Навязанная жена прокурора

— Мой дядя… Он всегда такой был. Его растили для этого.

— Ну а меня жизнь таким сделала. После этого случая меня нашел Эдуард. Отец Бесланы.

— Бесланы? — непонимающе смотрю на него, не сумев связать дважды два. — Жены дяди?

— Она должна была стать моей женой. Если бы твой «дядя», — намеренно выделяет последнее слово, — не подорвал здание посольства и не забрал ее.

Если его откровение о том, что он убил человека, я ещё могла принять с достоинством, то новость о том, что он должен был жениться на Беслане, выбивает почву из-под ног. Снова эта морось на лице появляется. Снова эти эмоции не желают контролироваться.

Я сдерживаю комок в горле, чтобы не выдать себя, и через силу выдавливаю слова:

— Ты… любишь ее? Поэтому украл меня?

— Люблю? — кажется, даже искренне удивляется он, а потом откидывает голову на подушку и смеётся, словно обезумел. — Смешная какая… — резко поднимает голову и смотрит на меня своими ледяными, совершенно серьезными глазами. — Я никого не люблю. Никогда не любил и не полюблю.

Кажется, последнее предложение было сказано исключительно, чтобы забить мне кол в сердце.

Он не глупый. Все видит. И моё отношение к нему, и вспыхнувшую ревность, и глупые надежды, которые он решил на корню обрубить.

— Ты же не серьезно?

— Тебе хочется так думать? Ты что, влюбилась? — в лоб спрашивает он, пока я не знаю, куда себя деть.

Удивительно, как хладнокровно он задает этот вопрос, когда я лежу у него на груди.

— Не отвечай, — пресекает мою попытку высказаться, — не хочу знать этого. Даже если что-то есть, ты выкинешь это из головы, поняла меня? — режет сталью в голосе.

Молчу, остолбенев от такого вопроса. Но он, видимо, трактует это по-своему, из-за чего мгновенно звереет.

— Ты поняла меня? — рычит, хватая меня за лицо, повышая тон голоса.

— Ничего такого нет, — стараюсь не расплакаться у него на глазах, но максимум, на что меня хватает, это оттолкнуть его руку, встать и убежать в свою комнату, где я утыкаюсь лицом в подушку и кричу о всем том, что происходит внутри и никак не хочет контролироваться.

Вечером он снова заходит ко мне. Задерживает взгляд на опухших глазах дольше положенного, но ничего не говорит. Словно робот: во взгляде нет и доли сочувствия. Ему все равно на моё состояние.

— Завтра ты возвращаешься домой, — произносит будничным тоном, словно это не означает нечто такое, что разделит мою жизнь на «до» и «после».

— Ты рад этому, — не спрашиваю, констатирую.

— Рад, — даже не отрицает.

Прячу от него глаза и жду, когда наконец уйдет, но он этого не делает. Подходит ко мне, садится на край кровати и двумя пальцами поворачивает к себе моё лицо.

— Почему ты плачешь? Разве я сделал тебе больно? Или того, чего ты бы не хотела? Почему ты, блядь, плачешь? — сначала его голос кажется сдержанным, а вопросы заботливыми, но к концу я понимаю, что его просто раздражают мои слёзы.

Господи, хочется упасть на пол и истерично смеяться. Этот мужчина сводит меня с ума! Во всех смыслах!

— Потому что устала быть тут.

Он цокает и резко тянет меня на себя, заключая запястье в капкан своих рук.

— Я ощущаю твой пульс. Ты врешь.

— Чего тебе нужно? Завтра вернешь меня дяде, вы все решите, чего от меня еще надо? — психую, вырываюсь из его рук, но он не позволяет.

— Я предпочитаю вернуть тебя со свежим выражением лица, а не моросью на нем. Там будет уважаемый человек, ты должна выглядеть здоровой. И за час я завтра этого не добьюсь, тебе нужно успокоиться сегодня.

— Не тронь меня, — отпихиваю его руку, но он держит. — Не тронь, говорю! — бью его, впадая в истерику. — Никогда больше не прикасайся! Не имеешь права! Хватит! — истерика разрастается до небывалых размеров, когда я уже трясусь от нервов.

Макс протяжно дует воздух через согнутые в трубочку губы, а потом отпускает меня и поднимается с кровати.

— Вставай, — звучит резкий приказ.

— Отвали, — кидаю в него подушку.

— Я повторю ещё раз, — нервно кидает ее прямо в моё лицо, — и следующий раз тебе точно не понравится. Встань и умойся.

Кровь внутри бурлит от его отвратительного отношения и резкой смены настроения. Хочется выцарапать ему его красивые глаза! И почему-то именно в этот момент я абсолютно точно не могу сделать то, что он мне говорит.

Слишком больно, слишком обидно.

— А я повторяю — отвал… — но не успеваю даже фразу докричать, как оказываюсь жестким рывком стянута с кровати.

И нет, не к нему на руки. Он стягивает меня так, что я падаю на колени прямо ему под ноги.

Воздух выбивает из груди, так как я не ожидаю ничего подобного. Никогда ещё он не вел себя так со мной. Упираюсь ладонями о холодный пол. Голова кружится, волосы прилипают к лицу, а в груди – мешанина паники, страха и... отчаяния? Зачем он это делает?

Я поднимаю взгляд. Его глаза – тёмные, пылающие, холодные – смотрят на меня с пренебрежением сверху вниз. Сердце пропускает удар. Кажется, я хочу что-то сказать, но слова застревают в горле как ледяной ком. Истерика сменяется страхом.

— Я же предупреждал тебя, — рычит, морща верхнюю губу, а после этого хватает меня за руку. Его пальцы крепкие, уверенные, а хватка мертвецкая.

— Пусти! — вырываюсь и кричу сквозь слёзы, но он не слышит, протаскивая меня через все комнату до ванной. Я сопротивляюсь, спотыкаюсь, падаю, не успевая встать, но он все равно тащит. Мычу, вырываюсь, но все тщетно. Куда мне тягаться с его силой?

Всё это как вихрь, как нескончаемый шум в моей голове. Я не понимаю, что происходит, пока внезапно не чувствую ледяную воду, которая обрушивается на меня сверху как внезапный шторм.

Холод пронизывает до самых костей, как тысячи крошечных иголок. Я кричу – не знаю, от чего громче: от неожиданности, боли или эмоций, которые хлещут сильнее воды. Сердце бешено колотится в груди. Казалось бы, этот лед должен был погасить всё, что горело внутри, но вместо этого он смешивает то, что я чувствую, в одну дикую, неукротимую бурю.

Когда я открываю глаза, залитые слезами и водой, его уже нет. Он просто оставил меня здесь. Моё тело дрожит. Мне хочется одновременно закричать и опуститься на пол, свернуться в клубок, заболеть и сдохнуть.

Ненавижу его!

Глава 6

Макс

За эту неделю я думал, что окончательно ебанусь. Девка бандита оказалась той ещё головной болью. Да, красивая. Да, сексуальная. Но, сука, ее мечтательность и постоянные истерики меня выбешивают до состояния тошноты.

Трахнуть ее было худшей идеей, о которой я миллион раз пожалел. Сука…

Ее гадкий язык, невинно хлопающие глаза и писклявый голос дико раздражают. Она сама меня дико раздражает! Ее слишком много, она слишком сильно требует внимания, а это не то, что я собирался с ней делать.

Сижу в кресле, успокаивая дыхание. Бешусь, вспоминая ее вчерашние слёзы, сопли, но больше всего на себя злюсь, блядь!

Протащил девчонку через всю комнату, чтобы остыла, а она ещё большую истерику закатила и свернулась под ледяной водой, словно кошка бездомная.

Принципиально не вытащил ее оттуда. Сама вышла как миленькая, когда околела окончательно.

Где-то глубоко внутри жрет червяк, нашептывая, что девка могла заболеть, но, блядь! Я и так старался вести себя с ней аккуратно. Не понимают они хорошего. Ни она, ни ее благодетельный родственничек.

Когда звонит телефон, я уже наготове.

— Здравствуй, Эдуард, — приветствую единственного человека, которого уважаю в своей жизни.

— Макс, обмен будет через час, координаты скидываю. Мы должны забрать мою дочь, — в его голосе сочится истерика. Это последнее, что я хотел бы от него слышать. Человек, который вытащил меня со дна колодца, заслуживает быть счастливым.

Я даже на дочери его хотел жениться, только бы как-то отплатить ему… Но, сука, этот ебаный Темнов. Шавка бандитская. Сам нихуя не делает, только псов своих и может отправлять.

Но ничего… на последней встрече я вдоволь накормил их своей последней разработкой — кислота, выедающая кожу за несколько секунд. Вот что бывает с людьми, которые прокрадываются ко мне в ванную, чтобы убить, словно шакалы — мучения до конца их ебаной жизни.

Накидываю на себя черную куртку, натягиваю берцы, кепку, вооружаюсь до зубов и нехотя иду в комнату Аси.

При всем моем нежелании, мне нужно с ней поговорить. Сегодня последний день, когда я ее вижу.

— Готова? — спрашиваю сухо, чтобы она и в голосе ненароком не увидела мою к ней заинтересованность.

Я не дебил. Вижу, как она на меня смотрит. И даже пытался понять почему. Но нихуя. В душе дыра сквозная, нет чувств, нет эмоцией. Иногда кажется, что и жизни во мне тоже нет…

И для ее же блага будет увидеть во мне истинного меня, а не смотреть сквозь розовые очки, которые рано или поздно я все равно разобью стеклами внутрь. Будет больно. Больнее, чем сейчас.

— Да, — обессиленно отвечает она, уставившись в одну точку на стене. Вижу, что надела свой черный наряд: облегающие брюки, кожаные ботинки, худи, куртку и кепку. — Это же больше не нужно? — кивает на маску и очки.

— Нет. Пойдём, — протягиваю ей ладонь, но она продолжает сидеть на кровати, смотря на меня снизу вверх дико устало.

— На перемены в твоем настроении у меня аллергия, – бросает нагло.

Если бы это были перемены… Просто иногда приходится вести себя не как конченая мразь с девочками, которые этого не заслуживают.

Страшно представить, как я бы себя вел, если бы она заслужила…

— Аллергия у тебя на орехи. А на перемены в моем настроении у тебя не аллергия, а слабость. Сердечко прыгает?

— Издеваешься? — в том же тоне возражает она.

— Шучу.

— Никогда больше не шути. Не твое.

— Никогда больше мне не перечь. Не твое, — меняю тон на серьезный, и она заметно вздрагивает.

Блядь!

Как же, сука, бесит! Будто я ее бил тут все эти дни.

— Через две минуты не будешь сидеть в машине…

— Что? По полу опять протащишь?

Какого хуя она до усрачки меня боится, но все равно ляпает все, что в мысли приходит?!

— Угадала, — хмыкаю, а потом выхожу на улице. Мне срочно нужен свежий воздух.

Через несколько минут она все же выходит. Мы садимся в машину, едем по указанному адресу, где мои люди давно нас ждут, а дальше все происходит, словно в ебаном боевике.

И, как обычно, не по плану…

Когда вез ее туда, думал о любом исходе, только не о том, что Беслана, мать ее, приставит нож к горлу Аси вместо того, чтобы посадить свою задницу в тачку Эдуарда и спасаться, а потом ещё и машину попросит при всех бандитах, чтобы свалить на ней куда-то с Асей.

Манипуляторша хренова. Вытащила нож и до чертиков напугала девчонку. Когда увидел лезвие у горла Аси, внутри словно все перевернулось. Не знаю, по какой причине, то ли ответственность за нее чувствовал, то ли из-за этих детских чувств, что она ко мне испытывает, но вредить ей я намерен. И никому не позволю.

Уверен, что у Бесланы какой-то план, потому что не может обычная девчонка хладнокровно причинить вред невинному человеку.

Но я и в этот раз промахиваюсь, когда вижу кровь, стекающую по нежному плечу Аси, после того как Беслана ее пырнула, не получив желаемое.

Срываюсь вперёд, но Эдуард удерживает. Мы в логове бандитов. Радмир, который управляет Москвой и областью, Дамир — ВИП, которого страшится любой, кто вообще хочет жить, Север — авторитет северной части России. Мы должны были спокойно обменяться девчонками, но какого-то хуя Лана решила поиграть по-своему.

Радмир пошёл у неё на поводу и предоставил машину. Запрыгнув в тачку, они моментально унеслись от охраны, а я дал своим людям знак, чтобы начинали войну, пока сам поеду за девчонками.

Мои пустили газ, и началась перестрелка. Я хотел сорваться за ними, как и запланировал, но из-за перестрелки пришлось задержаться, так как не нашел Эдуарда. А когда нашел… впервые в жизни испытал страх. Он лежал на земле и держался за простреленный бок.

— Вставайте, — подбегаю, закидывая его руку себе на плечо.

— Забери мою дочь! Она нужна мне, забери мою дочь!

— Я обещал ее спасти! Я это сделаю!

Пока Эдуард продолжает кричать о дочери, я укладываю его на заднее сиденье тачки и еду за девчонками. Хорошо, что предварительно я нацепил на Асю маячок. Иначе в таком хаосе вряд ли смог бы их найти.

Еду за пульсирующей точкой, однако в один момент она вдруг останавливается, а через минуту снова едет, но уже в другом направлении.

Это кажется очень странным, пока перед нами не звучит оглушительный взрыв. Близко подъехать не решаюсь, ибо вижу машину Радмира возле места взрыва.

В левой стороне груди, где бездна обычно обитает, что-то колоть начинает. Ужасное отвратительное чувство. Страх?

— Это же! Это же машина, в которой ехала Лана! — кричит Эдуард, а потом хватается за сердце.

Перевожу взгляд на маячок, который все еще пульсирует и перемещается.

— Она жива, Эдуард. И если я обещал, что найду ее, значит, так и будет!

Несколько недель я разрабатывал план, как вернуть девочек домой. Конечно же, они оказались живы. Но каждый раз, когда, как мне казалось, я приближался к их вызволению, что-то происходило. То увеличение охраны, то блокировка спутниковых систем, то пожар, из-за которого пришлось вернуться в Россию, где я и увидел в новостях, что девочек благополучно похоронили.

Но я нашел их и там. Однако, увидев, что их держат в резиденции Випа, понял, что сам не справлюсь, а идиотский Ромео так и продолжает думать, что Беслана умерла.

Напрягая память, вспоминаю, как Ася говорила о том, что Рад их по-своему называет. Решаю поиздеваться напоследок, кинув ему душераздирающий подарок.

Почему напоследок? Да потому что знаю, что меня ждет после этого. Но жизнь двух девочек и спокойствие Эдуарда для меня важнее всего.

Котёнок и Бесенок... Так Рад называл девочек. Такие игрушки я и положил ему в коробку и отправил по почте.

Только он мог обеспечить вход на полностью закрытую территорию Дамира. Мало того что закрытую, так она ещё и заминирована в определенных местах, а по всему периметру ограды сетка с высоковольтным током проходит.

Радмир не заставил себя ждать.

Приехал в резиденцию Эдуарда, чуть ли не влетев вперед ногой.

Конечно же, я ожидал, что будет дальше… За возвращение Бесланы он попросил мою голову. Говорил о каком-то видео, но мне похуй. Я чувствовал ответственность перед всеми, так как именно я заварил эту кашу. Хотел отомстить чертову ублюдку, а в итоге пострадали невинные.

Когда меня скрутили и отправили с конвоем в личную тюрьму Радмира, мои люди по пути были наготове и вытащили меня оттуда без особых напряг.

Я знал, что Радмир не будет предпринимать попыток к сбору армии, но не подозревал, что он ринется спасать девочек «наголяк», взяв с собой только своих людей.

Этот опрометчивый поступок я никогда, наверное, не пойму. Глупость, граничащая с бестолковостью. Я просил его помочь, а не пойти на убой.

После освобождения я сразу же позвонил Северу. За день до этого я попросил его вернуться из Сибири, чтобы поговорить о важном, и взять с собой максимальное количество людей, поэтому он был подготовлен.

Проинформировав его о месте, а также о том, что девочки живы, хотя он больше ничего и не спрашивал, сразу же направились туда.

Мы приехали под самый конец. Эдуард тут же побежал к истекающей кровью Беслане, держащей на коленях изуродованное тело Радмира, а я метнулся на второй этаж, потому что ублюдок, которого я прижал по пути, сказал, что Асю заперли там.

И когда распахнул дверь, остолбенел от того, что там увидел…