(Не) Идеальная семья

— Ты какая-то тихая сегодня, — сказала я, поправляя ей челку. — Что-то случилось?

— Все нормально, — улыбнулась дочка. — Опять с математикой не получается.

— Покажешь потом, вместе разберем, займись пока русским, — я чмокнула ее в макушку.

Я заглянула в гостиную — Артем тем временем высыпал на ковер целую коробку машинок и начал строить для них гараж и заправку, с рычанием и жужжанием изображая звуки моторов.

— Артемка, иди сюда на минутку, — позвала я его на кухню. — Поговорим.

— А что? — Он подошел, все еще держа в руке красную пожарную машину, которую только что «заправлял» в воображаемом гараже.

Я присела на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне, и мягко взяла его за руки:

— Сынок, ты сегодня подрался с Димой. Толкнул его так сильно, что он упал и ударился.

— Я не хотел! — быстро сказал Артем, опуская глаза. — Он взял мою машинку, а я ее для гаража приготовил.

— Понимаю, что тебе было обидно, солнышко. Никому не нравится, когда берут твои вещи без разрешения. Но подумай, а если бы ты так сильно толкнул маму или Вику? Тебе было бы приятно видеть, как они плачут от боли?

Он покачал головой, по-прежнему не поднимая глаз.

— Но папа же говорил, надо давать сдачи, если обижают, — пробормотал он неуверенно.

— Папа хочет, чтобы ты был смелым и не давал себя в обиду, это правильно, — я осторожно подбирала слова, не желая подрывать авторитет Сережи. — Но знаешь, что такое настоящая сила? Это когда ты можешь решить проблему, не причиняя боль другим. Можно было сказать Диме: «Это моя машинка, отдай, пожалуйста». А если не послушается — позвать воспитательницу.

— А если она не поможет?

— Тогда можно просто взять другую машинку и поиграть с ней. В садике их много, и все одинаково интересные.

Артем задумчиво покрутил свою пожарную машину, явно пытаясь понять мою логику.

— Хорошо, — сказал он и прижался ко мне. — Я извинюсь перед Димой.

— Это очень правильный поступок, мой дорогой, настоящий мужской поступок, — я крепко обняла его.

Проводив сына в гостиную, я поняла, что нужно срочно чем-то заняться, иначе сойду с ума от ожидания. Руки требовали работы, голова — отвлечения от тревожных мыслей. Решив перебрать вещи, я наткнулась в шкафу на памятную коробочку, в которой хранились выписной конверт, носочки и шапочка Артема. И сразу вспомнился тот день, когда Сережа впервые взял сына на руки. Он так боялся его уронить, держал неуверенно, словно хрустальную вазу. А Артем спокойно сопел у него на груди, крошечные пальчики сжались в кулачки. Сережа не мог оторвать от него взгляд.

— Смотри, какие у него длинные ресницы, — шептал он мне тогда. — И носик точь-в-точь как у тебя.

После рождения сына муж действительно изменился — стал мягче, терпеливее.

— Растет настоящий мужчина, — гордо говорил Сережа, когда трехмесячный Артем крепко схватил его за палец. — Крепыш!

Почти два года в доме царила удивительная гармония. Сережа вставал к сыну по ночам, терпеливо укачивал, когда тот плакал от коликов. Учил Вику быть старшей сестрой, объяснял, как держать бутылочку, как развлекать брата погремушками. Но потом что-то начало меняться. Может быть, когда Артем научился ходить и стал более самостоятельным? Или когда на работе появились новые проблемы? Сережа постепенно становился требовательнее, нетерпеливее к детским капризам.

— Мам, проверишь математику? — спросила Вика, вернув меня в реальность.

Я быстро вытерла выступившие слезы и обернулась к дочке.

— Конечно.

Мы прошли в гостиную, где Артем все еще возился со своими машинками. Я пролистала Викину тетрадь.

— Молодец, все правильно решила.

— А можно теперь мультик посмотреть? — спросила Вика. — Домашка вся готова.

— Можно, конечно.

— Есть хочется, — сказал Артем, усаживаясь с сестрой у телевизора.

— Через двадцать минут будет готово, — отчиталась я с улыбкой.

Действительно, пора было кормить детей. «Горе мать!» — отругала я себя и отправилась на кухню.

Поглощая макароны с сосисками, дети наперебой по третьему кругу рассказывали новости сегодняшнего дня. А я задумалась о том, что дети, кроме этого незатейливого блюда, ничего не едят и как уйти от мужа. Первое исправить возможности не было, а второе… Неужели я всю жизнь буду жить в страхе, подстраиваться под чужое настроение и объяснять синяки неудачными падениями?

Но альтернатива пугала меня еще больше. Куда идти с двумя детьми на руках? Снимать жилье на библиотечную зарплату нереально. Поэтому, когда родился Артем, я решила дождаться его совершеннолетия.

— Мам, котенок нашел маму! — радостно закричал сынок, указывая пальцем на экран. — Смотри, как они обнимаются!

— Вижу, солнышко. Хорошо, что нашел.

— А можно еще один посмотреть? — попросила Вика.

— Конечно, — согласилась я. — Только в гостиной.

Дети с топотом выбежали из кухни. А я принялась отбивать мясо для Сережи.

Когда с готовкой было покончено, я пошла в гостиную и села рядом с детьми на диван, Артем тут же прижался ко мне боком, не отрываясь от экрана. По телевизору показывали историю про маленького медвежонка, который учился быть храбрым.

— Мам, а ты боишься темноты? — вдруг спросил сын.

— Иногда, — честно ответила я. — А ты?

— Тоже. А папа ничего не боится.

— Знаешь, все люди чего-то боятся.

Артем ничего не ответил и продолжил просмотр. Тут пришла смс-ка от мужа: «Буду в 21».

— Мам, — тихо позвала меня Вика.

— Да, солнышко?

— Мам, я спать хочу.

— Сейчас? Ты же хотела папу увидеть.

— Хотела. Но устала.

Я села рядом с ней и обняла.

— Папа соскучился. Будет расстроен, если ты его не встретишь.

Она кивнула и прижалась ко мне. Ее маленькое теплое тельце дрожало от напряжения.

— Ты чего, моя милая, плохо себя чувствуешь сегодня? — я приложилась губами к ее лбу.

— Нет, мам, все нормально.

Но я чувствовала, что она мне врет.

— Потерпи немного, ладно? Встретим папу, и я тебя уложу.

Вика кивнула, отодвинулась от меня и снова уткнулась в телевизор.

Ровно в девять раздался звук ключей в замке.

— Папа! — закричал Артем и выбежал в прихожую.

Вика тоже пошла навстречу отцу, но без особого энтузиазма. Я встала с дивана, поправила кофту и распустила волосы. Тревога достигла пика.

— Привет, родной! — услышала я голос Сережи из прихожей. — Как дела? Соскучился?

— Да! А ты что привез? — громко спросил Артем.

— Сейчас посмотрим. А где мама? Где моя красавица?

Когда я вошла в прихожую, то на секунду остановилась, глядя на мужа. Он выглядел прекрасно — загорелый, отдохнувший, в том самом темно-синем костюме, который так шел к его спортивной фигуре. И я вспомнила, почему когда-то влюбилась в него — этот уверенный взгляд, эта улыбка.

— Привет, любимый, — сказала я.

Он крепко обнял меня и поцеловал в губы. От него так приятно пахло, что при каждых объятиях я теряла голову, как в первый раз.

— Соскучилась? — спросил он, заглядывая мне в глаза своим проницательным взглядом.

— Очень.

— Дочь, подойди обними папу, — позвал он Вику, которая все еще стояла в сторонке.

Она послушно подошла, и он поднял ее на руки, крепко прижав к себе.

— Моя умница! Как дела в школе? Все хорошо?

— Да, папа. Получила пятерку по математике.

— Вот молодец! Горжусь тобой. — Он чмокнул ее в щеку и отпустил. — А теперь бегом в комнату смотреть подарки!

Артем весело побежал в детскую, Вика безрадостно поплелась за ним.

— Что с ней? — поинтересовался муж.

— Говорит, устала, спать хочет.

В гостиной мы все сели прямо на пол, даже Сережа в своем костюме.

— Сынок, это для тебя! — Он достал синий грузовичок с резиновыми колесами и откидывающимся кузовом.

— Ого! — Артем схватил машинку и тут же начал катать ее по полу. — А что в нем можно возить?

— Что угодно — песок, камешки, игрушки. Это профессиональный самосвал.

— Что нужно сказать? — напомнила я сыну правила вежливости.

Артем кинулся отцу на шею и поблагодарил на ухо.

— А для моей принцессы, — Сережа достал длинную коробку, — специальный подарок.

Вика осторожно взяла коробку и открыла ее. Внутри лежал небольшой складной мольберт с холстом и набором акварельных красок.

— Папа! — впервые за вечер ее глаза загорелись. — Настоящий мольберт!

— Теперь ты сможешь рисовать, как настоящая художница. И краски там профессиональные, не детские.

— Спасибо! — Вика встала и обняла отца.

— А это для самой лучшей жены на свете. — Он подошел ко мне с изящной коробочкой.

— Спасибо, дорогой, — сказала я, доставая из упаковки шелковый брендовый шарф. — Очень красивый.

— Подходит к твоим глазам, — улыбнулся он с довольным видом.

У Сережи был настоящий талант к выбору подарков. Он всегда умел угадать, что именно нужно человеку, что его обрадует. В одной из поездок в Грецию, когда мы гуляли по набережной Салоников, он заметил в сувенирной лавке крохотную кофейную чашку с оливковой веточкой. Сережа сразу вспомнил о моей начальнице, Галине Ивановне, и купил эту чашку для нее. Невозможно описать восторг старшего библиотекаря, когда я вручила ей этот подарок.

Я пригласила всех к столу — убедив мужа, что дети овощи сегодня уже ели, я сделала им горячие бутерброды, а Сереже подала отбивные.

— Контракт подписали на отличных условиях. Заказчик оказался человеком серьезным, не то что некоторые…

— Некоторые? — поинтересовалась я.

— Которые обещают одно, а делают совсем другое, — коротко ответил муж.

Сережа считал, что не способна осознать специфику его дела, поэтому не посвящал меня в подробности своей работы. Все разговоры сводились к подписанному или не подписанному контракту.

— Это хорошо, — ответила я, накладывая ему картофель и наблюдая, как он с аппетитом принялся за мои отбивные.

— Отель был приличный, но еда там была отвратительная. Три дня мечтал о твоих отбивных. — Он отрезал кусок мяса и одобрительно кивнул. — Идеальные, как всегда.

После того как дети легли спать, мы с Сережей продолжить разговор в спальне. Когда мы легли в постель, он обнял меня и притянул к себе.

— Ну, рассказывай подробнее, как прошли эти дни без меня, — сказал он, поглаживая мои волосы. — Скучно тебе не было?

— Не то чтобы скучно, — ответила я, устраиваясь поудобнее у него на плече. — Просто по-другому. Тише как-то.

— А дети как себя вели? Слушались?

— В основном да.

— Как это, в основном?

— Ну, одна половина наших детей вела себя хорошо, а вторая — не очень, — пошутила я. — Ему всего пять, что с него возьмешь?

Сережа рассмеялся.

— Галина Ивановна передавала тебе привет, — я сменила тему. — Спорим, она ждет подарка.

— А я ничего ей не привез. — Сережа довольно хмыкнул и поцеловал меня в макушку. — Пусть ждет Новый год.

Я любила такие вечера. В такие мгновения казалось, что мы живем нормальной жизнью. Я потянулась к нему, но он отстранился.

— Я очень устал.

Он снова поцеловал меня, отвернулся и через несколько секунд засопел.

Я лежала рядом с мужем, которого любила больше жизни, в красивой квартире. У нас двое прекрасных детей. Но я понимала, что не могу так больше. Когда-нибудь я обязательно уйду от него. Не знаю когда, не знаю как, но уйду.

Глава 9. Союзник

Олег

Предложение Светы посетить психолога было интересным. Но я не знал, о чем вообще говорят на таких сеансах. Наверно, рассказывают про детство? Или про отношения с родителями? У меня с родителями все нормально, просто они всегда больше любили старшего сына. Не слишком тщательно обдумав план действий, в субботу утром я стоял перед дверью с табличкой «Елена Андреевна Сомова, психолог» и чувствовал себя полным идиотом. Здоровый лоб пришел к психологу, чтобы разобраться в проблемах на любовном фронте. Звучит достаточно убедительно потому, что это была чистая правда. На самом же деле, я вовсе не хотел решать свои проблемы с девушками, моей целью было разузнать побольше о том, как помочь Ане и детям.

— Проходите, — раздался мягкий голос, когда я постучал.

Кабинет оказался уютным — мягкие кресла, приглушенный свет, на подоконнике цветы. Елена Андреевна выглядела лет на сорок пять, короткие седеющие волосы, добрые глаза за очками в тонкой оправе.

— Располагайтесь. — Она указала на большое кожаное кресло. — Олег, верно?

Я кивнул.

— Чай? Кофе? — предложила Елена Андреевна.

— Спасибо, не нужно.

Она села напротив, положив блокнот на колени. Движения ее были спокойные, неторопливые, и я почувствовал себя чуть увереннее.

— Расскажите, что вас привело ко мне.

Я сел, сложив руки на коленях, и понял, что не знаю, с чего начать. С минуту я молчал, разглядывая кабинет. На стене висел диплом МГУ, рядом — сертификаты о повышении квалификации. На полке стояли книги по психологии, корешки которых истрепались от частого использования.

— У меня проблемы с отношениями, — выдавил я наконец. — То есть их вообще нет. Отношений.

— Понятно. А как давно вы заметили проблемы?

— Да всегда, наверное. В смысле, девушки были, но ничего серьезного. Последняя сказала, что я эмоционально недоступный, — повторил я то, что сказал Свете.

Елена Андреевна кивала, делая пометки в блокноте.

— А сами как считаете — это правда?

Я задумался. Правда ли? Наверное, да. Но откуда эта недоступность? Может быть, от постоянного чувства, что я неудачник? Что рядом со мной есть пример того, каким должен быть настоящий мужчина — мой брат.

— Наверное, правда, — признался я. — Но я думаю, это связано с тем, что я постоянно сравниваю себя с другими. В первую очередь с братом.

— Расскажите подробнее, какой он.

— Харизматичный. Умеет убеждать, располагать к себе. Родители от него без ума, друзья его обожают. Да все от него в восторге.

И тут я понял, что готов рассказать о том, что меня жрет не зависть, а злость на него. У него есть все, о чем мечтает любой мужчина, но он этого не ценит. Плохо обращается с женой, которая его обожает. Пугает детей. А я, который был бы идеальным мужем и отцом, сижу один.

Я глубоко вдохнул и начал издалека. Рассказал про то, как в детстве мы с братом были близки, как он меня защищал. А потом — про взрослую жизнь, когда наши пути разошлись кардинально.

— Он создал свой бизнес, женился на красавице, родил двоих детей. А я… — я пожал плечами. — Все та же работа вот уже десять лет. Карьерного роста никакого — я не умею идти по головам. В личной жизни тоже пустота.

— И что вы чувствуете по этому поводу?

«Типичной вопрос киношных психологов», — подумал я.

— Злость. И на себя, и на него. Потому что у него есть все, а он этого не ценит.

— В каком смысле не ценит?

— Он жену свою… плохо с ней обращается. Дети его боятся. А у меня даже такого нет — ни жены, которую мог бы не ценить, ни детей, которые бы боялись.

Елена Андреевна подняла голову от блокнота.

— То есть вы завидуете брату даже в том, что считаете неправильным?

Вопрос прозвучал как пощечина. Я открыл рот, чтобы возразить, но понял — она права.

— Получается так, — тихо сказал я.

— Интересно. А как вы думаете, что мешает вам добиться того же самого — карьеры, семьи?

Я задумался. Что мешает? Характер? Обстоятельства? Невезение?

— Наверно, я слишком осторожный. Он всегда знает, чего хочет, и добивается этого.

— И как он добивается?

— Любой ценой. В работе, в семье — везде. Он не привык, чтобы ему возражали.

— И вы хотите такую же семью, которая вам и слова поперек не скажет?

— Нет! — воскликнул я. — Я хочу нормальную семью. Где любят и уважают друг друга.

— Тогда при чем тут зависть к брату?

Этот вопрос поставил меня в тупик. Действительно, при чем?

Я заметил на ее столе фотографию — женщина с двумя детьми на пляже, все улыбаются. «Вот она знает, что такое счастливая семья», — подумал я. Елена Андреевна терпеливо ждала, пока я соберусь с мыслями.

— Олег, а что, если ваша проблема не в том, что у брата есть то, чего нет у вас, а в том, что вы не знаете, чего хотите на самом деле?

— Как это?

— Ну, вы говорите — хочу карьеру, как у брата. Хочу семью, как у брата. Но при этом осуждаете его методы. Возможно, дело не в том, чтобы получить то же самое, а в том, чтобы понять — а действительно ли вы этого хотите? Я почувствовал, как что-то встает на свои места в голове.

— То есть я завидую не тому, что у него есть, а самому факту, что у него что-то есть?

— Возможно. Давайте подумаем, чего хотите именно вы? Своими методами, в соответствии со своими ценностями.

— Я не думаю, что у меня получится.

— А вы уверены, что у него получилось? — мягко спросила она.

Я задумался, а в самом деле, насколько высоко он поднялся в жизни, настолько же низко пал в моих глазах после новостей от Ани.

— Вы знаете, есть такое понятие — кризис среднего возраста, — продолжила Елена Андреевна. — Когда человек оглядывается на прожитые годы и понимает, что идет не туда.

— И что с этим делать?

— Использовать как возможность. Сомнения показывают, что вы готовы к изменениям.

Она налила воды из графина в два стакана, протянула один мне.

— Итак, вы хотите здоровых отношений и работы, которая приносит удовлетворение. — Она ласково улыбнулась и опустила глаза в блокнот. — Подумайте, что вам мешает к этому стремиться, кроме упомянутой вами зависти к брату.

Я почувствовал, как внутри поднялась волна раздражения. «Что мешает? Да все мешает!» — подумал я. Мой характер, обстоятельства, возраст — список можно продолжать до бесконечности. Я поймал себя на мысли, что не хочу здесь больше находиться. Сидеть здесь, жалеть себя, разбирать по косточкам свои неудачи с женщинами… Мне стало противно от самого себя. Уж лучше быть одному, чем страдать, как Аня. Я заметил, что ерзаю в кресле, то скрещиваю руки, то кладу их на подлокотники. Елена Андреевна этого, кажется, не замечала, но я чувствовал себя неловко. В школе на экзаменах было проще — там я хотя бы знал, какой ответ от меня ждут. А здесь что? Рассказывать чужому человеку, какой я неудачник?

— Слушайте, — резко встрял я. — Мне кажется, разговор пошел не в то русло. А можно о другом поговорить? Лучше скажите — что делать с тем, что я рассказал про брата и его семью?

— Хорошо. Что именно вас беспокоит в ситуации с невесткой?

— Я не знаю, как ей помочь. Она отрицает проблемы, а брат запретил мне с ними общаться.

— Понимаю. А что вы уже пытались делать?

— Говорил с братом напрямую — он разозлился. Пытался поддержать ее — она испугалась. Чувствую себя бесполезным.

— Это распространенная ситуация. Расскажу, в чем тут сложность…

Мы говорили еще полчаса. Елена Андреевна объяснила мне про цикл насилия, про то, как формируется зависимость у жертв. Но главное — она помогла мне понять, что моя зависть к брату и желание помочь его семье — это части одной проблемы.

— Самое важное, — сказала она, — не пытаться ее убеждать в том, что она жертва. Помните, жертва насилия сама должна захотеть уйти. Вы можете только создать безопасное пространство для этого осознания.

— А как это сделать?

— Просто быть рядом. Не критиковать их выбор, не давать советов, пока не попросят. И показать своим примером, что бывают другие модели отношений.

— Своим примером?

— Конечно. Если вы сами разберетесь со своими приоритетами, найдете свой путь к счастью, это может стать для них… скажем так, альтернативным образцом.

Я вспомнил Свету и ее слова про «мальчиков на перевоспитание». Кажется, мне нужно будет перевоспитать девочку — Аню.

Сессия подходила к концу, и я понял, что получил больше, чем ожидал. Не только понимание своих проблем, но и план действий.

— Приходите через неделю, — сказала Елена Андреевна, закрывая блокнот. — Посмотрим, как будете себя чувствовать. И помните — изменения требуют времени. Не торопитесь.

— А если… если моя невестка захочет к вам прийти, вы ее примете?

— Конечно. Но это должно быть ее решение, не ваше.

— Спасибо. До свидания.

— До свидания, Олег, — улыбнулась Елена Андреевна.

Выходя из кабинета, я чувствовал какую-то опустошенность. Час разговора, а в голове каша. С одной стороны, вроде что-то прояснилось. С другой — появилось еще больше вопросов. Спускаясь по лестнице, я думал: а не зря ли я все это затеял?

Дома я решился позвонить Ане. Даже если Сережа будет рядом, я думаю, она просто не возьмет трубку.

— Олег? Привет! — весело сказала Аня. — Что-то случилось?

— Нет, все нормально. Просто хотел узнать, как дела.

— Да, все… все хорошо. — в трубке послышался какой-то шум. — Сережа на работе, а мы с ребятами в парке.

— А-а-а, понял. Я тут сходил к психологу, можешь себе представить? — рассмеялся я. — Света, коллега, посоветовала. Говорит, пора разобраться, почему у меня жизнь не складывается.

— И как? — с интересом спросила Аня.

— Знаешь, неожиданно полезно оказалось. Я всегда думал, что психологи — это ерунда, а тут… Оказывается, у меня кризис среднего возраста.

— В тридцать два года?

— Представь себе.

Аня промолчала.

— Слушай, а почему бы и тебе не сходить? — как бы между прочим добавил я. — Ты же мать двоих детей, на тебе такая ответственность. Может, полезно было бы разобраться в себе?

— Не знаю… — неуверенно ответила она. — Вообще-то мне некогда.

Я мысленно повторил себе слова психолога: «Жертва сама должна захотеть уйти».

— В общем, я не настаиваю, подумай об этом, — посмеялся я. — Завтра увидимся у родителей.

— До встречи. — Она тихо рассмеялась.

Положив телефон, я откинулся на спинку дивана. Было приятно услышать спокойный, даже расслабленный, голос Ани. Я отправил ей контакт Марины Викторовны. Через минуту пришел ответ: «Спасибо. За все». Впервые за последние недели я почувствовал, что делаю что-то правильное. Может быть, и правда есть шанс изменить эту ситуацию к лучшему.

Глава 10. Точка невозврата

Анна

Домой из парка мы вернулись только к девяти вечера. Дети выпросили кафе с игровой комнатой, а я не снова не смогла им отказать. Уставшие, но сытые и довольные, мы ехали в лифте. Артем рассказывал Вике, как большая рыжая утка отняла у маленькой кусочек хлеба, а дочка смеялась, представляя эту сцену. У нее на щеках горел румянец от прохладного воздуха, а в глазах светилась та беззаботная радость, которую я так редко видела дома.

— Мам, а завтра тоже можно в парк? — спросил Артем, дергая меня за руку.

— Посмотрим, солнышко, что папа скажет.

Слова вылетели сами собой, и я тут же пожалела о них. Лица детей мгновенно изменились — радость сменилась досадой.

Между восьмым и девятым этажом я услышала музыку, громкую, с басами, которые заставляли вибрировать стены. Когда двери лифта открылись, я поняла, что доносилась она из нашей квартиры. Сердце екнуло — муж должен был вернуться очень поздно.

— Папа дома? — спросила Вика.

— Похоже на то.

Я достала ключи, но дверь оказалась не заперта. Войдя в прихожую, я сразу почувствовала тяжелый запах пива и чего-то еще — кислый, неприятный аромат, который всегда сопровождал мужа в редкие дни особенно плохого настроения.

— Тихо, — шепнула я детям. — Идите в свою комнату.

Артем и Вика быстро прошмыгнули мимо гостиной, стараясь не смотреть на отца. Сережа сидел на диване, закинув ноги на журнальный столик, в руке — почти пустая бутылка пива. Саундбар орал, но он смотрел не на экран, а в одну точку на стене. Завидев меня он медленно повернул голову. Глаза были красные, а лицо имело ту особенную каменную маску, которая всегда предвещала беду.

— А, семейство вернулось, — проговорил он, и в голосе слышалась едва сдерживаемая злость. — Хорошо погуляли?

Дети высунули головы из-за двери своей комнаты.

— Закройте дверь, — сказала я им, не отвечая на вопрос мужа. Сережа уставился на меня мутным взглядом.

— Я спрашиваю: хорошо погуляли?

— Нормально, — ответила я, раздеваясь. — А ты что так рано вернулся?

Вопрос был ошибкой. Лицо мужа побагровело.

— Рано? — Он допил пиво и с силой поставил бутылку на стол. — Может, мне еще разрешения спрашивать, когда домой приходить?

Я прошла в кухню и стала убирать пустые бутылки и упаковки из-под какой-то сушеной рыбы и сосисок в мусорный мешок. Руки дрожали — я чувствовала все признаки надвигающейся бури. Через пару минут музыка стихла, и муж появился в дверном проеме, опираясь плечом о косяк.

— Знаешь, что сегодня произошло? — спросил он, и я поняла, что ответа он не ждет. — Тот придурок Ковалев в последний момент передумал подписывать контракт. Сегодня утром звонит…

Я обернулась.

— Как передумал? Вы же все согласовали.