Развод. Между нами только ненависть

Аккуратно снимает туфли и оставляет их в сторонку.

Закрываю дверь.

Что если Фаина мне не враг, а союзник? Оглядываюсь. Прищуриваюсь на Фаину в желании угадать ее мысли и душу, но я все равно вижу перед собой наглую шмару без стыда и совести.

А кем она видит меня?

Постаревшей дурой, которая потерялась в этой жизни из-за женской наивности в то, что мой муж — обычный бизнесмен?

— Теперь хоть буду знать рецепт твоих удивительных кексов, — неловко смеется.

Она сейчас попыталась обстановку разрядить или все же хотела тайком и завуалированно укусить меня за больное?

Она занимает мое место, и теперь она будет на завтраки радовать Марка кексикам с жидкой шоколадной начинкой, за которую он, по его словам, готов был душу продать.

Но кто же думал, что он сам оказался Дьяволом?

Меня от макушки до пят продергивает ревность, когда я представляю Фаину в коротком переднике с белыми рюшами и робкой улыбкой. Она протягивает тарелочку с кексиком Марку, стоя на коленях…

Вот же дрянь.

— Ну да, теперь ты будешь готовить кексы вместо меня…

В своей тихой интонации я прячу издевку, что она будет для Марка суррогатной копией, и любой нормальной женщине было бы неприятно и унизительно учить у почти бывшей жены ее рецепт.

— Все мы к чему-то привыкаем, — Фаина очаровательно улыбается, — многие привыкают и любят, например, мамины пирожки или тортики… Я понимаю эту тягу к знакомому и вкусненькому из родных рук.

Я возмущенно распахиваю ресницы.

Она только что мило намекнула, что я была для Марка не женой и любовницей, а мамой с вкусными кексами?!

Ни одного противного слова не сказала, а чувствую я себя так, будто меня помоями облили.

Марк привык к моим кексам, как к маминым пирожкам? Вот как, значит?

Хочу выволочь Фаину за волосы на лестничную площадку и спустить пинками с лестницами, но потом я обязательно пожалею о своей агрессии.

Марк обязательно меня накажет… Ну или сочтет, что раз я ревную, то хочу обратно под его крылышко. Просто не могу прямо об этом сказать. Стесняюсь.

— Руки помой, — командую я и шагаю мимо Фаины на кухню, горделиво вскинув подбородок. — Я уже все приготовила для нашего мастер-класса.

— Я честно думала, что ты не согласишься, — следует нахалка за мной на носочках, — я же тебе не подружка…

Я резко останавливаюсь, и Фаина чуть не врезается в меня. Когда я оборачиваюсь, она медленно отступает:

— Да, не подружка, но у меня нет выбора, — натягиваю улыбку. Мышцы лица болят. — Ты права.

— Но мы можем, если не дружить, то хотя бы терпеливо друг к другу относиться…

Я вопросительно вскидываю бровь. Если я ее зарежу, то как поступит Марк?

— Марк против грызни, — Фаина вздыхает. — И я его поддерживаю в этой идее.

— Какая ты мудрая… — цежу сквозь зубы.

— Да, у меня тоже можно кое-чему поучиться, — нагло подмигивает мне. — Идем, мне выделили все полтора часа на встречу с тобой. Надеюсь, уже сегодня вернусь к Марку с его любимым кексиками.

Глава 22. Вот же стерва

Ради сына я должна быть терпеливой.

И еще ради собственной шкуры.

Если я сейчас затыкаю Фаиночку ножом, которым отрезаю кусок мягкого сливочного масла, то я попаду либо в тюрьму, либо в подвал к Марку, который будет учить меня, что убивать его любовниц плохо.

Хорошие девочки так не поступают.

— Вот столько масла надо? — Фаина ножом отмеряет масла чуть больше, чем надо.

— На пять миллиметров меньше…

Она послушно подчиняется и прикусывает кончик языка.

Красивая, стерва.

Порочно красивая. Я такой никогда не была, а мне всегда хотелось. Я не то, чтобы была серой мышкой, но мне приходилось вытягивать свою бледную внешность правильным макияжем, одеждой, аксессуарами, а Фаине можно мешок надет, и будет красавицей.

Бесит.

— А как вы с Марком познакомились? — спрашиваю я, когда мы начинаем уже вмешивать муку в сладкую яичную смесь.

Стараюсь говорить мило и тихо. Короче, прикидываюсь дурочкой, которая задает вопрос без злого умысла. Просто из любопытства.

— Марк просил не обсуждать наши отношения, — Фаина делает неуклюжий взмах венчиком и поднимает облачко муки.

Ойкает и виновато смотрит на меня, замерев, как испуганный зверек, но это всего лишь игра.

— Ничего страшного…

— Но мне все страшно, — слабо улыбается она и издает короткий смешок, — вздруг ты меня на этой кухне прикончишь?

Она, что, научилась читать мои мысли?

Смеется и возвращается к жидком тесту, в которое понемногу добавляет какао:

— Я шучу, — пожимает плечами, — но, — косится на меня с наигранной опаской, — бывшие жены иногда срываются… Развод — это же не шутки…

Да она напрашивается.

Может, у нее сейчас такой план: выбесить меня, получить порцию моей агрессии, чтобы потом побежать и поплакать в могучую суровую грудь Марка?

— Я еще не бывшая жена, — говорю я и откладываю венчик, — Фаина, чуть помедленнее помешивай тесто. Спешка испортит результат.

— Мне тут историю рассказали о тетке, которая мужа бросила на обочине умирать, — Фаина игнорирует мои слова, — а после еще и свекровь прибила, — качает головой, — в дурку угодила, — смотрит на меня, — тетке пятьдесят пять лет, а ума нет. Может, это ранняя деменция у некоторых? Или климакс так бушует, что мозги отключаются.

Я прищуриваюсь.

Вот же стерва.

О климаксе заговорила и намекнула, что я могу быть из тех женщин, которые после пятидесяти лет сходят с ума.

Ловко.

Знает, на что давить, ведь вопрос угасания фертильности для каждой женщины — болезненный и страшный вопрос.

— Кстати, если что, — Фаина опять ласково улыбается, — у меня есть хороший гинеколог. Он моей маме помог при климаксе. Ее сильно накрыло, и она так резко постарела, но все подправили.

Я не стану реагировать на наглые провокации.

Да, мне пятьдесят. Да, у меня скоро сложный и опасный период в жизни, но я к нему готова, и я не буду сейчас впадать в истерику.

Да, мне пятьдесят. Мне мои года не отменить.

— Спасибо, Фаиночка, — киваю я, — но ты о тесте забыла со всеми этими разговорами о климаксе.

— Да, точно, — очаровательно охает, и вновь ее венчик движется по дну глубокой пластиковой миске. — Надеюсь ты не обиделась… А то…

— Что?

— Пожалуешься Марку, наябедничаешь, что я такая, нехорошая, назвала тебя старой истеричкой, хотя я такого и в мыслях не думала… — обиженно шмыгает. — Женщины часто придумывают лишнего…

Я напряженно ломаю плитку горького шоколада, который я планирую растопить со сливками для начинки.

— Если я пожалуюсь, то Марк тебя накажет, что ли? — спрашиваю холодно.

— Не буду я тебе и о таком рассказывать, — смеется и плечом меня толкает, будто она она моя подруга. — Ты смешная, а говорила, что не подружимся…

Я сама тоже могу попасть в дурку.

Я все изнутри сгорела до черной копоти ненависти и гнева. Руки трясутся, дыхание перехватывает.

— Кстати, я с Димой тоже подружилась, — Фаина поднимает венчик и с него капает густое тесто, — серьезный мальчишка. Прям копия отца… — опять смотрит на меня, — обещаю, не буду я для него злой мачехой. У меня же самой сынок, и я знаю, какие пацаны в этом возрасте колючие, но чувствительные.

Глава 23. Жадная Фаина

Значит, с Димой подружилась.

С моим сыном.

Она теперь живет под одной крышей с моим сыном, и ее слова о том, что она знает, какие мальчики чувствительные в его возрасте, явный намек: она настроит его против меня.

Она хитрая дрянь, и я чувствую, что она та мерзкая бабища, которая может стать сложному подростку старшей подругой, потому что она “современная, безбашенная и клевая”.

А мамы редко бывают клевыми.

— И сколько ждать? — Фаина сидит на корточках перед духовкой и внимательно вглядывается за стеклом дверцы. — Блин, это мои первые кексы, и такие очаровашки получились. А запах какой… ммм…

— Прости, я отлучусь, — тихо говорю я. — В уборную.

Торопливо выхожу из кухни. Прикрываю за собой дверь и кидаюсь в туалет, в котором запираюсь.

Приваливаюсь к холодной кафельной стене и медленно оседаю на пушистый коврик, спрятав лицо в ладонях.

На меня волной нахлынула паника и ужас перед жестокостью Марка, который показал мне, на что способен.

Да, он сейчас меня воспитывает.

Если захочет, то я сяду за один стол с его любовницей и назову ее подругой. Если он захочет, то он заставит смотреть, как развлекается в кровати с Фаиной.

И я совершенно не знаю, как быть с ним.

Все мои женские уловки, хитрости, манипуляции оказались большой наивной глупостью, и он, по сути, их лишь терпел и подыгрывал, пока мои игры в роковую красавицу были милыми.

А потом я охамела.

Всхлипываю и лезу в карман домашних штанов.

Достаю телефон и дрожащими пальцами снимаю блокировку. Захожу в телефонную книгу, и мой палец замирает над “Маркуша”.

Вспоминаю, как этот самый “Маркуша” ломает пальцы, и нажимаю три точки в углу экрана.

Переименовать. Срочно переименовать.

Фантазия рисует жуткую сцену: Марк наблюдает за тем, как темные фигуры в лесу закапывают живого человека и принимает мой звонок. Он продолжает наблюдать за работой своих парней и слышит в трубке:

— Маркуша… Я не могу выбрать, какие туфли купить…

Господи. Всхлипываю и переименовываю Маркушу на Марка, а после нажимаю кнопку вызова.

— Оленька, — в дверь стучит Фаина. — Ты в порядке? Я тебя не обидела?

— Все в порядке, — кусаю ногти, напряженно вслушиваясь в гудки. — Иди следи за кексами. Через пять минут их надо достать.

— Поняла.

Пятый гудок, шестой, и я хочу уже сбросить звонок, но Марк все же отвечает:

— Да, Оля?

— Хватит.

— Не понял.

Прижимаю ладонь к глазам, из которых текут слезы. Память под вздох ожидания на другом конце оживает теплым и светлыми видением, в котором Марк в воскресное утро готовит завтрак и корчит смешные рожицы двухлетнему Диме.

Дима смеется, а из гостиной доносятся песни Яны и Лены, которые устроили утреннее караоке.

— Прошу, хватит, — сипло шепчу я.

Тот Марк и сегодняшний — разные мужчины, и я отказываюсь верить, что мой Маркуша — беспринципный жестокий урод, который останется равнодушен к моим мольбам остановиться.

— Фаина чудит? — небрежно спрашивает Марк.

— Нет… господи, нет… — всхлипываю я. — Марк, я все поняла… Я поняла, что ты страшный и опасный… Поняла… Не надо так со мной. Я не хочу дружить с твоей любовницей. Это унизительно, Марк. Неужели ты не понимаешь?

— Я жду твои кексики, Оля, — Марк не покупается на мои слезы, — правда, теперь они станут не совсем твоими, но это твой выбор.

Гудки и я прижимаю телефон к груди.

— Оля, — подает опечаленный голос Фаина за дверью, — я же тебе не враг. Оля… Послушай меня…

Она делает паузу и ждет, когда я отвечу.

Я встаю, поправляю волосы и открываю дверь. Мрачно смотрю в большие красивые глаза Фаины. У нее длинные густые ресницы.

Ловлю себя на мысли, что с удовольствием повыдергивала эти ресницы одну за другой стальным раскаленным пинцетом.

— Что?

— Мы должны объединиться, Оля, — Фаина слабо улыбается. — Я понимаю, что тебе вся эта ситуация неприятна. Ты ревнуешь, тебе больно… и тебе бы зализать раны, а мне… мне тоже хочется немного иного. Я тоже не хочу, чтобы Марк воспитывал или наказывал тебя. Я тоже хочу, чтобы ты была просто бывшей, с которой он видится редко и только на семейных праздниках.

Сжимаю телефон.

— Я хочу, чтобы он был только моим. Я не хочу делиться нашими отношениями с бывшей женой. И тебе это тоже выгодно, ведь так?

Я молчу. Меня начинает трясти от гнева.

— Делай все, как приказывает Марк, — Фаина касается моей руки. — И давай работать в команде.

Глава 24. Я же не дура

— Мама и папа разводятся, — говорит Яна, печально глядя в объектив, — эта новость для меня оказалась тяжелой, но… — она с натугой улыбается, — у нас был серьезный семейный разговор, на котором мы все, конечно, поплакали, — шмыгает и прижимает платок левому глазу, — да, разговор был сложный… нам пришлось быть очень честными, открытыми…

Я ставлю видео на паузу.

Ложь.

Ни одного слова правды в видео-обращении Яны к своим подписчикам.

— Ну, в принципе, — говорит Лена и похрустывает стеблем сельдерея, — Янка неплохо так справилась. Вышло грустно, но… очень трезво… — вздыхает, — с позиции взрослого ребенка.

— Спасибо, — бурчит Яна, свернувшись калачиком на диване, — но это все равно будет бомба… она все взорвет к чертям…

Лена сосредоточенно хрустит сельдереем, а затем заявляет:

— Это будет топ всех твоих роликов. Люди любят такие видео. Любят обсасывать чужие разводы.

— Но мой аккаунт не разводах, Лена! — Яна взвизгивает и садится. — Мой контент о счастливой большой семьи, и теперь этот ролик, — она вскидывает руку в сторону телефона, который молча сжимаю, — будет прощальным! Будет последним! Ты не понимаешь, что ли?!

Закрываю глаза и медленно выдыхаю.

Не успела я прийти в себя после Фаины, которую спровадила час назад с готовыми кексами, как мои дочери приехали и решили устроить мне грандиозный скандал.

— Можно было контент раскрутить на разводе мамы и папы, — Яна вскакивает на ноги. — Да, и это гарантировало кучу просмотров, ведь сейчас в интернете все кругом разводятся, изменяют и страдают, но это не мой случай! Папа четко дал понять, что это будет последний ролик!

— Ну и правильно, — Лена усмехается и опять откусывает от стебля сельдерея внушительный кусок. Бубнит через громкий сочный хруст. — Мне тоже не нравилось, что ты везде с камерой лезешь, когда мы вместе собирались. В последнее время ты же никому покоя не давала!

— Да пошла ты!

— Сама пошла, — Лена смеется.

— Хватит, девочки, — шепчу я. — И, Лен, — поднимаю взгляд, — тебе будто все равно, что мы с отцом разводимся. Знаешь, я даже удивлена твоему хладнокровию.

— Мои слезы тебе как-нибудь помогут? — Лена садится напротив в глубокое кресло, на которое накинуть яркий желтый плед. Помахивает стеблем сельдерея, вглядываясь в мои глаза, — да ты и сама не плачешь.

— Наверное, уже поплакала, — Яна возвращается на диван и зло смотрит на Лену, — и опять я разгребала их скандал. Это я была с ними, когда они весь этот кошмар устроили! Не ты! Ты у нас была в Испании!

— Я не отдыхала, если что.

Лене двадцать два. В этом году хочет поступить в магистратуру, и пару недель назад Марк отправил ее в Мадрид, чтобы она прошвырнулась по местным университетам, лично побеседовала с ректорами, преподавателями, студентами и узнала, как обстоят дела с арендой квартир.

Он не хочет, чтобы доча жила в общежитии.

Пару часов назад вернулась из солнечной Испании, и водитель Марка сразу отвез ее ко мне, а потом после нашей встречи заберет домой.

Домой к папе, Диме и Фаине, которая горячо желает занять мое место. Место жены и хозяйки нашего дома.

— Лен, ты не останешься со мной? — всматриваюсь в лицо дочери. На загорелых щеках появились веснушки.

Вопрос глупый.

Она не останется, ведь не я оплачу ей учебу. Не я сниму квартиру в Испании, о которой она мечтает с четырнадцати лет, и не я буду отправлять ей деньги каждый месяц на жизнь в Мадриде, который считается одним из самых дорогих городов.

— Я должна вернутся домой, мам, — она хмурится. — Папа ждет меня и я не пойду против него. И главное, какой в этом смысл?

— Быть на моей стороне? — неуверенно спрашиваю я. — Показать отцу, что так нельзя поступать… Лен, он мне изменял, и дома тебя ждет его шлюха.

— Па, кстати, не хотел развода, — Яна скрещивает руки на груди. — Предлагал маме подумать и пороть горячку, но это же, — повышает голос до осуждающих ноток, — мама!

— Ясно, — Лена откидывается назад и хмурится на меня, — а я от отца не побегу, мам, и я, знаешь, не удивлена, что у него появилась другая.

Я возмущенно задерживаю дыхание.

— Ты же его достала, мам, — Лена громко цыкает. — Хочешь сказать, что нет? Я все ждала, когда рванет, и вот рвануло. Да, поэтому я не удивлена, но я прекрасно понимаю, что сейчас не стоит папу злить, и я не буду этого делать. Я же не дура.

Глава 25. Стервятницы

— Ты бы вместо того, чтобы обижаться, мам, — сказала Яна перед тем, как с сестрой оставить мне в квартире мамы разбитой и мрачной, — подумала, кто отцу о твоих тупых лекциях доложил.

Вот сижу я сейчас за длинным столом на втором этаже в одном из столичных кафе: панорамные окна, белые стены с абстрактной лепниной и высокие потолки, что художественно забрызганы золотой краской.

За этим столом сидят и мои “курочки”. Внимательно изучают меня, а я пытаюсь угадать, кто мог спровоцировать всю эту лавину, которая погребла мою семью?

Пятнадцать женщин. Пятнадцать моих преданных последовательниц, которые со мной почти со дня основания нашего “женского клуба”.

Я их называла семьей.

Я в курсе многих их семейных передряг, романов, трагедий и даже интимных болезней. Господи, да с некоторыми из них у нас один гинеколог.

— Оленька, — обращается ко мне Света. Моя ровесница, волосы красит в черный, а губы — в красный, — ты какая-то задумчивая сегодня.

— Я развожусь.

Воцаряется гробовая тишина. Пятнадцать пар глаз устремлены на меня. Не моргают. Шульгина Ирина, вечная одиночка, которая за все свои сорок пять лет не была в долгих серьезных отношениях, аж рот открывает.

— И… это не главная новость нашего завтрака, — натянуто улыбаюсь. — Наш женский клуб с сегодняшнего дня закрыт.

Так и не моргают. И уже открыть не один рот, а пять.

Если я сейчас расплачусь, то мои девочки кинуться меня успокаивать, заверять, что все будет хорошо и что они меня не бросят в беде.

Но я не хочу этого.

Не хочу быть жалкой разведенкой, которая наматывает сопли на кулак и воет, что ей страшно и одиноко.

Я должна закрыть женский клуб достойно. Как приказал Марк.

Только сейчас я понимаю, что это его очередная проверка, как я выйду из ситуации, в которую я сама себя загнала.

Заистерю в присутствии подружек?

Нажалуюсь и попрошу их помощи, ведь среди них есть девочки непростые. У кого-то в родственниках адвокаты, у кого-то есть знакомые в полиции, у других есть связи в женских приютах, где находят защиту женщины от жестоких мужчин.

Вероятно, Марк уже навел справки на каждую из моих куриц и ждет, а воспользуюсь ли нашей дружбой, кинусь ли просить о помощи и стану ли рыдать о том, что мой муж — садист и бандит?

Объявлю ли я ему войну?

Думаю, ему самому любопытно, пройдет ли мой “женский клуб” проверку. Помогут ли мне мои девочки, к которым я убегала от него и которым лгала, что его создала я?

Он играет со мной.

Буду ли сопротивляться? Подставлю ли других людей? Или окажусь сама тупой курицей, которой помощи не окажут, но только поохают и паахают?

— Оленька, что случилось? Или ты просто шутишь?

— Не шучу. Я развожусь. И официально заявляю, что все мои слова о семейной жизни, браке, взаимоотношениях между мужчиной и женщиной, были лишь красивой ложью, которую приятно слушать и только. Я водила вас за нос. Говорила лишь то, что понравится вам, и набивала себе цену.

Прячу дрожащие руки под стол.

Марк учит меня брать на себя ответственность. Марк учит меня сдержанности в общении с посторонними. Марк учит меня, что женская болтливость может навредить семье.

— Оленька, но… почему вы так с Маркушей резко разводитесь?

— С Марком, — мрачно поправляю. — Маркушей мой муж должен был быть только для меня.

Марк учит меня, что я давно уже, по сути, “подложила” его под весь женский клуб, ведь для каждой из них он был Маркушей.

— Загулял?

— Или ты загуляла?

— Оля, как же так… такая крепкая семья была.

— Что же случилось, Оля. Не молчи. Мы рядом, мы выслушаем.

Не курицы. Нет.

Стервятницы.

Вот кто они. И сейчас я вижу это четко и осознанно: они жаждут подробностей нашего с Марком развода.

Они хотят каждую деталь моей семейной трагедии. Да, они пожалеют. Может быть, даже кто-то постарается помочь, но лишь после того, как я поделюсь с ними слезами, ревностью, криками, какой Марк козел.

— Наш развод касается только меня и Марка, девочки, — мило улыбаюсь через силу, — клуб закрыт.

Что же, Марк элегантно подвел меня к тому, что я теперь больше никогда и ни за что не стану болтать о своей личной жизни.

Личное — это личное.

Спасибо, Марк, урок усвоен. Какой урок будет следующим, мой милый? Что ты приготовил для меня еще? Какую проверку.

Вздрагиваю, когда в сумочке вибрирует телефон. Торопливо выхватываю его и в ужасе смотрю на экран, на котором высветилось имя “Марк”.

Не к добру.

— Алло? — под внимательными взглядами прикладываю телефон к уху.

— И где ты? — начинает без приветствий. — Я сына нашего привез, Оля. Чтобы через десять минут была на месте.

— Я не успею, Марк.

— Пятнадцать, — сбрасывает звонок.

Глава 26. Львенок

— Я дома! — врываюсь в квартиру и пытаюсь отдышаться.

Я еще никогда прежде никуда так не торопилась. Дыхалка на пределе. Ноги трясутся от слабости. Легкие горят.

Я всю жизнь была неспешной. Царственно медлительной, и никогда не приходила вовремя. На любую встречу или свидание опаздывала.

Ну, знаете эту женскую мудрость, что настоящая женщина никогда не придет вовремя. Она всегда задержится, чтобы мужчина понервничал.

Если я опоздала, то Марк может психануть и больше не будет у меня встреч с сыном.

Смотрю на экран смартфона. Я уложилась за пятнадцать минут.

Понимаю, что Марк был в курсе, где я была и четко рассчитал, за сколько минут я буду на месте.

Он дрессирует меня.

— Я же говорила, что она успеет, — слышу голос мамы.

Теперь я замечаю в прихожей мамин красный чемодан с яркой наклейкой “Бабулита едет отдыхать, сосунки”.

Да, мама у меня с прибабахом, который проявляется всегда очень внезапно и неожиданно. Отличный пример ее легкого безумия — красный чемодан с сомнительной наклейкой.

— Ну, что ты такой мрачный, Маркуша? — воркует на кухне мама. — Пришла же. И не опоздала. Вон как дышит. Как бизон после марафона.

— Даже странно, что такая одышка, — отвечает ее Марк и хмыкает. — По утрам каждое утро бегает.

— Ну, любят женщины приврать! — охает Мама. — Я вот тоже все говорю, что мне пятьдесят.

В молчании Марка я слышу полное недоумение. Я делаю судорожный выдох, сглатываю в попытке унять жжение в груди и скидываю туфли:

— Где Дима?!

— В магазин его отправила. У тебя тут кроме кексов ни черта нет! — повышает голос. — Зачем тебе столько кексов?

Мама выходит ко мне в прихожую. Не успела вернуться, но под глаза уже налепила мои патчи. Подплывает вплотную, сердито поправляя фартук на талии и зло шепчет:

— Тебе надо бы муженька удивлять, какая ты хозяюшка, а ты… сладкое жрешь.

— Это я вчера его шлюху учила печь кексы, — выдыхаю маме на ухо. — Это не я сладкое жру, а твой любимый Маркуша. Это он сладкоежка по утрам.

Меня трясет, но уже не от слабости и одышки, а от злости.

Я для Марка — враг. Для дочерей — дура. Для матери — идиотка. Для сына — старая клуша.

Никто меня в моей семье не поддерживает и не понимает. Я — одинока. Я противостою не только Марку, который с цепи сорвался, но и против всей семьи.

— У тебя совсем мозгов, — мама шипит мне в щеку, — раскрывать свои секреты другой женщине?

— Надо признаться, что Фаина сегодня с утра спекла те самые кексы, — скучающе отзывается Марк, — а я, признаться, ожидал, что Оля решит немного подерзить мне.

Он, что, разочарован? Он ждал того, что я обману Фаину с рецептом?

Или мне показалось?

— Ничего особенного в этом рецепте нет, — стягиваю с шеи шарф и накидывает на крючок вешалки.

— Теперь нет, — разочарованно фыркает мама.

— Соглашусь с твоей мамой.

Сжимаю плечи мамы и отодвигаю ее в сторону, а затем шагаю на кухню, где у окна скучает Марк.

— Я закрыла клуб, — отчитываюсь с дрожью в голосе. — Объявила о нашем разводе, но тебе, вероятно, и так донесут, что было мной сказано, да?

— А ты сказала что-то, что меня опять разочарует? — Марк оглядывается и улыбается. — Или была осторожна?

Я готова упасть перед ним на колени и взмолиться, чтобы он сжалился надо мной, но вряд ли он услышит мое отчаяние, ведь он решил раздавить обнаглевшую женушку за ее отказ “сохранить семью”.

— Нет. Я была предельно официальна, — прячу трясущиеся руки за спину, — никаких подробностей. Никакого грязного белья.

— Умничка, — вновь смотрит в окно.

Понимаю, что он напряжен, и причина этому напряжению — не я. Поднимается нехорошее предчувствие, и я кидаюсь к окну.