ЭХО 13. Род, которого нет. Том 1

Арон Родович

ЭХО 13. Род, которого нет. Том 1

Глава 1

Иногда мне кажется, что вся моя жизнь – это затянувшийся пролог к чужому триумфy.

Смешно. В такие моменты не думаешь о возрасте.

Но я думаю. Потому что именно он стал моим рубежом.

Я был вундеркиндом, одним из тех, кого любят газеты. Подростком защитил докторскую и публиковался в международных журналах. Математика, химия, физика, нейросети – всё давалось легко, будто я не учился, а просто вспоминал.

Сегодня мне сорок.

Опираюсь ладонями на холодную каменную столешницу умывальника в туалете бизнес-центра «Альфа».

Плитка на полу чистая, швы ровные, стены сияют белизной. Здесь выскребали не только грязь, но и человеческое присутствие. С потолка льётся мягкий холодный свет – ровный, не режущий глаза. В воздухе лёгкий аромат лимона: дорогой освежитель не душит.

Включаю воду, подставляю руки. Во мне теплилась надежда, что, может – именно сегодня он всё-таки выйдет на сцену и скажет:

– Это не я. Это он. Это Аристарх, – и укажет на меня рукой.

Конечно, он никогда так не скажет. Я и сам это понимаю. Но продолжаю играть в собственную фантазию, как мальчишка, который верит в чудо на день рождения.

Поднимаю взгляд на зеркало.

В отражении – лицо уставшее, но опрятное. Волосы приглажены, борода подровнена. Костюм сидит хорошо, хоть и кажется чужим. Я даже носки сменил, хотя для меня это почти подвиг, для человека, который может неделями не отходить от компьютера. А на душе всё то же – грязно, тяжело, пусто.

– Ты – гений, Аристарх, – бормочу отражению. – Ты в три года читал. В пять решал уравнения. В шестнадцать закончил университет, а сейчас стоишь в туалете и ждёшь, что кто-то скажет: «Молодец».

Усмехаюсь.

– И ещё разговариваешь сам с собой.

Под потолком звучит спокойный джаз.

Холодная вода стекает по пальцам. Вытираю руки, глубоко выдыхаю и снова смотрю на себя.

Хватит. Сегодня всё изменится.

Зал «Альфа». Зал для первых. Только я не первый, я всего лишь прохожий на чужом празднике.

Сотни людей. Минимум четыреста. Костюмы, вечерние платья. Затворы камер звучат без перерыва, а вспышки заливают весь зал. Все ослеплены и счастливы. Воздух тяжёлый от запаха парфюма и шампанского. Жар прожекторов душит, будто допрашивает каждого, кто оказался под светом.

В зале уже министры, чиновники, бизнесмены. Но журналисты продолжают ждать на входе тех, кто по статусу всегда приезжает последним. Их фамилии и фотографии завтра будут на первых полосах с заголовками: «Присутствовал», «Участвовал», «Одобрил». Даже президент в списке гостей.

Я сканирую взглядом зал и замечаю странность.

Участвуя в в логистике и организации, я знал, где какой пост охраны. Но эти двое стоят не по протоколу. Один у колонны, второй у стола с напитками. Эти позиции не предусмотрены, и оба постоянно косятся на меня. Меня пасут.

В этот момент на сцену выходит он.

Владимир. Красивый, высокий, статный. Костюм сидит идеально. Голос уверенный, бархатный. Улыбка – визитка, отрепетированная под любого. Он умеет нравиться всем: министрам, их жёнам, их детям, если нужно даже их собакам. Он не просто харизматичен, он точно знает, с кем и когда быть нужной версией себя. Человек, который умеет вылезти из любой проблемы сухим, а потом ещё выставить это достижением года.

Аплодисменты. Прикованные взгляды. Всё работает на него, а он работает на всех.

– Сегодня мы презентуем миру технологию, которая изменит будущее…

«Изменит будущее. Максимум, что ты изменил, так это сорт кофе в офисе.»

– Этот проект стал для меня личным вызовом…

«Личным вызовом. Для тебя вызов – утром выбрать галстук под цвет носков.»

– Мы работали над ним днём и ночью…

«Ночью ты максимум пил с «партнёрами» в сауне, пока я, на обезболивающем и с температурой, писал ядро, строил графики и собирал схемы.»

– И, благодаря нашей команде…

На экране появились мои слайды. Мои схемы. Мои пометки: «дописать позже». Даже черновой заголовок, который я забыл стереть.Он даже ничего не отредактировал. Просто выгрузил мою папку и вышел на сцену. А может, даже не он сам, а его секретарша, та самая, что по утрам делает ему «омлет».

Я помнил, как попал в корпорацию мечты – «Гелиос».

Меня забрали прямо из университета.

Корпорация, которую боялись даже те, кто её финансировал. Технологии следующего поколения: оружие, медикаменты, усилители, интерфейсы для госструктур. Весь мой мозг принадлежал им, и они им с удовольствием пользовались.

Мой проект «Мнемос» – теперь нейроинтерфейс в каждом солдате спецназа. Я написал его за шесть ночей. Автономный энергоконтур, позволивший «Северу» держать оборону тридцать два часа в осаде, тоже мой. Новый прототип боевого стабилизатора с ЭМ-ядром – мой расчёт.

Я отдавал им всё, что умел.

А теперь я стою в зале, в костюме. Собираюсь с силами выйти на сцену и сказать, что всё это моё.

Пора…

Выдыхаю.

Делаю шаг вперёд, но передо мной сразу вырастает охранник. Широкие плечи, лысая голова, каменное лицо.

– Нам приказано вас сопроводить. Пройдёмте, пожалуйста, – сказал он вежливо, но с пустым взглядом.

Второй уже стоял за спиной. Всё организовано. Чётко. Без шанса.

Я хотел выйти. Хотел сказать правду. Но уже знал – поздно.

Вот, где я просчитался.

Признаки были на виду. Я сложил их в систему слишком поздно. Мог уйти, подождать, не идти в зал, но решил, что контролирую ситуацию. Переоценил себя. Я – аналитик, да. Умный, да. Только ум не спасает от гордыни. Я всегда считал Владимира поверхностным, напыщенным ублюдком с лицом для ТВ – и потому недооценил. Хороший урок для меня.

Меня мягко взяли под руки и повели за кулисы.

– …я горжусь тем, что возглавляю этот проект…

«А я горжусь, что не выхватил у охранника пистолет и не выстрелил тебе в колено. Чтобы больше не мог путешествовать.»

Кабинет за сценой оказался тесным и пустым: кожаный диван, серые стены, сухой воздух кондиционера.

Я сел. Других вариантов не было. Дверь закрыли снаружи.

Минут через десять – щелчок замка. Дверь открылась.

Вошёл он.

Владимир.

Безупречен, как всегда. Костюм сидит идеально, запах дорогой, лицо уверенное – раздражающе уверенное.

– Аря… ты ведь не думал, что тебя пустят на сцену? – сказал он спокойно, будто речь шла о пустяке.

– Ты знал. Ты всё знал.

– Нет, – усмехнулся он. – Я не знал. Но я всегда перестраховываюсь. Лучше подготовиться заранее, вдруг тебя припрёт. Я не люблю сюрпризы. И уж тем более – скандалы.

– Понятно, – пробормотал я.

Я вспомнил десятки проектов, где участвовал в организации. Всегда думал, что меня охраняют – как ценного кадра, как гения. А оказалось, что просто держали на коротком поводке. Не защита. Контроль.

Он сделал паузу, будто нарочно дал время осознать, и продолжил мягко, почти покровительственно:

– Ты гениален, Аря. Но ты не лицо проекта. Ты – мозг, схемы, формулы. А сцена – моё место. У тебя не поставлена речь. Ты не умеешь нравиться людям. Какой из тебя человек, который выбивает деньги у инвесторов? Им всегда был я.

Он подошёл ближе, понизил голос:

– И, кстати… мы нашли тебе замену. Парень моложе, из нового поколения. Уже показывает отличные результаты. Мы сможем держать его под контролем так же, как тебя, ещё лет двадцать. Твои наработки идеально впишутся в его проекты.

Он сделал паузу, выдохнул, будто наслаждаясь каждым словом:

– А ты… старый. Не по годам – по износу. Устал, выгорел, выжжен работой. Слишком много дал системе. Она не любит таких – тех, кто знает о ней всё.

Он похлопал меня по плечу – легко, почти дружески.

– Ты уволен, Аря. Спасибо за всё. Прощай.

Владимир повернулся к двери и бросил через плечо:

– Кстати, с днём рождения.

Дверь закрылась.

Я остался сидеть, глядя в серую стену. Не новость. Всё шло к этому. Меня не уволили… меня списали, как устаревший прототип. Двадцать лет – и в мусор. Пусть. Посмотрим, сколько проживёт их компания без меня.

Я вышел на улицу.

Дождь бил по лицу, костюм промокал, а внутри не осталось даже злости – только тихая ясность. Мне не нужен был зонт. Мне нужно было время. И шанс доказать, что без меня они – никто.

Впервые за все эти годы я захотел выпить… нет – нажраться. По-настоящему.

Ноги сами привели меня в ближайший бар.

Полумрак. Деревянная стойка, липкая от разлитого спирта. Музыка – тихий джаз, снова он… Бармен с равнодушным лицом протирал стаканы, будто не видел, как человек за стойкой тонет в себе.

Бурбон. Первый – горький, обжигающий, как правда, которую глотаешь через силу. Второй – мягче, уже как лекарство. Коктейль. Третий. Сладкий, ненужный, просто чтобы чем-то занять руки. Мир плыл, и я плыл вместе с ним, глядя на чужие улыбки, на пары, на их разговоры – и понимал, что я здесь лишний. Как всегда.

– Ты ведь хочешь, чтобы всё закончилось? – спросил кто-то рядом.

Голос не различил – мужской или женский.

Я кивнул. И выпил ещё.

А потом – вишня. Чёртова вишня с косточкой. Сначала сладкая, липкая. Я разжевал её, почувствовал сахар, алкоголь… и вдруг понял, что косточка встала поперёк горла.

Смешно. Невозможно. Да кто вообще способен подавиться вишнёвой косточкой? Она же слишком мала для этого.

И даже в пьяном бреду мой мозг начал считать: диаметр косточки – не больше восьми миллиметров, просвет трахеи у взрослого мужчины – в среднем двадцать два. Вероятность полного перекрытия – меньше одного процента. Вероятность попадания на вдохе – ещё ниже. И всё же это произошло. Со мной.

Я умираю, а внутри всё равно работает логика. Математика. Даже сейчас, задыхаюсь, а анализирую: «Так значит, это мой шанс: умереть от события с вероятностью 0,0001? Подходит. Символично.»

Может быть, это даже к лучшему. Последний насмешливый эксперимент, проведённый судьбой надо мной.

Бар гудел, никто не заметил. Бармен все-также протирал свой стакан, люди смеялись. А я захлёбывался, нелепо, глупо, как идиот.

Скорая не доехала. Пробки. Презентация. Перекрытия. Мой проект стал событием. Это и вправду был мой финальный проект. Из-за него – я и умер.

Как идиот.

Тьма. Стук молотка. Голос:

– Решено.

«Что решено?.. Я даже не… Даже после смерти кто-то решает за меня.

Нет. Хватит. Больше – никто.

Теперь – я сам буду решать.»

***

Сначала не было ничего – ни мысли, ни ощущения тела.

Просто пустота, как будто кто-то вырезал меня из мира.

Ни боль, ни страх – лишь тишина и отсутствие всего. И всё же я понимал: это не смерть. Смерть хоть что-то завершает, а здесь не было ни начала, ни конца, ни формы.

Только факт – я есть.

Мысли возвращались медленно, пробиваясь сквозь вязкую темноту и тишину.

Сначала хаотичные, потом чётче.

Постепенно я снова становился собой – не набором импульсов, а человеком, который начал осознавать.

Я помнил, кем был. Гений – не в газетном смысле, а в прямом. Ум, доведённый до предела, логика, анализ, система. Всё это не воспоминание, а привычный инструмент, который просто снова заработал.

Я помню всю свою жизнь.

И первым выводом стало: что-то произошло. Что-то резкое. Я умер. Осознание, которое невозможно отогнать. И в то же время – я здесь. Думаю. Значит, жив? Но как?

Возможно, это рай. Хотя странный. Где встречающие? Где свет? Где клише? Я не верил в рай. И в ад – тоже. Но и небытие не объясняет существование мыслей. Если я мыслю – я не пустота. Надо ждать… Смотреть… Собирать данные…

Пока только начало.

Сколько времени прошло – я не был уверен. Но я почувствовал перемену. Какой-то сдвиг. Намёк на возвращение чувств. До этого я мог только мыслить. Теперь появилось первое ощущение.

Я почувствовал, что дышу.

Вдох – длинный. Выдох – тоже. Стабильный. Ровный. Я осознаю: не могу этим управлять, но могу это чувствовать. Не я дышу – оно дышит само. Я просто наблюдаю. Оно дышит – не по моей воле, но ритм кажется родным. Чужое – но не чуждое. Моё – но не подвластное. Как отлежанная рука: своя, но пока не слушается. Не я управляю – я фиксирую. Пока – только так.

И тут – не мысль, не воспоминание, а странное внутреннее несоответствие. Я начал действовать сам, но ощущения – чужие, не такие, как были раньше. Я стал анализировать дыхание. Оно отличалось. Сначала казалось просто чище, ритмичнее. Но по мере наблюдения я всё яснее понимал: лёгкие работают идеально. Ни кашля, ни напряжения. Это было не дыхание сорокалетнего офисного жителя мегаполиса. Это были лёгкие молодого парня.

«Как я это понимаю ?» – спросил мысленно я сам себя.

Я сопоставлял ощущения, отслеживал детали. Всё говорило о том, что это не моё тело. Не просто обновлённое – другое.

Даже пересадка не дала бы такой идеальной работы. Я знал это не понаслышке – сам работал с медициной. Участвовал в исследованиях, видел, как организм реагирует на имплантацию, как органы сопротивляются, как адаптируются. А здесь – ничего. Ни отторжения, ни инородности. Эти лёгкие ощущались так, словно они всегда были моими. Или я – их. Это был новый элемент.

Я понял, я могу считать вдохи и выдохи.

Начал считать про себя.

«Один… два… три…»

Каждый – как якорь. Как подтверждение того, что мои мысли – это реальность, а я действительно существую. Что есть время. Что оно идёт. Это не мантра – просто способ понять: я внутри линии, не точки. Внутри времени, пространства и течения.

Я продолжал считать…

«Десять… Тридцать.. Семьдесят…». Примерно на сотом вдохе – сдвиг.

Сначала едва заметный: воздух изменился. Я больше не просто фиксировал дыхание – я начал его осознавать. Это было уже не просто движение лёгких. У воздуха появился вкус, появилась плотность. Возвращение обоняния стало очевидным, к четырёхсотому вдоху оно раскрылось полностью.

Я начал распознавать запахи.

Это были десятки оттенков – кислые, тёплые, пряные. Воздух словно стал видимым. Он имел форму, объём, настроение.

Пришло понимание, и оно прозвучало в голове – «Да, я могу дать фору даже самому Жан-Батисту Греную. Не просто уловить аромат, а разобрать его на молекулы».

Я начинал восстанавливаться и ощущать разницу.

Восприятие было точнее, чем раньше. Это не прежняя притуплённость, что-то изменилось. Разница была очевидна. Что-то сдвинулось – и в какой-то момент мозг перестал сопротивляться, приняв новую картину мира без лишнего анализа.

Запахи стали расшифровываться. Это не больница, не лаборатория, не аптека. Я знал, как они пахнут. Это – другое. И это точно не моя квартира.

Воздух – мягкий. Влажность – стабильна. Ткань, дерево, свежесть.

И были люди.

Их запахи постоянно менялись. Кто-то приходил, кто-то уходил. Мужчины, женщины. Но чаще всего – одни и те же.

Особенно она. Запах духов – лёгкий, дешевый, но не раздражающий. По аромату понимал – женщина, скорее всего молодая.Это она меня мыла, она приносила еду. И это после ней оставался едва уловимый след уходовых средств и запахов еды.

Вторым посещающим был мужчина. Он приходил регулярно, но не по часам. Единственная закономерность – он появлялся каждый вечер, примерно через полчаса после мытья.

Как я это понял? По числу вдохов. Я считал. Всегда считал. Это был ориентир.

Были и другие.

Уборщица. Пахнет средствами, но не агрессивными. Здесь – чисто. Очень чисто. Не стерильно – но аккуратно. Пыль не оседает, её тут же стирают.

Иногда, я чувствовал ещё чьё-то присутствие. Постоянное. Кто-то находился в комнате. Не подходил, но был. Это не врачи, не медсестры. Алкоголь, чеснок, лук – бытовое, простое. Вероятно, охрана. Надзиратели. Или наблюдатели.

Слух возвращался не вспышкой – слоями. Постепенно.

Ощущения приходили одно за другим – медленно, послушно, словно кто-то невидимый включал их вручную. Сначала – шаги. Кто-то топал. Кто-то шуршал. Кто-то ступал так мягко, что звук терялся. И всё это я начал отличать.

Первый голос я различил, когда заговорила девушка, ухаживавшая за мной. Она сказала: «Господин, выздоравливайте».

Меня это удивило. Обращение «господин» звучало непривычно. В наше время так не говорят. Оно разрезало воздух – остро, внятно. И в то же время не вызвало отторжения. Звучало естественно. Как если бы это действительно касалось меня. Хотя мысль эта пришла словно извне, будто навязанная. Не совсем моя. Странно.

Остальные говорили редко, и всегда шёпотом. Но однажды что-то изменилось.

Сначала я уловил запах – алкоголь, табак, перегар. Один из тех, кто всегда находился в комнате, явно выпил. Разговор стал громче, впервые – почти обычный голос.

– Господин Яков велел ждать, – голос был хриплый, сдержанный, в нём чувствовался возраст и тяжесть службы. – Всё идёт, как он сказал. Говорит, Эхо стабилизируется, по крайней мере, он так считает.

– Да стабилизация, стабилизация… – фыркнул второй. Голос был резче и моложе. – А если он так и будет лежать? Если овощ? Я же не для того меч в зубы взял, чтоб над бездыханным торчать. Пусть Яков сам с ним и возится.

– Я бы на твоём месте рот бы прикрыл, – бросил старший с раздражением. – Он может и лежит, но не мертвяк. Придёт в себя – узнает, что ты тут пасть разевал – высадит тебя без лишних слов и без ничьей помощи. Я видел, как Яков его гоняет. Ты рядом с ним ноль, пацан. Так что заткнись. А то потом по полу зубы собирать будешь… Поломанной рукой…

– Я понял… – голос младшего стал тише. – Просто… он уже третий день как лежит. Дышит, да… Но не двигается. Ни жеста, ни шороха. Как будто в коме. Жутковато… Вроде живой – а будто пустой.

– Он дышит. Значит, не мёртвый. А это означает, что может прийти в себя. Так что молись, чтобы он ничего не слышал.

Пауза.Потом снова – тишина и шёпот. Они продолжили переговариваться, но я уже не мог разобрать слов. Шёпотки, обрывки, оттенки, но не содержание. И всё же этого было достаточно.

Их слова складывались в цепочку. «Господин» – снова и снова. Не только в отношении ко мне, но и к некому Якову. Это настораживало. Значит, нас как минимум двое, кого здесь считают старшими. Но нюанс в интонации: ко мне – с почтением, даже с благоговением, особенно со стороны старшего. К Якову – скорее с подчинением, как к начальнику. Как будто он – исполнитель, а я – приоритет. Будто он подо мной. Логика подсказывает: если это правда, то я действительно оказался в чужом теле. И, возможно, не просто в чужом, а в теле господина.

Из их разговора я уловил главное: мной раньше занимались. Меня готовили. Ни к экзаменам, ни к выступлениям, а к настоящим боям. Это была военная подготовка. Строгая, методичная. Старший сказал, что меня гонял Яков. А это значит, что Яков – тоже воин. И, судя по уважению в голосе, не последний. Возможно, инструктор. Возможно, командир. В любом случае – человек с опытом, который знал, как обращаться с бойцом.

А тот, молодой – по голосу ясно: силён, резок, не из слабых. Энергия, мощь, натиск. Но именно ему старший сказал: «Он тебя сам вывернет, если узнает, что ты его обсуждал». Без метафор, без сомнений. Как факт, как предостережение. А старший явно знал, о чём говорил.

А я… Я в своей жизни максимум таракана тапком – и то с шансами 50 на 50. Иногда даже таракан побеждал и убегал в щель. А тут – бойцы, которые сами опасны, говорят, что меня лучше не злить. Что я – угроза. Значит, это не моё тело. Не может быть. В этом теле – сила.

Это переселение? Подмена? Реинкарнация? Сценарий из фэнтези, манги, фантастики?

И ещё кое-что. Прозвучало слово – «Эхо». Не как звук, не как отражение голоса в пустой комнате – оно звучало иначе, плотнее, весомее. Я почувствовал это почти физически: все три буквы будто нависли в воздухе. Не просто слово – нечто, что нельзя было написать с маленькой буквы. Это было имя. Термин. Не звук – а целая система. Я понимал: здесь, в этом мире, слово «Эхо» значит гораздо больше. Возможно, это и есть местная магия. Или её основа. Или нечто ещё более фундаментальное – то, что невозможно выразить ни наукой, ни логикой.

Я понял, что именно оно стало причиной моего состояния. Ни сон, ни травма. Что-то внутри меня, связанное с этим словом, c этой силой – вышло из-под контроля. Оно нестабильно, оно не в балансе. И, возможно, именно из-за него прежний обитатель тела… исчез. Потому что не справился. А теперь справляться должен я.

Это первый ключ. И я должен его запомнить.

А потом – вспышка. Нет, не света, не звука. Вспышка знания. Чужого, но странно знакомого. Как будто не я что-то вспомнил, а тело. Будто в меня ворвалась память, которая всегда была здесь, но только ждала сигнала. Это не было похоже на мои обычные воспоминания. Мой мозг почти ничего не забывал. А это – было забыто. Или запечатано. Но вдруг стало доступно.

Я вспомнил, как кланяться. Сколько шагов оставить до другого аристократа. Как правильно стоять, как держать спину. Кто кому подчиняется. Я знал, как вести диалог. Как пользоваться приборами. Как смотреть, как молчать, когда молчание – оружие. Это не было знанием из книг. Это была муштра. Телесная память. Привычка, выдолбленная годами. Меня учили. Меня готовили. Это тело знало, как жить среди аристократии, потому что оно в ней выросло.

«Я в теле аристократа.»

Я не успел как следует это обдумать, как в комнате что-то изменилось.

Вошла девушка – та самая, что обычно ухаживала за мной. Она что-то прошептала охраннику и подошла ближе. Тот с напарником вышел из комнаты.

В этот момент я впервые почувствовал прикосновение. Мягкое, осторожное. Тряпка? Платок? Губка? Что-то коснулось моего лба и начало протирать. Омывать.

И тогда я понял, откуда доносится запах. Это был запах трав, из настоя, которым меня обтирали. Тёплый, пряный, терпкий. Не простое мыло. Не ромашка, не мята – ничего знакомого. Но тело, что удивительно, реагировало на него с благодарностью. Оно знало этот запах. Оно любило его. И каждый раз, когда девушка была рядом, моё дыхание становилось ещё ровнее, как будто организм сам распознавал заботу и отвечал на неё.

Возможно, я попал в альтернативный мир. Мир, где есть алхимия. Где травы не фольклор, а наука. Где нет таблеток… Хотя нет, вру. Мне уже пихали в рот таблетку – горькую, как предательство. Вкус ощущался на уровне инстинкта. Я не мог контролировать действия, но тело проглотило её автоматически.

Ко мне вернулись все чувства.

«Это же прекрасно.»

Я чувствую мышцы, их упругость. Размеры конечностей.

Девушка моет меня – и мне становится стыдно. В старой жизни я был скромен, с девушками – как с ураном: держался на безопасной дистанции. А тут… она мыла мне ногу, и я понял: она слишком длинная. Эта нога – не моя. Я был метр шестьдесят пять с кепкой. А сейчас – минимум на пятнадцать-двадцать сантиметров выше.

И тело… Спортивное, подвижное, тренированное, сильное…

Теперь слова охранников, их интонации, их уважение – всё это обретает смысл. Не только логический. Физический. Телесный. Я чувствую, что это тело может многое. А я – в нём.

Но не успел я это зафиксировать, как в голове – ещё один взрыв.

Это были отзвуки в теле. Мышечная память. Я чувствовал, как меня тренировали. Как меня гоняли. Как били и поднимали снова. Это не были тренировки для галочки. Это была подготовка к выживанию. К войне. Меня учили убивать. Эффективно. Молниеносно. Я знал, как ударить так, чтобы человек больше не встал. Я знал, как ударить даже подручным предметом – и этого бы хватило. Тело всё помнит.

Теперь я чувствовал себя как Нео, впервые вышедший из эмуляции и сказавший: «Теперь я знаю карате». Разница лишь в том, что я даже не прошёл загрузку. Всё уже встроено. Просто активируется по частям. И это… пугающе. В этом теле – не только сила. В нём – навык. Опасный, как скрытый клинок.

И тут моё сознание погасло. Впервые. Я уснул.

Пробуждение дало мне возможность видеть. Я открыл глаза не как в кино – без вспышки, без света, без всепоглощающего белого. Просто… открыл. Будто бы моргнул после долгой паузы. Будто тело само решило: пора.

Мир оказался тусклым. Цвета были, но будто приглушённые. Как старая фотография. Я не сразу понял, где нахожусь.

Потолок – ровный, гладкий, не оштукатуренный. Потемневшее настоящее дерево. Возраст чувствовался в каждой щели, но не было ощущения запущенности. Всё – крепкое, плотное, живое. Стены в тон. Без обоев. Без картин. Только тень от оконной рамы и срез света, падающий под углом.

Окно было приоткрыто. За ним – зелень. Но не яркая. Не газон и не сад. Скорее – лес. Или заросли. Видно было немного, но хватило, чтобы понять: я далеко от мегаполисов.

Я осмотрелся.

Комната выглядела роскошной. Я чувствовал: это по-настоящему аристократическое пространство. Но внутри меня было две линии восприятия – моя собственная и чужая, чьё тело теперь стало моим. Для меня это странно. Для него – привычный обиход.