Навязанная жена прокурора

Начинаю выгибаться навстречу его умелым действиям, когда ощущаю, как в животе, словно спираль, начинает закручиваться возбуждение.

Заметив это, Макс начинает похлопывать быстрее, пока я не срываюсь и не кричу во все горло от всепоглощающего меня экстаза, не чувствуя ничего, кроме ощущения эйфории, невесомости и… дикой рези и наполненности, когда одним глубоким толчком Макс вводит в меня свой член.

— Ай, — кричу, но он запечатывает мой крик своими губами.

— Ты можешь укусить меня, если тебе так станет легче, — предлагает мне свою руку, и я соглашаюсь. Стиснув ее зубами, я одновременно дико ликую от ощущения его во мне, и в то же время чувствую жжение и боль между ног.

Макс дает мне немного привыкнуть, а потом начинает постепенно двигаться. Каждое его движение отдает болью в животе, но я так счастлива от ощущения того, что это он, что строю невидимую стену в сознании и откидываю боль за неё.

Он со мной, во мне и получает удовольствие. Что ещё нужно?

Обнимаю его за спину, сильнее прижимая к себе. Он возобновляет толчки, словно прибивая меня к себе. Я ощущаю его так глубоко, как даже представить себе не могла!

Отпускаю из захвата своих зубов его руку, заметив на ней отметины.

— Тебе не больно? — отрывисто произношу я как раз на одном из его толчков.

— Не больнее, чем тебе…

С каждым разом его движения становятся все быстрее и быстрее, а мои ощущения — все острее и острее. Боль уходит на далекий второстепенный план, оставляя лишь небольшое жжение и много-много удовольствия.

Постепенно я расслабляюсь. Обхватив его торс ногами, даю понять, что готова к большему, и он верно все толкует.

Оторвавшись от меня, поднимается, приподнимает меня за ягодицы, оставляя лопатками лежать на кровати, и начинает резко глубоко и быстро входить.

Ритмичные шлепки и запах секса в воздухе дурманят рассудок. Я смотрю на место соприкосновения наших тел и ощущаю, как пульсация внизу живота начинает все больше и больше ускоряться.

Вид его члена, скрывающегося во мне, возбуждает нереально сильно. Я выгибаюсь, принимая его глубоко в себя, и мгновенно улетаю, ощутив ещё один сладостный оргазм. Все ещё содрогаясь, я продолжаю чувствовать его толчки, раз за разом задевающие чувствительные точки, а потом он ускоряется, начиная вбиваться в меня с нереальной скоростью, заставляя кричать, сжимать в кулаках простыню и стонать от переполняющих чувств, когда он подключает свой палец, надавливая на пульсирующую точку выше места входа, и насильно доводит меня до третьего оргазма, после чего резко выходит и заливает своим семенем мои живот и грудь.

Инстинктивно провожу по ним рукой, размазывая по телу скользкую жидкость, на что он рычит и резко дергает меня за шею, кусая мои губы.

После бешеного поцелуя он ложится рядом, и мы оба приводим дыхание в порядок…

Единственное, о чем я действительно волнуюсь сейчас, это то, почему с момента нашей близости прошла всего минута, а я снова хочу чувствовать его в себе?

Глава 4

Поворачиваюсь к нему корпусом, закидывая ногу на его бедро и вырисовывая пальцем круги на его груди. Так хочется, чтобы обнял меня, но он этого не делает. Лишь дышит глубоко и рвано, а потом и вовсе скидывает с себя мои руки, встаёт и идёт в сторону ванной.

Ни слова не говорит. Ведёт себя холодно и даже в сторону мою не смотрит.

Хочется расплакаться, но я держу себя в руках. Наверное, после близости он должен отойти немного, поэтому такое поведение.

Забравшись к изголовью кровати и поджав под себя ноги, смиренно жду, пока он выйдет, изводя себя мыслями о том, как будет складываться наше общение в дальнейшем. Пальцами к губам распухшим прикасаюсь. В голове проносятся кадры нашей близости… Между ног дико печет, но я хочу ещё.

Когда решаюсь подняться на ноги, дверь ванной открывается, и Макс выходит оттуда в полотенце на бедрах.

— Ванна свободна, можешь сходить, — кивает мне холодно и идёт в свою комнату.

Чертова слеза все-таки катится из глаза, а в горле печь нещадно от обиды начинает.

Принимая душ, тру изо всех сил себя мочалкой, доводя кожу до красноты. Между ног противно пульсирует, доставляя ощутимый дискомфорт. Слёзы смешиваются с каплями воды, когда я начинаю сильнее плакать.

«А чего ты ожидала?» — прорывается внутренний голос.

Он предупреждал. Он даже переспросил, хочу ли я этого. Он ведь дал понять, что это будет просто очередной его ночью, и не более. Почему я надеялась на что-то другое? Наивно думала, что, раздвинув ноги, смогу его привлечь?

Идиотка. Настоящая тупица!

С такой силой тру руку, что на ней появляются кровоподтеки. Швыряю мочалку на пол и закрываю лицо ладонями.

С меня хватит. Пусть быстрее решает вопрос с дядей и отпускает меня!

Выхожу из душа, привожу в порядок лицо, надеваю ночную сорочку и иду спать.

Утром просыпаюсь с ужасными спазмами в животе. Встаю торопливо, немного сгибаясь пополам, и иду в сторону барной стойки.

— Доброе утро, — как ни в чем не бывало приветствует Макс, попивая себе спокойно кофе, но, как только видит моё состояние, тут же меняется в лице, — что-то болит?

— Тебя это правда волнует? — не скрываю своего настроения, на что он тяжело вздыхает и отводит взгляд.

— Я предупреждал тебя. Ты хотела этой ночи, я тебе ее дал. В чем проблема?

— Не разговаривай со мной.

— Ася, что у тебя болит? — давит повелительным тоном, делая шаг в мою сторону.

— Живот. Обезболивающее есть?

— Врач нужен? Это из-за…

— Да просто живот болит! — психую, срываясь на визг. — Таблетка есть?

— Есть, — он подходит к шкафу, достает какую-то упаковку и кладет на стол блистер.

Нервно выдавливаю таблетку и запиваю водой. Хочу поскорее уйти в спальню, чтобы не видеть этого самодовольного лица, но он останавливает меня за руку, а потом хватает пальцами за скулы.

— Сейчас ты пойдёшь умоешься и вернешься сюда в хорошем настроении. Вчерашнюю ночь забудешь как приятный сон.

Приятный? Нервный смешок срывается непроизвольно, и он это замечает.

— Не делай вид, что тебе было неприятно.

— Да уж, ты сделал всё, чтобы вчера я прочувствовала разные спектры эмоций. От счастья до грандиозного падения, — шиплю ему в лицо.

— Для твоей самооценки было бы лучше, если бы я сразу отшил тебя? — скалится он, хватая зубами мою губу и резко отпуская. — Привела себя в порядок, собралась и вышла с нормальным настроением, если хочешь продолжать общаться, как и до этого. В противном случае ты не захочешь узнать, как я веду себя, когда меня кто-то злит, ясно?

Отрываю от себя его руку и убегаю в спальню.

Козел! Какой же козел!

Ещё долго сижу на кровати, не зная, как себя вообще дальше вести. Стягиваю нервно пижаму и смотрю в зеркало на обнаженное тело. Шею украшают багровые следы его несдержанности, а грудь от холода стоит колом… Провожу пальцами по шее, закрывая глаза и представляя, как это делал он…

Мучительно откидываю от себя эти назойливые мысли, что вырываются из сознания, и распахиваю ресницы.

Вздрагиваю, а потом резко хватаю сорочку, прикрывая грудь, когда вижу в дверном проеме Макса.

— Выйди! — кричу с нотами истерики в охрипшем голосе.

— Я хотел узнать, как ты себя чувствуешь, — равнодушно произносит он, делая шаг ко мне, будто секунду назад не смотрел на меня обнаженную.

— Выйди, — тычу на него пальцем, а в глазах слёзы собираются. — Выйди отсюда. Ты же сам сказал забыть вчерашнюю ночь. Я забыла. Сказал, что этого не повторится? Я услышала. Значит, и видеть ты меня не имеешь права. Выйди отсюда, — цежу уже сквозь зубы.

Макс пристально смотрит на меня, словно на зверушку диковинную, а потом швыряет на одеяло какую-то резиновую штуку и с таким же холодным выражением лица выходит.

— Через полчаса мы уезжаем. Чтобы была готова. И возьми с собой абсолютно все свои вещи, — произносит через плечо, даже не повернувшись, а потом хлопает за собой дверь, заставляя вздрогнуть.

И что мне теперь делать? Я все испортила…

Сажусь на кровать и чувствую под ягодицами что-то теплое. Вспоминаю о его резиновой фигне, привстаю, чтобы ее достать, и понимаю, что это… грелка. Перекатываю ее в руках и слышу бульканье теплой воды внутри.

Ну что за человек? Как он может быть таким отстраненным и холодным, но при этом все равно заботливым? Ведь он это для моего живота принес…

Боже!

Откидываюсь на кровать и прикладываю грелку к животу.

И правда легче становится.

Тяжело понять мужскую логику. Возможно ли такое, что он тоже испытывает ко мне симпатию, просто не может даже себе в этом признаться? Иначе к чему все эти телодвижения?

Ночь в неудобном кресле, забота о моем психологическом состоянии, защита от большого потока людей в аэропорту, когда собой закрывал… И эта ночь… а теперь грелка…

Внутри теплится надежда. Она заряжает меня силами на ещё один день с ним наедине.

Как он и сказал, я собираю все свои вещи, одеваюсь и выхожу к нему с рюкзаком в руках.

Естественно, он забирает его из моих рук, ещё раз подтверждая все мои мысли о его поступках, так разнящихся со словами.

Ну что ж, мистер ледяной прокурор, посмотрим, к чему это всё нас может привести.

Понимаю, что смущение, витающее между нами, не прекратится, если я не сооружу толстую стену в своей голове. Поэтому я первая иду на контакт, несмотря на дрожащие от нервов пальцы, спрятанные в карман моей черной толстовки. Чувствую, это европейское турне я проведу так, словно сбежала из фильма «Уэнздей» — вся в черном.

— Куда мы на этот раз? — спрашиваю, пока идём к такси.

— Понервирую твоего дядю, а потом можно и домой, — он открывает мне дверь машины, берет за руку и помогает сесть.

Пальцы колет от прикосновения к его большой теплой ладони, которой он ночью…

Ох.

Почему, когда я пытаюсь выкинуть из головы те непотребства, что он со мной делал, ничего не выходит?!

Макс садится рядом и снова утыкается в планшет, а до меня только сейчас доходит смысл сказанных им слов.

— Что ты сказал? Ты скоро отпустишь меня?

Наверное, минорный тон моего голоса звучит слишком странно в нашей ситуации, поэтому он лишь выгибает бровь и ухмыляется.

— Тебе так понравилось со мной, что домой не хочешь, ко-тё-нок? — с сарказмом произносит он, прямо брызжа высокомерием.

И то, как он произносит «котёнок»… Ведь дядя всегда меня так называет. Но делает это с любовью, заботой и лаской, а не так, как он… снисходительно, издевательски, насмешливо…

— Котёнок? — издаю короткий нервный смешок. — Меня дядя так называет, поэтому не смей раскрашивать это слово в свои насмешки. Не думаю, что я этого заслужила.

— Ты слишком эмоциональна, — откидывается на сиденье и смотрит словно сквозь меня. — Видишь того, чего нет. И не собирался тебя задевать, просто ты так… расстроилась, когда я заговорил о доме.

— Это тебе показалось. Разве мне с тобой хорошо, чтобы я расстраивалась перспективе возвращения? — поднимаю голову и вижу его растерянный взгляд.

— Ты права, — ледяным тоном цедит он, а потом возвращается к планшету. — Не думаю, что это прозвище тебе подходит. На пиявку больше похожа.

Замираю, не зная, что и сказать на это… Пиявку? Черного слизняка, что кровь сосет? Он издевается?

С трудом сглатываю вылетевшее из его губ оскорбление и отворачиваюсь к окну. Сильно зажмуриваю глаза, чтобы не расплакаться, а потом… разворачиваюсь и со всей злобой, что кипит внутри от его идиотского поведения, говорю:

— Мой дядя свою жену тоже бесенком называет. Но я-то знаю, что из-за того, что любит сильно, а ты? Неужто настолько понравилась, что ты, словно маленький ребёнок в детском саду, вместо нормального общения «за косы тянешь»? Меня не прикалывает.

Его глаза мгновенно темнеют, превращаясь из голубых в цвет бушующего океана. Вздрагиваю, когда он резко дергает меня на себя, а потом обхватывает пятерней скулы, сильно сжимая.

— Что ты сказала? — произносит отточено, слово ножи метает, при этом щуря взгляд, отчего холодок по коже пробегает. — Радмир что делает? Любит ее? Беслану?

Остекленело смотрю на него и понять не могу, что происходит с его настроением и почему эта информация так его задела.

— Любит, — бубню сквозь сжатые губы уже не так геройски, как до этого, но и этого хватает, чтобы увидеть Макса, которого он всегда прятал. Которого все это время грозился показать, но не делал. Которого я больше никогда не хотела бы видеть!

— Ты, блядь, что вообще знаешь о любви? Маленькая капризная девчонка, которая нарисовала в голове розовых единорогов и теперь думает, что если люди трахаются, то любят обязательно друг друга! — зло шипит мне прямо на ухо, сдавливая щеки все сильнее и сильнее. — Может, ты считаешь, что после вчерашней ночи я теперь тоже тебя люблю? — смотрит мне в глаза, а когда я молчу, чертыхается, отшвыривая меня на сидение и утыкаясь лбом в свой кулак. — Бля-я-я, — истерично смеется он, — я впервые пожалел, что трахнул девку.

Сколько бы ни пыталась себя сдержать, слёзы рванули градом. Каждое его слово раз за разом вонзало в меня острые ножи, пробивающие насквозь… правдой.

Именно правдой!

Я идиотка.

— Хватит ныть, — обращается ко мне серьезнее спустя несколько минут. Оглядывается на таксиста, который явно нас не понимает, но из-за моих слез странно косится. — Ты привлекаешь нехуевое внимание своими манипулятивными истериками, угомонилась быстро и в руки себя взяла!

Манипулятивными? Он думает, что я сейчас специально в лужу растекаюсь, несмотря на свою гордость?

— Ты вообще в курсе, что после того, как людей обижают, они могут плакать? Или в твоём ледяном царстве такого не бывает?

Голос дрожит, но я стараюсь контролировать хотя бы его звучание, не допуская писка. А ведь так хочется разораться своим сопрано, чтоб ушные перепонки полопались! Чтоб не слышать больше оскорблений и слов обидных!

— На правду не обижаются, Ася. Тебе нужно повзрослеть.

Отворачиваюсь от него и всю дорогу больше не говорю ни слова, потихоньку успокаиваясь.

На середине пути он ткнул в меня упаковкой бумажных салфеток, предотвращая хлюпанье носом, а чуть позже поделился круассаном с миндалем.

Так и общаемся. Он продолжает раздражающе обо мне заботиться, хотя и не признает этого. А я, как настоящая идиотка, лишь принимаю все то, что он мне дает, периодически мысленно избивая свою больную фантазию, кричащую о том, что «просто так» он делать этого не будет.

Будет! И делает!

Когда приезжаем к какому-то захудалому домишке на окраине Рима, я жду, пока Макс расплатится с таксистом, а потом мы вместе заходим внутрь.

— Не делай ничего, мы тут ненадолго. Снимай маску и очки и иди погуляй на улице.

— Зачем?

Он лишь выстрелил в меня недовольным взглядом, приказывающим делать то, что велено, и не болтать под руку.

Выхожу, не говоря ни слова. Стягиваю с лица маску, как он и сказал, и глубоко вдыхаю свежий прохладный воздух.

Через минут пять Макс возвращается, кидая мне пустой рюкзак.

— Думаю, с этим ты справишься.

— Где мои вещи? — спрашиваю чисто механически, но он просто игнорирует меня.

Ну ок, не хочешь говорить, сама посмотрю. Жду, когда он отворачивается, а потом рывком забегаю в дом.

И стекленею…

Моя одежда… Она везде: бюстгальтер весит на люстре, кофты, майки, брюки раскиданы по комнате, недвусмысленно намекая на то, что здесь происходило. Но самое впечатляющее было на стене…

Мои трусики и красная надпись, предположительно сделанная моей же помадой…

Глава 5

Ася

«Ты опоздал. И для этого мне даже жениться на ней не пришлось».

БАМ!

Это звук моего разбитого сердца, упавшего на дешевый кафель этого захудалого коридорчика, в дверях которого я и застываю.

— Иди сюда, — разворачивает меня Макс, прижимая к своей груди, не давая смотреть на это безобразие.

Но суть в том, что я и с первого раза все прекрасно разглядела. Каждый гребаный виток его красивого почерка! Каждая деталь! Каждый предмет одежды!

Я всхлипываю то ли от слез, то ли от нехватки воздуха из-за заполнившего сознание его запаха.

— Отпусти! — бью его ладошками, но это сродни тому, чтобы айсберг голыми руками передвинуть. Тяжело и дико холодно.

— Я все тебе объясню. Прекрати истерику, — шепчет мне на ухо, но я не поддаюсь. Вырываюсь из хватки, наступаю ему на ноги, выгибаю шею, чтобы поймать его бессовестный взгляд.

— Ты опозорил меня!

— Скажешь потом, что это была манипуляция, и все!

— Ты бессовестный! Бессердечный! — вырываю руку, а потом резко бью хлесткую пощечину.

И тут же жалею.

Отступаю на шаг, и сердце вырывающееся сдержать пытаюсь от страха, когда вижу, как он заводится мгновенно. Только лишь пар из ушей и ноздрей не идёт, а так все его тело говорит о бешенстве: ноздри дико вздуваются, мышцы словно в два раза увеличиваются, его дыхание становится рваным, тяжелым, а взгляд волчий, умерщвляющий.

Рывок, и он хватает меня сзади за шею и большими шагами направляет к машине.

Не противлюсь. Бегу, повинуясь своей судьбе, потому что в какой-то миг реально страшно становится. Я совсем не знаю этого человека. Сначала он кажется порядочным, заботливым, а потом вываливает такое, что после приема рвать тянет.

Открыв дверь припаркованной к дому машины, он кидает меня на заднее сиденье, захлопывает дверь, а сам садится за руль.

Даже не спрашиваю, куда мы на этот раз. Почему-то желание разговаривать после случившегося абсолютно отсутствует.

Макс садится за руль машины и, кажется, едет со скоростью света, потому что в груди глухота образуется от замершего от страха сердца. Боюсь дико, но и слова сказать не могу. Обида глушит все порывы. Как я могла с первого взгляда влюбиться с такого человека?

Внешность порою очень обманчива. Особенно если человек как-то связан с криминалом. И пусть он по обратную сторону от моего дяди, методы у них абсолютно схожи.

Когда минуем несколько крутых поворотов, Макс резко останавливается, меняет машину, после чего мы едем ещё часа четыре. По дороге пересаживаемся с ещё двух машин, а потом в такси, которое везет нас до почти такого же маленького домика, в котором мы были изначально.

— Приехали, — тянет меня за собой, но я вырываю руку.

— Когда это закончится? — складываю руки на груди. Психологи говорят, что это защитная реакция организма, психики, однако едва ли это спасет меня от его гипнотического взгляда, что до сих пор манит, и его ужасных поступков, которые врезались глубоко в памяти.

— Когда я скажу, — цедит недовольно, хватая меня за локоть.

— Незачем так обращаться, сама пойду! — скидываю его руку, на что он хмыкает.

— Видимо, тебе нравится такое обращение. По-хорошему ты просто не понимаешь!

— Себя воспитай! Видимо, родители с тобой особо не заморачивались.

Говорю это и продолжаю идти вперёд, однако резко образовавшаяся тишина за спиной заставила остановиться.

Пальцы начинают дрожать, а в горле ком появляется. Не решаюсь обернуться, но этого и не требуется.

— Какая же ты сука, — перехватывает меня за ноги Макс и закидывает себе на плечо. — Сейчас покажешь мне, как тебя дома воспитывали, — цедит он взбешенно, а я даже понять не могу, что сделала не так.

Но одно знаю точно… Милым он больше не будет.

— Пусти, ты совсем с ума сошел! — стучу по его спине, и он небрежно швыряет меня на кровать, а потом нависает следом, хватая за горло.

— Ты совсем уже берега попутала. Я, видимо, дохуя хорошо с тобой обращался, что ты забывать начала, зачем тут вообще. Рот держи закрытым и делай то, что велено, — кричит мне на ухо так громко, что слёзы невольно градом литься начинают. — Ещё раз я услышу от тебя какую-нибудь хуйню, накажу. Поняла?!

Нервно киваю, начиная истерично заикаться, и он откидывает мою голову в сторону, а сам встаёт и уходит.

Подбираю колени, не в силах выдерживать этих эмоциональных качелей. Хочется просто оказаться дома и забыть все как страшный сон.

Несколько дней проходят по одному сценарию. Я сижу в своей комнате, Макс заходит лишь изредка, чтобы спросить, как у меня дела, и принести еды.

И лишь на пятый день я, устав быть забитой в углу пылью, выхожу из своего убежища в маленькую гостиную. Кроме телевизора, дивана с креслом и красного старинного ковра там больше ничего нет. Точнее… есть. Но не что, а кто…

Макс. Он спит, растянувшись на диване. Одна его рука свисает на пол под выворот.

Я идиотка, если переживаю о том, что, когда он проснется, она будет затекшей?

Наверное, да, потому что, поддавшись какому-то дурацкому порыву, я сажусь на цыпочки возле него и тянусь к его руке, но моя ладонь замирает, когда он начинает разговаривать…

— Пустите! Отпустите! Нет! Не смейте ее трогать, бейте меня! Она же маленькая девчонка, хватит! — бредит он, дергаясь во сне.

На совершенно неведомых мне инстинктах я обхватываю ладонями его лицо и начинаю успокаивать.

— Все хорошо, Макс! Проснись, эй! Все в порядке! — глажу его я, пока он жмурится под моими руками, словно боль испытывает, а потом резко распахивает глаза и, нервно дыша, подтягивает меня к себе и обнимает.

— Все хорошо, — шепчет он, утыкаясь носом мне в шею. — Все будет хорошо, Слава!

Тук-тук, дзынь, колюп, бах! И сердца нет.

— Слава? — дрожаще произношу, роняя руки, секунду назад обнимавшие его большие плечи.

Макс отстраняется, промаргивается и, видимо, все же узнав меня, снова меняет маску на ледяную.

— Расскажи мне, — прошу его, принудительно задерживая взгляд на себе, развернув кончиками пальцев его лицо.

— Ложись спать, — произносит устало, но разве я не натерпелась от него грубостей? Натерпелась. А, как говориться, чем больше терпишь, тем больше иммунитета?

Чушь, конечно, но я цепляюсь за любую крохотную возможность, чтобы понять этого мужчину. Для меня он сейчас как закрытая ракушка, которую я колупаю ножом при всех рисках того, что мне может прилететь в лоб, но с невероятной верой в то, что внутри меня обязательно ждет что-то драгоценное.

— Нет, я побуду с тобой, — забираюсь к нему на диван, и, видимо, он ещё не до конца пришел в себя, потому что, вместо того чтобы прогнать, он двигается и подставляет мне свою руку.

Ложусь боком и крепко обнимаю его.

Его сердце отдает ритмичными постукиваниями прямо в мою голову.

Не знаю, как начать разговор, поэтому молчу и просто считаю его вдохи.

— Спрашивай, — разрушает стеклянную тишину своим чарующим тембром.

— А ты ответишь?

— Сейчас — да.

— Кто она? Слава… — произношу несмело, глядя на его идеально очерченную грудь. Так и хочется провести ладонью и снова ощутить на пальцах это вибрирующее ощущение, которое возникает лишь от прикосновений к нему.

— Девочка из детского дома, в котором я рос, — говорит совершенно холодно, а у меня все внутренности скручивает.

Детского дома?!

То есть когда я сказала о том, что его не воспитали родители…

Идиотка!

Не решаюсь поднять голову, лишь лежу, застыв, и одним лишь дыханием выдаю свое напряжение.

— Прости…

— Ты не знала. И я был очень груб.

— Ты правда был груб, но я не должна была такого говорить… — все же приподнимаю голову и ловлю его взгляд. Он смотрит устало, без того ледяного слоя во взгляде, что обычно бывает.

— Я вспыльчивый, Ася. Просто стараюсь держать себя в руках. А ты сказала то, что знатно триггернуло.

— Прости…

— Уже, — отвечает ровно, а сам на губы мои смотрит.

Мне же это не кажется? Он же правда смотрит потемневшим взглядом на мои губы???

— Почему, — голос хрипит от внезапно нахлынувшего возбуждения, — ты кричал, чтобы ее не трогали?

Макс переводит взгляд с моих губ на глаза, а потом говорит то, от чего мои руки начинают неконтролируемо трястись.

— Она была моей подругой. До того момента, пока не понравилась одному местному блатному. Он предложил ей встречаться, она отказалась. В итоге ушлепок посчитал, что она отказала ему из-за меня, и решил наказать…

Макс замолкает, прокашливаясь и глубоко выдыхая.

— Пока его друзья держали меня, он избивал ее, а потом…

Руки Макса с силой сжимаются, он начинает рвано дышать и давить на глазницы.

— Черт… — хрипит он, и я приподнимаюсь, чтобы обнять его.

Конечно, я и без слов поняла, что с ней сделали…

— Что было после? — спрашиваю, прижимая его голову к своей груди и поглаживая мягкие волосы. До тех пор, пока не слышу следующие его слова…

— А потом… я убил его, — меняет мгновенно свой тон, делая его каким-то зловещим.

Мурашки бегут по коже, и я инстинктивно отстраняюсь.

— З-зачем? — начинаю заикаться от нервов, а он смеётся и откидывает голову.

— Ещё спрашивает… Я бы ещё сто раз такое сделал, если бы возможность была. Разве твой дядя не делает то же самое? Чего ты удивляешься?