
Полная версия:
Война философий. Часть II. Главный вопрос философии - "Как создать коммунизм?"
Это похоже на то, как некоторые филофилософы (любители философии) утверждают, будто в формуле «бытиё определяет сознание» не понятно, что чего определяет, потому что мысленно и фонетически ударение можно поставить на любое существительное; и, якобы, в русском языке нет правил, регулирующих такие случаи, где первое слово должно определять второе. Поэтому позволю тут небольшое, но важное отступление на эту тему.
Например, на одном из форумов увидел и специально выписал такое утверждение:
«Фраза «бытие определяет сознание» неоднозначна с точки зрения грамматики. В зависимости от того, как поставить ударение, на первый план выходит или «бытие», или «сознание»».
Подобных утверждений филофилософов стало так много, что некоторые материалисты начали предлагать другие варианты формулы Маркса, например, такой: «сознание определяется бытиём».
Первое, что тут хочется ответить, так это то, что упоминание грамматики в данном вопросе совершенно неуместно. В разбираемой фразе нет грамматических ошибок. Человек просто не понимал, о чём написал.
Второе, и самое главное, на что хочется указать таким филофилософам, так это на то, что формула «бытиё определяет сознание» – вполне правильная, и грамотно составленная; она не предполагает двузначности и строго соответствует правилам русского языка.
Давайте разберём, что тут к чему. В русском языке таких примеров не мало. Вот, к примеру: «Дочь моет мать». «Мать моет дочь». Кажется, что не понятно, кто кого моет?
Тогда обратимся к правилам русского языка.
1. В предложении «мать моет дочь» используется прямой порядок слов (подлежащее – сказуемое – дополнение), потому что каждое из двух существительных в обоих падежах звучит и пишется одинаково. Для таких ситуаций русский язык, будучи синтетическим, предполагает элемент аналитичности: говорящий или пишущий, если хочет, чтобы его поняли, использует прямой порядок слов. И уже не по морфологическим признакам, а исходя из синтаксиса, можно понять, что «мать» – подлежащее (именительный падеж), а «дочь» – дополнение (винительный падеж).
Примеры. Мать любит дочь. Дочь любит мать. Главным словом – подлежащим – в таких конструкциях всегда выступает первое существительное, а дополнением – второе существительное. Никак не иначе. Потому что иначе будет нарушение правил русского языка. Вольное – ошибочное – написание, где дополнение ставится перед подлежащим, можно редко встретить даже в художественной (вольной) литературе, но в научной и философской литературе, где каждое слово должно нести точный смысл, подобная вольность обозначает только безграмотность, некомпетентность.
В таких фразах подлежащими и дополнениями должны выступают существительные, у которых именительный падеж совпадает с винительным падежом. Примеры: Моря окружают материки. Серебро заменяет золото. Металл вытесняет дерево.
2. Ещё один вариант похожей конструкции встречается в тех случаях, когда форма именительного падежа единственного числа совпадает с винительным падежом множественного числа. Примеры: Дитя видит цыган. Коллектив приветствует солдат.
3. Ещё вариант похожей конструкции можно наблюдать, когда одно из существительных (или оба) в предложении является несклоняемым. Примеры: Дитя видит кенгуру. Кенгуру видит фламинго.
В таких конструкциях главное слово – подлежащее – всегда пишется вначале именно для того, чтобы был понятен смысл фразы. Такие фразы нельзя трактовать как угодно. Это просто безграмотно.
Надеюсь, внимательный читатель заметил, что выше я написал: «якобы, в русском языке нет правил, регулирующих такие случаи, где первое слово должно определять второе». Так вот фраза: «первое слово должно определять второе», – по сути, относится к таким же конструкциям, и регулируется вышеуказанными правилами русского языка. Поэтому не нужно считать, что такие конструкции языка являются редкими исключениями и никак не регулируются правилами. Просто нужно знать правила русского языка. Я сам не большой грамотей и нередко пишу с ошибками. Но в важных вопросах, всё же, стараюсь разобраться.
Третье. Что же касается формулы «сознание определяется бытиём», то, по большому счёту, можно употреблять и её. Наверняка, кому-то она будет более понятна. Только и тут есть тонкости, на которые стоит обратить внимание. В данной формуле утверждается, что «сознание определяется», то есть как бы само по себе, самостоятельно определяется, хотя и посредством бытия. На самом деле сознание не может определяться само, его именно определяет бытиё. Это работа бытия – определять. Сознание не определяет и не определяется само по себе, без бытия. Сознание может только полагать, что делает это, представлять, анализировать, идеализировать с той или иной долей достоверности. Как, знаете, есть философская шутка: мозг – это орган, при помощи которого мы думаем, что мы думаем. Вот так и с сознанием.
Даже если написать: «бытиём определяется сознание», то и тут выйдет, что сознание как бы само определяется. Поэтому формула «бытиё определяет сознание» является более грамотной и точной. Просто не надо забывать или игнорировать правила русского языка. Тогда не нужно будет и копья ломать попусту.
А вот теософы, дабы сбить с толку не очень образованных филофилософов, вполне могут умалчивать о правилах русского языка и утверждать о неграмотности, непонятности и двузначности классической формулы Маркса.
Главный – человек. Продолжение. Теперь вернёмся к формулам: «человек – мир» и «мир – человек». Кажется, что от перестановки ничего не происходит. Однако эти конструкции подчиняются тем же правилам языка, в том смысле, что на первом месте должно стоять главное слово. Система «человек и мир» для философии вполне правильная, где человек – главный, где человек изучает мир. Система «мир и человек» – это как бы обратная система, в которой уже подсознательно предполагается, что главный не человек. Это кажется как бы оправданным, ведь мир первичен, он больше человека, поэтому он – главный. А теперь вспомним, в какой системе у нас человек не главный? Правильно, – в идеалистической системе, где главный тот, кто создал весь мир и олицетворяет его собою. Человек тут в подчинённом состоянии.
При этом если иметь в виду не основную философскую систему, где субъект осмысливает действительность, а, например, какие-нибудь познавательные издания, типа детских энциклопедий, то в этом случае вполне уместно писать «Мир и человек». Потому что в данном случае мы пишем об уже познанном мире, или о тех вопросах, которые уже обозначены человеком. То есть, здесь рассматривает то, что уже смог осмыслить человек в окружающей действительности. Такие издания могут даже делиться на разделы, например: «Мир и человек. Африка», «Мир и человек. Физика» и т.д. Эту тонкость тоже нужно учитывать.
Или если мы рассматриваем эволюционный процесс. Тут тоже уместна система «мир – человек», т.к. в эволюционном процессе человек появился почти в самом конце. Но когда мы говорим о познании, о философии – осмыслении действительности, то тут уже работает система «человек – мир», т.к. познаёт мир человек. Поэтому основная философская система, то есть система осмысления действительности, – это система «человек – мир», система познания, а не система того, что уже познано.
Человек вполне понимает, что мир больше него, шире, сильнее, страшнее, непонятнее, загадочнее… но – не главнее его самого! Человек познаёт мир не ради мира, а ради самого себя. Поэтому «человек есть мера всех вещей», как верно заметил Протагор ещё в V веке до нашей эры. Полностью его утверждение выглядит так: «Человек есть мера всех вещей: существующих в том, что они существуют, и несуществующих в том, что они не существуют».
Означает это утверждение Протагора то, что никакой бог, никакие внешние всевышние и всемогущие силы, никакой Всемирный Разум не являются для человека приоритетом. И никогда не являлись. Даже в те далёкие времена, о которых упоминает Энгельс, пытаясь доказать правоту своего «основного вопроса философии».
Для человека важен человек! Только он сам! И только сам человек является и всегда являлся мерой всех вещей. И мерой богов в том числе. Какими бы там ни были эти внешние силы, или эти боги, но если они плохи для человека, не устраивают его, то и бог этот – тоже плох, он рискует лишиться своего статуса. Именно поэтому человек никогда не уважал и не щадил чужих богов. Потому что они были плохи для него, они не удовлетворяли его желаний, и плевать ему было на то, что они – боги. Так христианство уничтожило сотни богов, на деле доказывая, что главное для человека не боги, не идеи, не надстройка, а – базис, экономика, богатство, ресурсы, благоустройство.
Это значит, что основа для человека – его бытиё, то самое бытиё, которое определяет его сознание. Поэтому бытиё должно стать максимально удобным для человека, максимально осмысленным, понятным и управляемым. А без правильной экономики добиться этого невозможно. Поэтому Маркс и определяет, что именно экономика является базисом и основой развития общества. Поэтому и для философии (для осмысления мира) главное – базис, а не надстройка, не смотря на то, что сама философия является надстройкой! И раз уж основная система философии «человек – мир», а основной смысл философии (служение человечеству) символизирует базис этой системы (экономику, благоустройство), то и основная проблема философии заключается в извечной невозможности выработать благоприятную для всего общества экономику. Это проблема относится к смыслу философии. Из этой основной проблемы философии и возникает главный вопрос философии – «как создать идеальное общество?». Этот вопрос не надуман (как у Энгельса), он естественным образом порождается основной проблемой философии. Он естествен для каждой эпохи, для каждого общества, для каждого человека.
Именно это является главным открытием марксизма для научной философии. Открытием, которого никто не заметил. А не заметили его, потому что Маркс не выделил в отдельный пункт «главный вопрос философии», как это попытался сделать Энгельс. Маркс полагал, что это и так будет понятно, ведь он показал это на основе изучения базиса и надстройки развития общества. Именно это раскрывает филоистика – научная атеистическая философия, – указывая на то, чего недосказал или недопонял Маркс, но что совершенно извратил Энгельс, забыв о базисе и надстройке.
К сожалению, благодаря Энгельсу, здесь раскрылись прекрасные возможности для реализации четырёх постоянных факторов дискредитации философии.
Первый момент. Как только Энгельс на крыльях марксизма ворвался в академическую философию в качестве одного из классиков марксизма, неся с собой при этом совершенно ненаучное осмысление основной проблемы и главного вопроса философии, он широко распахнул ворота в академическую философию всем идеалистам, против которых сам же и выступал. Он предложил академической философии считать основой философской в системы «человек – мир», где главное – человек, не проблему смысла философии, проблему бытия и базиса, где главное – развитие экономики; наоборот – Энгельс предложил считать основой философии вопрос надстройки, вопрос вторичной системы, вопрос идей, вопрос идеализма.
Уже одно то обстоятельство, что марксисты протащили «основной вопрос» Энгельса в академическую философию как научный, – отбросило научную философию назад, к гегелевским временам, к той системе, с которой так долго боролся Маркс (да и сам Энгельс), стараясь поставить её «с головы на ноги». Энгельс одним своим утверждением вновь поставил с ног на голову и сам марксизм, и всю научную философию.
Повторяю, более серьёзная вина тут лежит на философиоведах, а не на Энгельсе, которые просто ошибся. Это ярчайший пример внутренней дискредитации философии, которая постоянно возникает из-за того, что учёные философы позволяют себе отступать от научного познания и доверять авторитетам на слово.
Второй момент. Конечно же, все идеалисты возликовали и моментально согласились с Энгельсом, что именно это и есть «основной вопрос философии», то есть – ещё нерешённый вопрос! Они с радостью ухватились за эту идею Энгельса как за спасательный круг! А как же иначе? Это же их родная тема! Конечно же, главное в философии для идеалистов – без конца переливать из пустого в порожнее, рассуждая об отношении бытия к сознанию, спорить, что первично, есть ли бог, высчитывая при этом, сколько пролезет ангелов или чертей в то игольное ушко, через которое не пролезет верблюд. Как же они могут не согласиться с тем, что вопрос бытия и сознания всё ещё не решён, всё ещё является не только философским, но и основным для всей философии? Как же они могут не согласиться с тем, что вполне может быть именно сознание первично и диктует бытию?
Энгельс своим непродуманным заявлением не только полил живительной влаги на засыхающие побеги идеалистической метафизики, но и обильно смазал елеем колесо идеалистической мельницы, которая мелет мелким помолом любую ненаучную идею. Это имиджевая дискредитация философии, постоянно возникающая из-за того, что любая философская система, даже ненаучная и лжефилософская стремится стать популярной, заработать имидж, получить признание, забраться в академическую философию как равная.
Это притом, что Маркс однозначно доказал: бытиё определяет сознание. Научно доказал, на примерах и фактах истории, на экономической теории, которую сам Энгельс признал научной. Вот такая петрушка получилась, благодаря непониманию Энгельсом научной философии. Поэтому некоторые идеалисты и сегодня утверждают, что настоящий философ – это Энгельс, а Маркс – так, не более чем экономист, да и то слабоватый. Ага, конечно, да. Как же ещё может рассуждать идеалист?
Ну ладно, с идеалистов и взятки гладки. Но гораздо хуже и губительнее то, что с этим ненаучным утверждением Энгельса согласились и продолжают соглашаться многие марксисты-материалисты, не особо разбирающиеся, как видно, ни в марксизме, ни в философии.
Третий момент. Для всей религиозной философии это утверждение Энгельса было неожиданным подарком. Ведь получилось так, что сам марксизм, претендующий на научность, в лице Энгельса заявляет, что «основной вопрос философии» касается бытия и сознания, а не экономики, да к тому же он ещё не решён, то есть, никто не может утверждать, что бога нет. Сегодня даже многие учёные материалисты соглашаются с этим. А главное – каждый волен решать этот «основной вопрос», как захочет. Ведь, по сути, именно так и заявляет Энгельс, он пишет:
«Великий основной вопрос всей, в особенности новейшей, философии есть вопрос об отношении мышления к бытию…
Высший вопрос всей философии, вопрос об отношении мышления к бытию, духа к природе, имеет свои корни, стало быть, не в меньшей степени, чем всякая религия, в ограниченных и невежественных представлениях людей периода дикости. Но он мог быть поставлен со всей резкостью, мог приобрести все свое значение лишь после того, как население Европы пробудилось от долгой зимней спячки христианского средневековья. Вопрос об отношении мышления к бытию, о том, что является первичным: дух или природа, – этот вопрос, игравший, впрочем, большую роль и в средневековой схоластике, вопреки церкви принял более острую форму: создан ли мир богом или он существует от века?
Философы разделились на два больших лагеря сообразно тому, как отвечали они на этот вопрос. Те, которые утверждали, что дух существовал прежде природы, и которые, следовательно, в конечном счете, так или иначе признавали сотворение мира, – а у философов, например у Гегеля, сотворение мира принимает нередко еще более запутанный и нелепый вид, чем в христианстве, – составили идеалистический лагерь. Те же, которые основным началом считали природу, примкнули к различным школам материализма».
Странно было бы полагать, что Энгельс вдруг стал идеалистом и пошёл против Маркса и их совместного учения – марксизма. Конечно, нет! Но проблема данной работы Энгельса в том, что в ней он, всё же, фатально отступает от марксизма, когда рассуждает об «основном вопросе философии».
Во-первых, совершенно необоснованно он утверждает, что вопрос бытия и сознания – это «великий, основной и высший для всей философии» вопрос; ведь в доказательство своего утверждения Энгельс приводит только тот аргумент, что об этом якобы думали люди с древних времён. Однако это слишком слабый аргумент. Мало ли о чём думали люди. Они думали о разном. И как раз об отношении бытия и сознания люди думали гораздо меньше, чем о других, более насущных жизненных вопросах. Но главное – здесь Энгельс совершенно забывает о марксизме, который уже доказал научно, на фактах и на примерах, что с самого зарождения человечества в первую очередь и чаще всего люди думали о том, как добыть пищу, как обустроить быт и тому подобных действительно важных для человека вопросах. Они думали о базисе! Следовательно, и главный вопрос философии как системы осмысления «человек – мир» должен касаться базиса! Маркс же прекрасно это разъясняет! И вдруг надстройка у Энгельса становится важнее базиса! Удивительно!
Во-вторых, обратим внимание на то, как именно Энгельс в своей работе указывает на решение этого вопроса идеалистами и материалистами («великого, основного и высшего для всей философии»). Он пишет, что «философы разделились на два больших лагеря сообразно тому, как отвечали они на этот вопрос».
Как отвечали они на этот вопрос?!! Серьёзно?! Но позвольте, разве так решаются вопросы основы? Неужели Энгельс полагал, что главный вопрос философии, должен решаться на основе мнений, на основе того, как «отвечает на него» тот или иной философ?! Разве так решаются главные вопросы? Не доказательствами, не научными выкладками, ни логическими аргументами, ни фактами истории, а на основе ответов представителей тех или иных философских движений? Если так решается какой-то вопрос, то этот вопрос уж точно не может быть «великим, основным и высшим для всей философии»! Неужели Энгельс этого не понимал? Он акцентирует внимание на том, как философы «отвечали на этот вопрос», как они «утверждали», а не на том, что об этом говорит наука, научное познание, научная философия.
У Энгельса вышло, что определяет мировоззрение мышление, идея, а откуда она взялась – не важно. Это чисто гегелевский взгляд на философию, в котором определяющее – идея. Это явно не марксизм. Зачем же они с Марксом писали огромные труды, выстраивали научную теорию, если можно было просто заявить, что материалисты правы и бытиё первично, и всё? Тут Энгельс опять отступает от марксизма, который никогда не решал вопросы, тем более главные вопросы, на основе мнений и утверждений, не опирающихся на серьёзные научные выкладки и фактические доказательства.
В итоге, основываясь на этом ненаучном утверждении Энгельса, религиозная философия почти легитимно заняла свою обширную нижу в академической философии как равноправная система научной философии. Вот такую медвежью услугу услужил Энгельс марксизму и научной академической философии своей непродуманной идеей.
После этого, не особо задумываясь над научностью самого вопроса, неумные эпигоны марксизма и толпы идеалистов в рядах академической философии пошли писать историю всей философии по Энгельсу, а не по Марксу. И марксизм стал всего лишь одним из направлений философии, а не её авангардом.
Повторюсь, я не осуждаю Энгельса, потому что он сделал своё утверждение по ошибке, сам того не желая. Сделал из-за того, что не должным образом относился к понятиям и критериям; сделал из-за того, что сам ещё не осознал всеобъемлемости понятий базиса и надстройки, открытых Марксом; сделал из-за того, что философию представлял только как метафизическую систему познания по Гегелю.
4. Какую действительную проблему вскрывает Энгельс?
При всём вышеизложенном, нужно отдать Энгельсу в этом вопросе и должное уважение за то, что он смог всё же указать на действительную проблему философии, о которой высказался в своей работе. Хотя не смог понять причину этой проблемы и правильно её оценить.
Я уже указывал, что не осуждаю Энгельса, не смотря на то, что он ошибся, называя основным и главным для философии совсем не то, что в действительности является для философии основным и главным? Ошибка есть ошибка. Тем более – ненамеренная.
В чём же заключается эта действительно значимая проблема, указанная Энгельсом? А это и есть проблема разделения философов на материалистов и идеалистов, о которой пишет Энгельс.
Энгельс попытался осмыслить и объяснить это разделение философов отношением их к бытию и сознанию. Что и привело его к мысли об «основном вопросе философии». Как показано выше, это была неудачная попытка объяснения, сослужившая плохую службу и марксизму, и научной философии в целом, и пониманию философии как таковой, – в частности.
И всё же Энгельс поднял действительно важный для философии вопрос о материализме и идеализме. Я бы даже сказал, что вопрос этот важен не только для философии, но и для науки, для познания в целом.
Чтобы понять, что побудило Энгельса обратить внимание на вопрос разделения философов на материалистов и идеалистов, нужно обратить внимание не на его заявление о «великом основном вопросе всей философии», а на том, что заставило его назвать этот вопрос великим и основным.
Почему Энгельс вообще рассматривает Фейербаха и пишет о нём свой трактат? Почему Энгельс называет свою работу «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии»? Только ли потому что Фейербах в то время был ярчайшим критиком идеализма и Гегеля в частности? Фейербах обратил на себя внимание такими своими работами как «К критике философии Гегеля» (1839), «Сущность христианства» (1841), которую отмечают как главный его труд, «Лекции о сущности религии» (1851), в которой Фейербах выступает с критикой религии и идеализма. Фейербах был одним из первых немецких философов XIX века, усомнившихся в основательности универсальной философской системы Гегеля.
Например, Энгельс пишет, что в работе «Сущность христианства» Фейербах «одним ударом» разделался с предрассудками идеалистов, «провозгласив торжество материализма». «Заклятие было снято; «система» была взорвана и отброшена в сторону». Это о гегелевской системе философии.
Далее Энгельс пишет: «Надо было пережить освободительное действие этой книги, чтобы составить себе представление об этом. Воодушевление было всеобщим: все мы сразу стали фейербахианцами. С каким энтузиазмом приветствовал Маркс новое воззрение и как сильно повлияло оно на него…».
Вот с чего начинается коллизия работы Энгельса о Людвиге Фейербахе и классической немецкой философии. Вот почему Энгельс пишет именно о конце классической немецкой философии! Но если разгром Фейербахом гегелевской системы Энгельс посчитал концом классической немецкой философии, то в чём сама коллизия его работы? Оказывается, вовсе не в том, что Фейербах разгромил Гегеля «одним ударом», как пишет Энгельс. Потому что далее Энгельс признаётся:
«…гегелевская школа разложилась, но гегелевская философия ещё не была критически преодолена… Фейербах разбил систему и попросту отбросил её. Но объявить данную философию ошибочной ещё не значит покончить с ней».
Вот первое, что тревожило Энгельса. Он понимал: «… гегелевская философия… имела огромное влияние на духовное развитие нации». Только не нужно идеалистам тут хлопать в ладоши, мол, вот, сам Энгельс признаёт, что «гегелевская философия… имела огромное влияние на духовное развитие нации»! Никто не отрицает этого огромного влияния. Проблема только в том, что это огромное влияние было негативным. Материалисты видели, что идеализм не может развивать общество, науку и философию. Вот что волновало Энгельса.
Второе, что тревожило Энгельса, – понимание того, что негативное влияние идеализма невозможно уничтожить одним только «объявлением» ошибочности философии Гегеля или даже всего идеализма. Нужна качественная научная система, не «объявляющая», а аргументированно разъясняющая фактическую нелепость и ущербность идеализма научным методом, с примерами и выкладками. Собственно, этим и занимались Маркс с Энгельсом, создавая экономическую систему развития общества на основе исторического диалектического материализма.
Третье, что возмущало Энгельса, и почему он, собственно берётся за данную работу о Фейербахе и конце классической немецкой философии, это то, что он как раз ставит под сомнение этот «конец» идеализма, на том основании, что даже в понимании материализма у философов ещё много идеалистических представлений. Энгельс показывает, что даже среди материалистов слишком мало тех, кто действительно разбирается в этом вопросе, а уж тем более – профессионально и научно. Энгельс описывает путаницу в понятиях и представлениях философов даже о том, что такое материализм и идеализм. Он критикует и Фейербаха и других мыслителей за то, что в самих представлениях о «материализме» они выказывают разные мнения, порой далёкие от понимания сути самого понятия.

