Развод. Любовь умирает в 50

Вздрагиваю и даже почти подскакиваю, когда в спальню беспардонно и без стука заходит Захар.

Закрывает дверь, окидывает взглядом спальню и разочарованно цыкает. Чувствую себя маленькой капризной девочкой перед папой, который очень рассердился, что я разбросала игрушки.

Но мне пятьдесят лет, и я ему не дочка, а жена, которую он обманул и предал, но почему я чувствую себя какой-то глупой и истеричной малявкой рядом с ним? Почему моя роль любимой и уважаемой жены сменилась на что-то непонятное. Кто я теперь, если не жена?

— Повеселилась? — спрашивает Захар без тени вины или сожаления. Прячет руки в карманы брюки и хмыкает. — Я уже подумывал вызывать санитаров.

— Ну, вызвал бы, — меня опять начинает трясти. — Упрятал бы меня в психушку. Хуже уже не будет.

— Любишь ты драматизировать.

— За что ты так со мной? — задаю я глупый вопрос, который озвучивают все преданные мужчинами женщины.

— Как именно? Я хочу с тобой развестись цивилизовано и обеспечить тебе спокойную размеренную жизнь, в которой ты опять будешь занята цветочками и внуками, — пожимает плечами. — Ты не можешь мне отказывать в том, что я хочу быть с другой, Валь.

— И эта другая, вероятно, помоложе меня? — вскидываю бровь. — Конечно, помоложе, раз может родить. А наши дети, Захар, уже и не твои дети?

— Мы наших детей вырастили, и я их обеспечил, — он не отводит от меня взгляда. — Свои родительские обязанности перед ними выполнил, поэтому, Валь, не прикрывайся детками. Они далеко не малыши.

— Ты после ужина оставишь меня? — сжимаю кулаки. — Ведь план такой, да? Обрубить все концы и в новую жизнь с новой молодой любовью?

— Да, я не вижу смысла больше быть в этом доме, — окидывает нашу спальню задумчивым взглядом, — проводить ночи тут.

Вновь смотрит на меня. Молчит несколько секунд и с холодом говорит:

— Не мы первые разводимся, и не последние. Это жизнь, Валентина, и я верю, ты все же возьмешь себя в руки.

Глава 7. Что это еще за бред?

— Пап, что за интригу вы держите?! — Снежка настороженно смотри на отца, а потом на меня, а я дрожащими пальцами убираю выбившийся локон за ухо.

Сглатываю, и у меня в глотке будто перекатываются раскаленные докрасна камешки. Тянусь к стакану с водой.

Это так цинично собрать семью за ужином, чтобы озвучить свое решение о разводе. На что надеется Захар?

Я не знаю, как в обычных семьях говорят о разводах, но вряд ли все происходит вот так. Пренебрежительно и высокомерно.

А еще удивительно, что я участвую в этом фарсе и пытаюсь держать лицо, как приказал мой любимый и подлый муж. Сколько лет я играла по его правилам? Сколько лет я удовлетворяла его хотелки, чтобы я была мудрой, сдержанной и с благородством подчинялась его мужскому эго?

Да с первого дня нашего знакомства.

Он же сразу дал мне понять, какую женщину он видит рядом с собой в качестве жены, а я не возмутилась и не воспротивилась, потому что сама считала, что сильному мужчине нужна именно интеллигентная овца.

Влюбись он в дерзкую девчонку, то он бы, наверное, уничтожил ее, задавил и сломал в попытках вылепить идеальную жену, но ему на пути встретилась я.

Настоящая судьбоносная встреча. Именно поэтому на наших годовщинах часто звучало то, что наш брак именно из тех, которые благословляются на самих небесах. Я никогда с этим не спорила и смущенно улыбалась, прижимаясь к Захару, который обнимал меня сильной властной рукой.

Но жестокая правда в том, что такие суровые мужики, когда теряют к женщине любовь, не остаются с ней рядом. Слова долг, ответственность, совесть и стыд пр решении развестись после тридцати лет — не про таких, как Захар.

Он понял, что ему со мной тяжко, душно и скучно, и решил, что он не хочет так больше жить, и все. Его никто и ничто не переубедит.

Захар решил и точка, а ваши обиды, слезы и недоумение — это только ваши проблемы, а он идет дальше. В новую жизнь, где нет места унылой тоске, чувству вины перед женой и сожалениям о прошлом.

Он у меня всегда смотрел только вперед и да, может быть, я начала тянуть его в болото, в котором мы — зрелая пара, которая пережила вместе взлеты и падения, бабушка и дедушка четырех замечательных внуков и больше философы, чем любовники.

Все это для Захара — тоскливо и слишком по-старушечьи, но, черт возьми, мы и правда уже не молодые котик и кошечка. Ему все равно никто не отменит того, что нам по пятьдесят лет. Даже молодая жена не обнулит его седину в щетине и волосах. Ее можно только закрасить.

— Дедушка умер? — сипит Снежка. — Господи… все-таки он не пережил операцию на сердце?

— Живой он, — у Захара дергается верхняя губа при упоминании отца, — этот черт еще всех нас переживет.

— Согласен, — наш сын Матвей не отрывает взгляда от экрана планшета. Изучает какие-то документы. — Я думаю, нам надо готовиться, что ему раз десять пересадят сердце, прежде чем он кони двинет.

— Матвей, — хватаюсь за стакан с холодной водой и крепко его сжимаю.

— Извини, мам, — заученно отвечает он, не выныривая из планшета. — Помню-помню, даже к старым козлам надо относится с уважением.

— Достаточно, — Захар недовольно хмурится.

Опять воцаряется гнетущая тишина на минуту. Я поднимаю стакан в желании сделать глоток. Подношу его к губам, и Снежка взвизгивает, воткнув вилку в румяный стейк:

— Так вы скажете, зачем мы все свои планы побросали. Ради чего, блин?

У меня рука вздрагивает, и я проливаю несколько капель воды себе на живот. рука начинает трястись сильнее, и я отставляю стакан от греха подальше. Моя жажда подождет.

— Тон потише, — приказывает Захар. — Любой вопрос можно донести мирно и спокойно.

Снежка кидает на меня беглый взгляд в поиске поддержки, ведь обычно я смягчала ее отца, который в своем воспитании мог перегибать палку, но я сейчас беспомощна перед его гневом, потому что я перестала быть для него любимой женой.

— Ты, правда, Снеж, что-то нервная стала в последнее время, — Матвей перелистывает на планшете страницы документы и хмурится, — и какие такие планы отец тебе нарушил? — усмехается. — Маникюр, педикюр? Встречу с подружками и сплетни, кто кому изменяет и кто с кем собирается разводиться?

Какая ирония. Теперь наша дочь может посплетничать о маме с папой, но обычно любят перемывать трагедии других семей, ведь чужая боль не касается тебя.

Выхватываю салфетку из-под тарелки.

— Обойдемся хотя бы без ваших склок.

— Извини, мам.

— Мы с вашей мамой разводимся, — наконец, строго и безапелляционно заявляет Захар нашим детям.

Я сжимаю в пальцах салфетку и не мигая смотрю в сторону окна. Нет, я не разрыдаюсь, ведь моего мужа раздражают женские истерики.

— Что? — спрашивает наша старшая дочь Снежка. — Что это еще за бред?

Сын Матвей поднимает недоуменный взгляд от планшета, приподнимает бровь и молча ждет разъяснений.

— У меня другая женщина, — мрачно отвечает Захар, постукивая пальцами по столешнице. — И я вас планирую на днях с Ангелиной познакомить.

Глава 8. Мам, чего ты от нас хочешь?

Я жду криков от Снежки и кулаков от Матвея, но наши сын с дочерью молчат и медленно моргают, а затем недоуменно переглядываются.

Потом кидают настороженные беглые взгляды на меня, почти украдкой, и вновь смотрят на невозмутимого Захара, у которого есть невероятный талант самые жуткие для семьи новости преподносить так, будто ничего странного и возмутительного не случилось.

Будто наш развод был ожидаем.

— Вы… что? — переспрашивает Снежка.

— Ты все услышала с первого раза. Не придуривайся.

— Разводятся, — поясняет сестре Матвей. — Вот что они.

Откладывает планшет, и я задерживаю дыхание в ожидании, что сейчас мой сын-защитник даст отцу в морду, но этого не происходит.

Конечно, у моего сына слишком много подвязок в бизнесе с отцовскими схемами и контрактами, и он не может их потерять. К тому же нас сын всегда держал в узде все свои эмоции, и вспышка агрессии в сторону отца были бы для него нетипичными, поэтому мне остается потупить взгляд и прикусить внутреннюю сторону щеки.

Я обязана сдержать слезы.

— Это… — Матвей выдерживает паузу и заявляет, — неожиданно…

— Я долго откладывал этот разговор, — Захар приглаживает волосы и, кажется, облегченно выдыхает.

Раз наследник не стал скалить зубы, то его решение развестись не было ошибочным. Старший сын пусть и недоумевает, но все равно на его стороне, ведь это выгодно, а мама… а что мама? Мама разве подбросит перспективных контрактов, познакомит с влиятельными людьми, подскажет, к кому обратиться, если возникли юридические проволочки или вопросы с налоговой?

Нет. Мама — это мама. Сейчас никому не надо подтирать носы, петь колыбельные, дуть на ссадину и выводить вшей, потому что детки выросли.

— Офигеть, пап… — сипит Снежка и больше не повышает голос до истеричных и капризных ноток, потому что уловила в отце его угрюмую решительность все разрушить.

Если она сейчас начнет вякать, кричать и бить, например, посуду, то Захар этого не стерпит, и в воспитательных целях прикроет зятю кислород. Зять-то у нас тоже ведет дела с Захаром. Не такие масштабные, как Матвей, но тем не менее несколько проектов профинансированы именно моим мужем.

Все у него схвачено.

— Да как ты мог? — Снежка неуверенно встает и бросает салфетку на стол, а потом под тяжелым и прямым взглядом садится обратно и сдавленно говорит. — Пап, что ты творишь…

Это вся поддержка, на которую мне стоит рассчитывать. Никто для моего мужа не указ, когда он что-то твердо решил, и взывать к стыду или совести — бессмысленно. Он выше таких эмоций. Они — для слабых слюнтяев.

— А что с мамой? — тихо спрашивает Снежка.

Это сейчас она с сердечной тревогой спрашивает или боится, что я после этого уродливого и отвратительного ужина соберу чемоданы и поеду к ней жить?

Кстати, почему она этого не предложит?

Почему она не встанет, не возьмет меня за руку и потащит прочь от деспота-отца со словами, что я поеду и поживу у них с Лешей, что она со мной и что она поможет мне пережить развод.

Что она будет рядом, и для этого не надо идти против отца.

— Я не говорил, что я вашу маму выгоняю из дома или оставлю без средств существования, — Захар неприязненно кривится. — Как была домохозяйкой, так и останется.

— Хорошо, — тихо и робко отвечает Снежка, — ну, хоть так…

— Ну, хоть так? — вот тут я не выдерживаю и поднимаю взгляд на дочь, чье лицо за пеленой слез размывается. — Хоть так? У твоего отца другая женщина…

— Мы слышали, мам, — Матвей скрещивает руки на груди и смотрит перед собой, немного нахмурившись. — И я не этого ждал от сегодняшнего ужина.

— И все? — охаю я и встаю, сжимая кулаки. — Твой отец меня унизил другой женщиной, разводом… — начинаю запинаться, — а ты просто сидишь и говоришь, что не этого ожидал?

— Я могу отцу и тебе запретить разводиться? — спрашивает меня Матвей и в ожидании приподнимает бровь.

— Логично, — соглашается Захар.

Снежка закрывает лицо руками и всхлипывает, но какой мне толк от ее слез, если нет той дочерней поддержки, которая могла бы меня сейчас спасти.

— Мам, — Матвей устало вздыхает, — чего ты хочешь от меня?

— В рожу ему дай! — рявкаю я и вскидываю руку в сторону Захара.

По щекам слезы скатываются и разъедают кожу до красных пятен..

— Значит, я должен устроить мордобой? — уточняет Матвей. — Как это поможет? Папа откажется от развода, резко воспылает к тебе страстью и любовью?

— Довольно, — Захар поднимается из-за стола, залпом выпивает воду из стакана, который отставляет с громким стуком. — Я вам озвучил свое решение, теперь всем нужно время, чтобы его переварить. Особенно вашей маме, — смотрит на меня, — психолога я тебе оплачу. Только найди нормального специалиста.

— У тебя совсем совести нет? — задыхаюсь в возмущениях и чувствую, как от подскочившего давления кровь пульсирует в висках.

— Не было бы совести, то оставил бы тебя ни с чем, — шагает мимо к дверям столовой, — и повесил бы тебя на наших детей.

В шоке прижимаю пальцы к губам и смаргиваю новые горячие слезы, которые скатываются к подбородку.

Захар оглядывается на Матвея:

— А нам еще стоит обсудить поставки щебня с Молотовского карьера, — щурится. — Цены поднялись.

Глава 9. А теперь разлюбил!

И Матвей следует за отцом. Конечно, какие уж тут скандалы с неверным папулей, если стоит вопрос повышения цен на щебень? Мама переживет сердечные муки, а вот проблемы бизнеса лучше не усугублять скандалами с отцом, который контролирует многие поставки и контракты.

Захар может так щелкнуть по носу сына, что тот потом годами будет выгребать из финансовых проблем и отсутствия “вкусных” контрактов и поставок. У моего Захара все, как обычно, схвачено по всем фронтам. Он не тот мужчина, который при разводе с нелюбимой женой, получит ненависть, агрессию и оскорбления от взрослых детей.

Потому что их благополучие зависит от милости папы, но не от мамы. Вот такие жестокие реалии жизни.

— Какой ужас, — шепчу я и медленно опускаюсь на стул.

Я и подумать не могла, что окажусь в такой ситуации, в которой почувствую себя слабым ничтожеством. Была женой уважаемого бизнесмена и сурового семьянина, а стала в одночасье нелюбимой и опостылевшей бабой, которую можно облить водой из-под цветов и закидать угрозами.

— Мам… — тихо говорит Снежка. — Я ничего не понимаю…

Я молчу, потому что мне нечего сказать дочери.

— Мам, кто она?

— Я не знаю, — закрываю глаза и медленно выдыхаю через рот, пытаясь прийти в себя.

Снежка молчит несколько минут и сипит:

— И что ты собираешься делать?

— Дождусь, когда твой папа свалит из дома, который он щедро оставляет мне, и спокойно порыдаю без его приказов заткнуться, — у меня сильно дрожит голос, и последние слоги я начинаю глотать, — вот что я собираюсь делать. Потом сожру ведро мороженого и заполирую это банкой шоколадной пасты.

А, может быть, закажу еще пиццы и несколько порций картошки, которую Захар всегда считал едой плебеев. Теперь я могу с удовольствием хомячить бургер и не бояться, что мой муж сделает ценное замечание:

— Это не еда, это хрючево. Валь, что тебя тянет к этим помоям?

Ишь ты, аристократ. Мое дыхание сбивается в прерывистые короткие выдохи. Я себе вечно во всем отказывала, чтобы соответствовать идеальному образу бессовестной грубой сволочи, которая в итоге все равно меня кидает ради молодухи.

Вот они высокие отношения, ага.

— Точно, надо бы еще пицц пеперони заказать, — цежу я сквозь зубы и зло смотрю перед собой, — порадую себя.

— Мам, я бы не стала…

Улавливаю в голосе Снежки осуждающие нотки, и перевожу на нее недоуменный взгляд. Это что еще такое? К отцу такого тона у нее не было.

— Разожрешься еще, — хмурится.

Я недоуменно вскидываю бровь:

— Не поняла.

— Что тут непонятного, мам? — повышает голос до возмущенных капризных ноток и вскидывает руку в сторону дверей, в которые пять минут назад вышел Захар и Матвей. — У него другая, а ты решила разожраться? Отличный план! Сейчас ты должна быть лучше, чтобы папа разочаровался и вернулся!

У меня челюсть ползет вниз от логики моей дочери, которая сейчас и не думает шутить. Она в своем негодовании серьезна и решительна.

— Что ты несешь?

— Ну, конечно, — она разочарованно вздыхает, всплеснув руками, — давай покажи, что папа прав. Что ты пятидесятилетняя лохушка. Нет бы заняться собой! — опять повышает голос. — Косметолог, фитнес, диета…

Я медленно моргаю. У меня сейчас такое ощущение, что дочь сейчас меня допинывает.

— Вы тридцать лет прожили вместе! Если так долго мужик был с одной женщиной, то он ее любил!

— А теперь разлюбил! — в отчаянии рявкаю я.

— Пусть опять полюбит! — копирует мои интонации. — Мужик в редких случаях уходит от женщины после тридцати лет брака! В очень редких случаях!

— Вот пусть и валит!

— Вот в этом вся ты! — охает Снежка. — Разобиделась, надулась и пусть дом горит дальше, да?

— Может, ты меня еще обвинишь в его изменах?! — меня начинает трясти крупной дрожью злости. Как же дочь ко мне несправедлива. — Ты в своем уме?

— В разводе всегда виноваты двое, мама!

Вот тут у меня челюсть окончательно падает. Обалдеть, по мнению дочери, я виновата в бесстыдстве и наглости ее отца, у которого мозги потекли от новой любви в его жизни.

— Я думаю, что тебе пора, доча, — стараюсь вернуть голосу твердость, но он все равно вздрагивает обидой и слезами. — Я не буду терпеть еще от тебя пинки.

— В твоем возрасте вообще нельзя терять хватку в браке, — Моей дочери наплевать на то, что я хочу выпроводить ее из дома. — Нельзя расслабляться!

— Хватит!

— А ты расслабилась! — Снежка перекрикивает меня и в ярости смотрит на меня. — и вот результат! Ваш развод!

Прижимаю ладони к висками. У меня сейчас голова треснет от головной боли и паники. Крепко зажмуриваюсь.

Сейчас сделаю глубокий вдох и выдох, открою глаза и проснусь. Это просто ночной кошмар, после которого с частым сердцебиением прижмусь к спящему Захару, который сквозь сон обнимет меня.

— Да что с вами всеми не так… — шепчу я, — как же так можно? Что я вам всем плохого сделала? Я вас любила, я о вас заботилась…

— Наша семья развалилась, — сипит Снежка, — и мы не только отца потерять… Эти любовницы мрази хитрые…

— Прекрати немедленно.

— Это ты прекрати, — Снежка зло отмахивается от меня, — это ты себе можешь позволить обижаться, кричать и плакать, — смотрит на меня исподлобья, — а нам… нам нельзя, мама. Нам надо быть с отцом, чтобы потом не оказаться для него глупым недоразумением, как ты.

Глава 10. Тетя Ангел

— Новая тетя деды красивая, — Алечка облизывает ложку, которую затем вновь погружает в тыквенную кашу. Помешивает ее и шмыгает, подняв на меня свои большие карие глаза, — ба, ты ее видела?

У меня сердце скукоживается от наивной детской честности в черную точку боли, и я не в силах сказать в ответ шестилетней внучке ни слова.

Красивая, значит.

— Ба, деда теперь всегда будет с новой тетей?

Вот оно женское бессилие, которое известно лишь женщинам после пятидесяти. У тебя нет власти ни над своей жизнью, ни над взрослыми детьми, которым мне не запретить общения ни с отцом, ни с его новой пассией.

И для внуков я всего лишь бабушка. Если наши дети решат, что они должны дружить с той, кто разрушила мою жизнь и брак, то меня никто не послушает.

— С новой тетей дедушки познакомилась, да? — дрожащим от горькой обиды спрашиваю я Алечку, которая решительно кивает несколько раз и засовывает в рот ложку с кашей. Бубнит. — Тетя Ангел.

У меня аж зубы сводит.

— Ангелина, — сипло отзываюсь я и отворачиваюсь от Алечки, чтобы скрыть слезы, что выступила на глазах. — Тетю зовут Ангелина.

— Алька ленится полностью выговаривать все имя, — Артем, наконец, выныривает из холодильника со связкой сосисок и куском сыра. — Она же часто сокращает имена. Была Ангелина, стала Ангелом.

Можно было сократить имя до Лина, а не до ангела, но не стану я шестилетке предъявлять претензии, пусть мне сейчас очень больно и обидно.

— Она, правда, красивая? — оглядываюсь на Артема, который кладет сосиски в кастрюлю и заливает водой.

Как сильная и самодостаточная женщина, я не должна вот так унижаться через жалкие вопросы, насколько красива любовница Захара, но во мне говорит уязвленное женское эго. Ему любопытно, на кого променял меня мой будущий бывший муж.

Для Али все красивые, а вот мнение одиннадцатилетнего мальчика даст мне более конкретный ответ о привлекательности мерзавки, которая увела мужа у “престарелой” курицы.

— Наверное, — Артем пожимает плечами, — ба, включи плиту.

Я зависаю на несколько минут в женском отчаянии,и оно окрашивает весь мир в черно-белые тона.

Было бы странно, если бы Захар клюнул на страшную Бабу Ягу. Пятидесятилетние мачо клюют обычно на молодых красоток, ведь смысл в том, чтобы подожрать чужую молодость, энергию и красоту.

Они, по сути, вампиры.

— Ба! — повышает голос Артем.

Встаю, включаю конфорку и смотрю в окно. Я ночами почти не сплю, а если засыпаю, то просыпаюсь в холодном поту и ищу рукой Захара на его половине кровати.

Но потом, окончательно проснувшись, осознаю реальность, в которой муж от меня ушел к другой женщине и что это только у меня под одеялом одиноко.

— А как вы с тетей Ангелом познакомились? — уточняю я у Артема.

— Деда с тетей Ангелом пришли к нам в гости, — отвечает за него Алечка. — Они принесли вкусный тортик. Я целых два куска съела… — Аля улыбается, — вся испачкалась, и тетя Ангел много смеялась. А еще… — она округляет глаза, — она вытащила из моего уха монетку.

— Она еще и фокусница, — невесело хмыкаю я, глядя на перед собой блеклым взглядом, — как прелесть.

— Волшебница, — Алечка шлепает ложкой по каше, — так ее деда назвал.

— Не балуйся, — на автомате говорю я, когда на столешницу падают несколько капель тыквенной каши.

— Она прикольная, — Артем режет толстыми кусками сыр.

Вот как. Меня внуки ни разу не называли прикольной, а Захар — волшебницей. Чувствую себя старым грязным чулком, который больше никому не нужен. Теперь я точно ощущаю себя старой бабкой.

— Вы с тетей Ангелом подружитесь, — Алечка откладывает ложку и тянется к салфеткам.

— Сомневаюсь, — выдыхаю я.

Я должна держать себя в руках, но очень хочется сбежать сейчас из кухни с громкими рыданиями и запереться в спальне на несколько лет.

Прошла всего неделя, а Захар притащил свою волшебницу к нашей дочери и нашим внукам, и их приняли. Не прогнали, не наказали игнором, а разделили ужин, и после этого Снежка, как ни в чем не бывало, привела детей ко мне, чтобы я не скучала и не раскисала.

Сейчас маме ни в коем случае нельзя раскисать. Даже после удара в сердце я должна держать прямую спину, улыбаться и делать вид, что я сильная.

— Подружитесь, — упрямо повторяет Аля и смотрит на меня с очаровательной улыбкой, — так деда сказал. Я у него спросила. Только тебе надо время, да?

— Это тоже деда сказал? — угрюмо уточняю я.

— Да, — Аля неожиданно резко становится серьезной, — но я хочу, чтобы деда с тобой жил, как раньше. Было же хорошо. Вы поссорились, деда обиделся и поэтому решил жить с тетей Ангел?

— Деда разлюбил ба, — жестоко, но честно заявляет Артем, в котором я вижу тень Захара. — Поэтому появилась другая тетя.

Закидывает кусок сыра в рот и сердито жует. Забираю у него нож и бросаю в раковину. Больно.

Может, окончить свои муки и воткнуть в сердце нож, которым Артем резал сыр?

— Нет, не разлюбил, — упрямо говорит Аля. — Поругались и обиделся. Вот и все.

Опершись слабыми руками о край раковины, медленно выдыхаю. Меня будто выпотрошили.

— Бабуль, — Артем с опаской смотрит на меня, — нас сегодня деда заберет. Мы после тебя к нему. Он хочет показать, где теперь живет.

Глава 11. Поговорите с ним

— Валентина, — в спальню без стука заглядывает Анна.

— Ты собрала детей?я стою у окна и нервно покусываю ногти. Вредная привычка вернулась ко мне из далекого детства, когда я боялась признаться отцу о тройках.

— Да, но я не об этом…

— Давай ты оставишь свою проблему на потом, — отвечаю немного истерично. Я не оглядываюсь и продолжаю смотреть перед собой.

Пусть Анна выведет детей к Захару, которого я даже на территорию дома не пущу.

Руки трясутся, а Анна не собирается уходить. Стоит в дверях, напряженная и молчаливая, и ждет, когда я все-таки решу сфокусировать свое внимание на ее скромной, но требовательной персоне.

— Анна, — я все же оглядываюсь, — ты должна понимать, что сейчас я не смогу вникнуть в твою проблему, какой бы она ни была.

Хмурится, хочет выйти и уже отступает, стиснув дверную ручку, но неожиданно выпаливает:

— Боюсь, что я эту неделю дорабатываю и… — она делает паузу и осторожно продолжает, — покидаю вас.

Я хорошо и четко расслышала слова Анны, но их смысл — нет.

— Что? — недоуменно переспрашиваю я.

Если Захар оставил мне дом, то логично, что вместе с ним со мной останется и Анна, которую, кстати, я выбирала из всех претенденток на место домработницы, но официально нанимал, оформлял с Анной бумажные вопросы и оплату, Захар.

— Вы не обсуждали с Захаром мою судьбу? — Анна смотрит на меня прямо и с ожиданием.

— Нет, — дрогнувшим голосом отвечаю я, — я… мне было не до этого…

Анна хмурится, поджимает губы и суетливо оправляет подол своего строгого бежевого платья. Вздыхает:

— Мне стоило вчера сразу об этом сказать, — я вижу, что ей очень неловко и даже неприятно обсуждать щекотливую тему о ее положении, — вчера вечером Захар позвонил и сказал, что он хотел бы, чтобы и дальше работала именно на него.