиваюсь от Швеца. — Поеду домой, а позже вернусь.

Мне однозначно необходимо вернуться в комфортную обстановку, чтобы определить дальнейшие шаги. Если, конечно, я всё же решу, что всё это мне необходимо.

— Нет, Регина. В расписках не указан срок возврата, но как только кредитор потребует расплатиться, вы должны это сделать в течение тридцати дней.

— Никаких требований я не получала, — развожу руками, надеясь, что и не получу, по крайней мере, следующие полгода.

В ответ Владлен Маркович открывает свой портфель и достаёт пачку конвертов, выкладывая на стол. Открываю первый, увидев то самое требование, о котором он только что сказал.

— Когда это пришло?

— Принесли сегодня утром в мой офис. Ещё один кредитор звонил вам вчера.

— А-а-а, так вот какой долг он требовал, — хмыкнув, вспоминаю странный разговор с не очень образованным дядей. — Кстати, когда мне нужно явиться на допрос?

— Никогда. Пострадавшие отказались предъявлять претензии.

— А что так? — Нагло лыблюсь, вызвав раздражение Швеца.

— Во-первых, они вломились в чужую собственность с незарегистрированным оружием, а во-вторых, вы дочь Эльдара Юнусова.

— Да, вчера полицейский откровенно удивился, изучая мой паспорт — вспоминаю вытянувшееся лицо мужчины. — А ещё уточнил, не собираюсь ли я заняться делами отца.

— А вы собираетесь?

— А чем он занимался? Я, например, не в курсе, — развожу руками, потому что сфера деятельности, если это так можно назвать, не определена. — Может, расскажете?

Адвокат откидывается на спинку стула и постукивает пальцами по столу, вероятно, обдумывая, в какой форме презентовать мне информацию.

— Если коротко, он уничтожал компании. Не физически, конечно.

— А поподробнее?

— Например, существует крупная компания, капитал которой оценивается суммой со множеством нулей. Он вводит в неё своего человека, и даже не одного. Их задача: прощупать слабые места. Затем он начинает «бить» по этим местам разными способами, снижая общую стоимость на внешнем рынке. В ход могло идти всё: скрытые сделки, левые доходы, счета в заграничных банках, и даже личные данные руководства, например, любовницы, извращённые увлечения или грехи, которые тщательно скрывались. Репутация компании страдает, стоимость на внешнем рынке падает, и в нужный момент ваш отец выкупает долю, как правило, контрольный пакет. А затем дробит целое и продаёт по частям. Или же, прикинув, что причинённый ущерб можно аннулировать, «чистит» репутацию компании и продаёт акции, окупив свои вложения в несколько раз.

— Ничего себе, — выдавливаю с придыханием, потому как совсем не ожидала, что отец был способен выстраивать такие сложные конструкции. — И сколько было таких компаний?

— Много. Не всегда доли приобретались на его имя, существовала подставная команда. Но если хорошо копнуть, можно было выйти на него. Здесь, — раскладывает передо мной копию протокола, — то, чем он владел сам.

— Это компании, которые он уничтожил? — Вчитываюсь в названия и доли, понимая, что везде они составляют пятьдесят один процент.

— Да. Регина, он это не создавал, а лишь оторвал свой кусок.

— Предполагаю, владельцы были недовольны.

— Это мягко сказано, — грустная ухмылка появляется на лице Швеца. — Поэтому много охраны и круглосуточное сопровождение.

— По этой причине вы хотели приставить ко мне телохранителей?

— Да. Плюсом к кредиторам пойдут люди, которые желают вернуть то, что у них забрали.

— Стоп, — вскакиваю, расхаживая перед Швецем, — как это забрали? Вы сказали, что отец выкупал доли, то есть платил.

— Да, но платил в два, пять, а то и в десять раз меньше, предварительно искусственно снизив стоимость. Некоторые из них потеряли не просто акции — они потеряли всё.

Обхватываю голову руками, а затем растираю виски, желая унять взявшуюся из ниоткуда головную боль.

— А если вернуть им всё это? — Неожиданная мысль врывается в моменте. — Владельцам компаний.

— Можно вернуть, — ликую, но Швец продолжает, — а для этого вам нужно принять наследство.

— И выполнить условие, — перебираю долговые расписки.

— Всё верно.

— И вообще, для чего ему нужны были такие суммы?

— Для выкупа долей.

— Точно, — чувствую себя идиоткой, которая сразу не сложила два и два. — И часто он так делал?

— Часто. Не всегда в наличии имелась необходимая сумма, поэтому он обращался к людям, которые могли её предоставить. Под процент, конечно, но в итоге все оставались в выигрыше: он получал деньги, кредитор бонус.

— И где взять деньги? Я не могу ничего продать, пока не прошло полгода.

— Ничего продавать не нужно. Всё подготовлено, только вернуть он не успел. Кейсы с деньгами в банковском хранилище, — указывает на ключ, — вам нужно их взять и отдать.

Облегчённо выдыхаю, мысленно благодаря отца за предусмотрительность и подготовленность. Что ж, одной проблемой меньше.

— Так, может, поручить кому-то из охраны? Отдать.

— Нет, Регина. У кредитора хранится оригинал долговой расписки, которую вы должны забрать после возвращения долга, а в идеале он должен оставить на ней пометку об исполнении обязательств. Сделать это необходимо лично, так как наследница вы.

— Отлично, — недовольно прыскаю, — и где я их будут искать?

— Здесь, — пододвигает ко мне фото, — указаны данные.

Внимательно осматриваю каждую картинку, едва не выругавшись: Архангельск, Тольятти, Ижевск, Киров, Пермь, Сургут, Барнаул, Красноярск…

— Мне действительно нужно ехать лично? — Размахиваю стопкой фотографий перед ним.

— Да.

— А вы не можете?

— Я уже объяснил, почему это должны сделать именно вы. К тому же я занимался исключительно личными вопросами Эльдара Рэмовича.

— То есть, вы не входили в группу тех, кто уничтожал компании?

— Никогда.

— А что будет с людьми, которые работали на отца?

— Если вы не пожелаете продолжить его дело…

— Не пожелаю, — заявляю уверенно, на секунду представив, что разрушаю чьи-то жизни.

— Значит, чуть позже я организую вам встречу с ними, чтобы вы объявили о своём решении. Деньги за работу на последнем объекте они получили, так что вы ничего им не должны.

И это радует, потому что по мере разъяснений Швеца я всё больше обрастаю недоброжелателями, перешедшими ко мне тоже по наследству.

— Последнем? Что за объект?

Владлен Маркович придвигает к себе протокол, перекладывает листы и проводит пальцем по строчке: компания «СеверМеталлСталь», пятьдесят один процент акций. Отец выкупил их на своё имя, передав право владения мне.

— Его гордость — самое крупное дело.

— Не оно ли стало причиной смерти?

— Причиной стала тромбоэмболия. Сомнений в заключении судмедэксперта нет, как и намёков на насильственную смерть. Всё понятно.

— Ну хоть что-то понятное имеется…

Подгибаю ноги и откидываюсь затылком на стену, понимая, что непонимание выматывает куда сильнее, чем наличие проблем. Всё, что сказал Швец, необходимо осмыслить и принять, а после определиться с действиями. Но для начала решить — хочу ли я принять наследство. Если нет — всем «пока», если да — исполняй обязательства. Путешествие по нашей огромной стране я не планировала, но, видимо, моё мнение не учитывается.

Лениво перекладываю фотографии, пока адвокат, допивая кофе, ожидает моего решения. Интересно, кто из этого списка звонил мне вчера?

— На кого работают ребята, которые вчера заявились ко мне без приглашения?

— Якуткин Алексей Евсеевич, мэр нашего чудесного города.

— Ох, ты, ну что ж, какой мэр такой и город, вероятно, — закатываю глаза, выражая своё мнение.

А город мне действительно не нравится, как и общая атмосфера в нём.

— Да, он слегка невоспитанный, — предполагаю, необходимость сглаживать острые углы, особенно в вопросе выражения мнения, является профессиональной особенностью Швеца.

— Слегка? Да нет, Владлен Маркович, он очевидное быдло.

— И процесс исполнения обязательств, вам с этого быдла и придётся начать.

— Остальные прислали письменные запросы, — трясу пачкой конвертов, — а он в день похорон уже звонил с требованиями.

— Беспокоится о своих деньгах.

— А у него… — читаю имена на расписках, — самая маленькая сумма.

— Знаете, Регина, как правило, люди, неожиданно дорвавшиеся до значительных сумм, очень о них беспокоятся, — лёгкая полуулыбка, как свидетельство отрицательного отношения к главе города.

— Понятно, — хмыкаю, — привычная схема: предвыборная программа с лозунгами о честности, победа и желание урвать кусок побольше.

— Что-то в этом роде.

Так и запишем: мэр с внушительным списком грехов. А у кого их нет? У меня тоже пара пунктов имеется.

— Ладно, Владлен Маркович, я хочу побыть одна. Осмыслить свалившееся на меня наследство, а заодно и проблемы.

— Как пожелаете. — Поднимается, собираясь исполнить просьбу, но задерживается в дверях: — На счёт охраны…

— Я согласна.

— Тогда один встанет за дверью, второй будет в машине на парковке. Они в вашем распоряжении.

— Спасибо.

Адвокат оставляет меня в одиночестве, и теперь я могу детально изучить каждую строку в протоколе. Что же, если я всё же приму наследство, то стану очень состоятельной женщиной. Единственное, не совсем понимаю, что делать со всеми этими долями. Отдать или продать?

Откуда-то доносится приглушённый звонок телефона, и я понимаю, что оставила его в сумке. Добравшись до источника звука, на экране вижу, как мне кажется, знакомый номер. Точно, их величество, мэр.

— Алло.

— Добрый вечер, Регина Эльдаровна.

— И вам, Алексей Евсеевич, — произношу с нескрываемой издёвкой в голосе, — ну вот, умеете же вы быть воспитанным, когда захотите.

— Вижу, с вами уже поделились некоторыми данными.

— Поделились. К сожалению, это сделали посторонние люди, а не ваши. Кстати, как себя чувствуют мальчики?

— Хорошо, — нехотя выдавливает из себя одно слово. — Я звоню…

— Чтобы напомнить о долге, — заканчиваю фразу, переходя к интересующему его вопросу. — Теперь помню. Сумма будет возвращена в ближайшие дни. Я позвоню вам сама.

— Буду ждать.

Сухо и коротко, но Якуткин понимает: первое, я в курсе обязательств, второе, деньги будут возвращены. И теперь день-два роли не играют, потому что для встречи с ним мне не нужно ехать три тысячи километров.

Ладно, тогда с него и начнём…

Глава 3

Утро и несколько неотвеченных вызовов с неизвестных номеров. Перезванивать не собираюсь, как и отвечать, пока не определюсь с дальнейшими действиями.

Странно, но несмотря на внушительное наследство от родителя, не покидает ощущение, что от меня примитивно откупились. Отец отмечался в моей жизни одиноким звонком и переводом раз в год, а после смерти почему-то сделал единственной наследницей. Я бы не расстроилась, если бы осталась ни с чем. Потому что ничего не ждала, желая лишь проводить его в последний путь.

Я ничего, как мне казалось, не испытывала к нему, но сейчас меня накрывает грустью. Тихой и щемящей, но узнаваемой: то же самое я испытала, когда умерла мама. После её ухода наличие где-то папы успокаивало и даже дарило некую безопасность, хотя я понимала, что не обращусь к нему даже в условиях критической ситуации. А она была, вот только помогли мне тогда не самые близкие.

Внутри неприятно ноет осознанием, что я не хочу ввязываться в аттракцион «выполни задание и получи наследство», но вновь смотрю на протокол, фото и ключи, разложенные на столе. Швец заверил, что деньги приготовлены в банковском хранилище, вот только я не уточнила название банка. Я вообще не вдавалась в детали, угнетаемая сомнениями.

На экране телефона высвечивается «Адвокат», и я принимаю звонок.

— Доброе утро, Владлен Макович.

— Доброе, Регина. Вы подумали?

— И да, и нет, — отвечаю уклончиво. — Но хочу уточнить название банка.

— «Рейт Кредит Банк», улица Красная, один. Это головной офис, в котором имеется вместительное хранилище.

— Вчера Якуткин вновь напомнил о себе, — ухмыляюсь, точно зная, что Швец услышал. — Планирую начать с него.

— Всё-таки примите наследство.

— Да, — твёрдо. — Наверное, — более расплывчато. — Как мне забрать деньги? Не понесу же я их в руках. И как отсчитать сумму и процент?

— Регина, фраза «всё подготовлено» означает, что нужные суммы разложены по кейсам и подписаны.

— Отлично. — По какой-то причине именно этот момент вносит облегчение. — Значит, с мэра и начну, но…

Осекаюсь, не зная, как сказать о своих опасениях и непонимании возможности прокатиться по стране с приличным количеством кейсов.

— Регина, спрашивайте.

— Насколько я поняла, долг необходимо отдать наличными, которые разложены по кейсам. На самолёте с таким багажом не полетишь, на поезде небезопасно, да и всё сразу не возьмёшь. То есть, мне придётся возвращаться за каждым кейсом?