Полная версия:
Скрытые условия
Прямо в ухо.
Два коротких вибро.
Банк. Пополнение счёта.
Вера опустила взгляд на экран.
И мир на секунду сделал то, что делает лифт, когда обрывается трос.
+ 500 000 .
Назначение платежа стояло под суммой — маленькое. Ровное. То же самое, что неделю назад:
«За найденное».
— Что это? — спросила она. Голос сел до шёпота.
— Для убедительности, — сказал голос. — Биржа оценила вашу работу в десять тысяч. Мы — иначе. Если решите не приезжать — вернёте, и мы не будем в обиде.
Но вы приедете.
Он сказал это без нажима. Без угрозы.
Как говорят о восходе солнца.
— У вас сорок восемь часов, Вера. Ждём.
В трубке щёлкнуло.
И стало гудеть.
Ольга вынесла вердикт на кухне.
Наливая чай. Ровными руками, которые дрожали только чуть-чуть.
— Так. Хронология. Незнакомец. Ночной заказ. Полмиллиона. — Она поставила кружки. Села. Сложила руки, как на переговорах. — Три новости. Плохая: я не знаю, что это. Хорошая: я точно знаю, что это не бандиты. Бандиты не переводят — бандиты просят. Сектанты тоже сначала берут. А эти отдали.
Средняя: где-то в этом городе сидит человек, которому полмиллиона — коробок спичек.
И этому человеку нужен ты.
— А если это отмывание? А если завтра приедут и спросят…
— Тогда вернёшь по тем же реквизитам, с актом. Заготовлен. Я юрист, я всё предусмотрела.
Кроме случая, когда рыжую красавицу за одну ночь зовут на собеседование с полумиллионом в кармане.
Она отпила чай.
— Правило одно. Не трать ни рубля. Это не деньги, Верк. Это крючок. Деньги станут деньгами, когда ты поймёшь, кто рыбак.
И последнее.
Она отодвинула к Вере телефон, где всё ещё светилось отклонённое резюме.
— Два часа назад тебе отказала фирма. Автомат. «Опыт от трёх лет». Тебя — нашедшую то, что не нашли тридцатилетние. А через час тебе перевели полмиллиона. Мир только что показал тебе две свои цены, Верк.
Одновременно.
На одном экране.
Выбирай, по какой ходить.
Тополь бился в стекло.
Снег вёл себя неуважительно и падал вбок.
Вера открыла чат с серым силуэтом.
Смотрела долго.
Потом напечатала:
— Я приеду. Когда и куда?
Ответ лёг через одиннадцать секунд.
То есть мгновенно.
То есть он ждал.
«Завтра. 11:00. Адрес пришлю утром. Возьмите отчёт — вам по нему будут вопросы».
И ниже — отдельно, как росчерк:
«Добро пожаловать, Вера. Читатель существовал. Теперь он существует у нас».
Глава 9. Адрес
Сообщение упало на экран в 8:04 утра.
Всего четыре сухие строки, от которых в комнате будто выкачали кислород:
«Пресненская набережная. Башня «Атлас». 11:00. С собой — отчёт. Внизу вас встретят».
Вера сидела на краю узкого топчана, не чувствуя пальцев. Башня «Атлас». Не просто бизнес-центр. Сердце закрытой финансовой империи, сплетённой из сотен офшоров, сырьевых активов и частных инвестиционных фондов по всему миру.
Девяносто четыре этажа из темного зеркального стекла и вороненой стали. Место, где решались судьбы отраслей и где чужаков не просто не любили — их перемалывали в пыль.
Телефон требовательно завибрировал. Ольга.
«Верк, я пробила их холдинг. ВЫХОДИ НА СЛЕДУЮЩЕЙ. ВОЗВРАЩАЙСЯ. МЫ ЖИЛИ БЕДНО, НО СПОКОЙНО».
«Еду», — пальцы Веры едва слушались.
«Ты прешься в пасть к акулам с анализом чужого миллиарда в сумке. Это не собеседование, это расстрельная статья! Ладно. Езжай. Но если к шести не выйдешь на связь — я беру монтировку и иду штурмовать их стеклянный хрен. И главное: у тебя есть во что одеться, чтобы они не приняли тебя за курьера?»
Вера перевела взгляд на старое зеркало в ванной.
Она никогда не считала себя красавицей — скорее слишком заметной, слишком вызывающей для тихих провинциальных улиц. Но сегодня зеркало отражало нечто иное. Тяжелая волна медно-рыжих волос падала на узкие плечи, отливая расплавленным золотом в тусклом свете лампы. Белая шёлковая блузка с глубоким, едва допустимым вырезом подчёркивала тонкую талию и высокую грудь. Тёмная юбка-карандаш сидела идеально по бедрам, открывая длинные породистые ноги, а зеленые глаза под густыми ресницами горели холодным, упрямым огнем.
В ней просыпалась опасная, дикая женственность, которую она сама пока боялась осознать.
— Иди и читай, — тихо сказала она своему отражению. — Ты умеешь видеть то, что они прячут.
Пресненская набережная встретила колючим декабрьским снегом.
Башня «Атлас» вонзалась в свинцовые тучи черным обелиском. Возле парадного входа урчали моторами представительские майбахи и заниженные спорткары. Вера с первого взгляда на карбоновые диффузоры и керамические суппорты безошибочно определила редкую версию Porsche GT3 RS— ее страсть к сложной технике и механике была единственным, что заставляло сердце биться быстрее цифр в балансах.
Она сделала вдох и шагнула через вертушку.
Холл первого этажа подавлял монументальной роскошью: полированный черный мрамор, колонны, уходящие в бесконечную высоту, запах дорогого селективного парфюма, морозного воздуха и власти.
У стойки гостевых лифтов стояли две секретарши топ-менеджмента — Кристина и Алёна. Идеальный глянец, выверенные инъекции, белые жакеты от кутюр и профессиональная надменность во взгляде.
Когда Вера подошла к стойке, воздух между ними мгновенно сгустился.
Обе девушки синхронно замерли. Взгляд Кристины медленно, как лезвие бритвы, скользнул по фигуре Веры — от копны рыжих волос до туфель на каблуках. Никаких логотипов, никакой фальшивой роскоши, но от Веры исходил такой густой концентрат естественной, первобытной притягательности, что секретарши мгновенно подобрались, словно хищницы, почуявшие чужака на своей территории.
— Ковалёва Вера, — ровным голосом произнесла она. — Мне назначено на одиннадцать.
Алёна поджала накрашенные губы, а в глазах Кристины вспыхнула неприкрытая, злая настороженность.
— Ждите, — холодно бросила Алёна, не глядя в базу. — Роман Сергеевич пока…
Договорить она не успела.
Створки центрального приватного лифта с глухим шелестом разошлись. На мрамор холла шагнул мужчина.
Весь шум огромного вестибюля для Веры мгновенно смолк.
Он шел расстегнув темно-серое пальто из кашемира, под которым угадывался безупречно скроенный костюм. Широкие плечи, жесткая линия челюсти, темные волосы и осанка человека, привыкшего брать все, что пожелает, не спрашивая разрешения. От него фонило тяжелой, подавляющей мужской силой и опасностью.
Роман.
Вера сделала неловкий шаг назад, отвлекаясь на папку с документами. Отсыревший от снега картон предательски соскользнул из-под локтя.
Папка распахнулась. Тридцать восемь страниц аналитики веером разлетелись по зеркальному черному полу прямо под его ноги.
— Чёрт… — выдохнула Вера и опустилась на колени, пытаясь собрать листы.
Роман остановился. На мгновение его взгляд упал на рассыпанные бумаги, а затем — на нее.
Он опустился рядом одним плавным, бесшумным движением хищника.
Их разделяло меньше двадцати сантиметров. Веру обдало жаром его тела и запахом — сложным, пьянящим аккордом черного перца, кожи, дорогого табака и морозной свежести. Мурашки вспыхнули у нее под кожей, отозвавшись сладкой, пугающей тяжестью внизу живота.
Его пальцы — длинные, с ровными ногтями и выступающими венами — накрыли титульный лист с ее аудитом.
В ту же секунду Вера потянулась за этим же листом.
Ее пальцы коснулись его ладони.
Словно прошел электрический разряд. Кожа Романа была обжигающе горячей. Вера вскинула голову и заглянула прямо в его глаза — глубокие, цвета темного янтаря, в которых на долю секунды вспыхнуло нечто первобытное, голодное и темное.
Роман не отдернул руку. Напротив — его пальцы едва заметно сжались, удерживая лист и фиксируя ее запястье. Его взгляд медленно опустился на ее губы, затем скользнул ниже — к ключицам, где в вырезе блузки от бешеного пульса вздымалась грудь.
В воздухе между ними повисло такое густое, плотное сексуальное напряжение, что у Веры перехватило дыхание. Она видела, как расширились его зрачки, как дернулась мышца на его скуле. Он смотрел на нее не как начальник на кандидата. Он смотрел на нее как мужчина, который внезапно нашел женщину, способную сломать все его внутренние запреты.
— Анализ договора купли-продажи доли, — низким, бархатным голосом произнес он, не отрывая взгляда от ее глаз. От вибрации его тембра по спине Веры пробежала дрожь. — Быстро вы.
— Я не привыкла тратить чужое время, — ее голос прозвучал тише, чем хотелось, но с дерзкой, вибрирующей нотой.
Роман чуть приподнял бровь. Медленно поднялся, увлекая ее за собой и возвращая выровненную стопку бумаг в ее руки. Когда он передавал папку, его ладонь намеренно скользнула по ее пальцам — долгое, обжигающее прикосновение, от которого заломило в висках.
— Десятый этаж. Переговорная «Титан», — негромко сказал Роман, глядя на нее в упор. — Посмотрим, насколько вы хороши не только на бумаге, Вера.
Он не улыбнулся. Развернулся и пошел к выходу на подземный паркинг, оставив за собой шлейф пьянящего аромата и звенящую тишину.
Вера повернулась к стойке.
Кристина и Алёна стояли бледные, с застывшими, перекошенными от злости лицами. Они видели каждую секунду этой сцены: и взгляд Романа, и прикосновение, и то, как он впервые за все годы работы удостоил кого-то столь откровенного, раздевающего внимания прямо посреди холла.
— Лифт справа, — сквозь зубы процедила Кристина, глядя на Веру с неприкрытой яростью. — Не опоздайте. Сергей Сергеевич не любит ждать.
Створки скоростного лифта захлопнулись, отрезая шум холла.
Вера прижалась спиной к зеркальной стене, чувствуя, как мелко дрожат колени, а сердце колотится где-то в горле. В зеркале отражалась девушка с пылающими щеками, блестящими глазами и потемневшим, жадным взглядом.
В сумке задергался телефон. Ольга.
«Ну?! Ты вошла?! Жива?!»
Вера посмотрела на свои пальцы, которые все еще помнили жар его кожи. Сжала край папки и быстро набрала дрожащими пальцами:
«Жива. Но отсюда я уже не уйду».
Лифт бесшумно понес ее на десятый этаж — прямо в эпицентр бури, из которой ни она, ни Роман уже не смогут выйти прежними.
Глава 10. Минное поле
Десятый этаж пах иначе, чем парадный вестибюль. Здесь не было запаха хвои и влажного гранита. Воздух здесь был стерильным, тяжелым от озона, кондиционированного холода и дорогого табака, въевшегося в акустические панели стен. Это был запах денег, которые никогда не спят, и власти, которая не прощает ошибок.
Дверь переговорной «Титан» — массивный монолит из тонированного стекла в тяжелой латунной раме — бесшумно отъехала в сторону.
Вера переступила порог.
Комната была огромной, похожей на капитанский мостик океанского лайнера. Панорамное остекление открывало вид на заснеженную Москву, кипящую далеко внизу серыми и красными огнями пробок. Посреди зала царил стол из черного мореного дуба длиной метров в десять, отполированный до зеркального блеска. На его поверхности отражались три человека.
Во главе сидел Сергей Сергеевич.
Патриарх империи. Мужчина за шестьдесят, с коротко стриженными седыми волосами, тяжелым подбородком и взглядом старого волка, повидавшего на своем веку все виды человеческой подлости и слабости. На нем был простой, но безупречный темно-синий костюм без галстука. Перед ним не лежало ни одного листа бумаги — только тонкая фарфоровая чашка с эспрессо.
Слева от него расположился Роман.
Он уже успел снять пальто и сидел в расстегнутом жилете поверх белоснежной рубашки. Рукава были небрежно закатаны до предплечий, обнажая сухие, сильные руки с рельефными венами и тяжелыми хронографами на массивном кожаном ремне. Он не смотрел на входящую Веру. Он лениво крутил между пальцами металлическую ручку, но Вера кожей — каждым волоском на затылке — почувствовала, как его внимание мгновенно замкнулось на ней, едва каблук ее туфли коснулся паркета.
Чуть поодаль, на краю стола, сидела Кристина с тонким планшетом в руках. Ее поза была идеальной, спина — натянута струной, а взгляд, брошенный на Веру из-под аккуратно уложенной челки, сочился плохо скрытым презрением и профессиональной ревностью.
— Вера Ковалёва, — негромко, хрипловатым баритоном произнес Сергей Сергеевич, указав ладонью на кожаное кресло напротив. — Садитесь. Чай? Кофе?
— Воды, если можно. Без газа, — ответила Вера, проходя вперед.
Она намеренно держала осанку: плечи расправлены, подбородок чуть приподнят, шаг уверенный, от бедра, как учили когда-то на курсах сценической речи. Но внутри все натянулось, как гитарная струна перед разрывом.
Когда она опустилась в глубокое кожаное кресло, Роман наконец поднял глаза.
Их взгляды скрестились над черным стеклом стола. Это было похоже на короткое замыкание. В его янтарных глазах не осталось и следа той светской вежливости, с которой он подавал ей бумаги внизу. Там плескался откровенный, раздевающий интерес пополам с жестким вызовом. Он словно взвешивал ее: насколько глубоко она сможет зайти, прежде чем сломается?
— Ваш отчет по сделке в Сочи, — Сергей Сергеевич постучал пальцем по распечатанному тексту, который уже лежал перед ним. — Вы нашли две фиктивные накладные на поставку бетона и скрытый залог земли через кипрский траст. За сорок минут. Без доступа к закрытым реестрам.
— Мне хватило открытой финансовой отчетности за три года и несоответствия в налоговых декларациях подрядчика, — ровно ответила Вера, глядя старшему в глаза. — Земля была заложена дважды, во второй раз — с нарушением срока обременения. Это элементарная схема.
— Элементарная? — подал голос Роман.
Его баритон прозвучал низко, почти интимно, но каждое слово падало в тишину зала тяжелым камнем. Он откинулся на спинку кресла, слегка прищурившись.
— Три аудиторские компании из «большой четверки» проверяли этот договор месяц и дали положительное заключение. А девочка с красным дипломом из провинции называет это «элементарным»? Вы либо гений, Вера... либо вам кто-то слил инсайд.
— Роман, — предостерегающе произнес отец.
— Нет, пап, давай начистоту, — Роман подался вперед, положив локти на полированное дерево.
Расстояние между ним и Верой сократилось. Она снова почувствовала этот запах — перец, табак и животный жар, исходящий от его тела.
— Нам не нужны зубрилы, которые умеют красиво пересказывать учебники по гражданскому праву. Нам нужны те, кто понимает, как устроена реальная плоть этого бизнеса. Логистика. Техника. Скрытые издержки, которые юристы обычно списывают на «форс-мажор».
Кристина угодливо подала Роману папку из черной кожи.
— Вот, например, — Роман щелкнул пальцами, и папка с глухим шелестом проскользила по дубовому столу, остановившись ровно перед Верой. — Приложение номер шесть. Закупка и сервисное обслуживание для нашего закрытого корпоративного автопарка и специальной строительной техники на Дальнем Востоке. Сорок восемь страниц. Контракт на два с половиной миллиарда рублей. Пять минут. Найдите причину, по которой я не должен подписывать его прямо сейчас.
Это была засада. Ловушка, рассчитанная на то, чтобы растоптать ее уверенность.
Кристина едва заметно усмехнулась, скрестив тонкие пальцы с идеальным нюдовым маникюром. Ни одна выпускница юридического, даже самая талантливая, не смогла бы за пять минут разобраться в технической спецификации тяжелой техники и импортных моторов.
Вера открыла папку.
Первые секунды строчки рябили перед глазами. Цифры, артикулы, каталожные номера запчастей, спецификации турбокомпрессоров и гидравлических насосов.
И вдруг внутри у нее что-то щелкнуло.
Годы, проведенные в гараже отца, ночи над чертежами расточенных двигателей, запах машинного масла, въевшийся в память с детства, когда она по звуку работы клапанов могла определить марку автомобиля — все это поднялось из глубин подсознания холодной, кристальной волной.
Она перелистнула три страницы. Глаза цеплялись за таблицы.
«Турбонагнетатели Garrett GTX3582R Gen II... Комплекты гидротрансформаторов Allison 4500... Спецификация масел: низкозольные синтетические ПАО...»
Она подняла глаза. Взгляд Веры изменился. В нем больше не было робости соискательницы. В нем вспыхнул азарт хищника, вышедшего на след.
— Пять минут? — тихо переспросила она, глядя прямо на Романа. На ее губах впервые мелькнула тонкая, убийственно дерзкая полуулыбка. — Мне хватит двух.
Роман замер, его пальцы на ручке дрогнули.
— Просветите нас, — с легкой иронией бросил он, но в его позе появилось напряжение борца перед броском.
— Пункт 14.2: поставка турбин для тяжелых тягачей Volvo FMX. Указан артикул с индексом «R» — это гражданская ревизия с керамическим подшипником, рассчитанная на умеренный климат и ресурс в сто пятьдесят тысяч километров. На Дальнем Востоке при температуре минус сорок пять и нагрузке карьерных самосвалов они лягут через три недели работы. Замена обойдется вам в сорок миллионов за сезон.
Тишина в переговорной стала абсолютной.
Сергей Сергеевич медленно отставил чашку с эспрессо.
Вера перевернула страницу, звук сухого шелеста бумаги прозвучал как выстрел.
— Пункт 28: обслуживание спортивного подразделения холдинга. Кастомизация десяти Porsche 911 GT3 RS и четырех Ferrari SF90. Подрядчик заложил замену титановых шатунов и керамических тормозных дисков каждые пять тысяч километров как «регламентную необходимость».
Вера подалась вперед, глядя Роману прямо в расширенные зрачки. Ее голос стал бархатным, почти мурлыкающим, но в нем звенела сталь:
— Это бред. На этих моторах сухой картер и кованые поршни с DLC-покрытием, рассчитанные на трековые перегрузки до десяти тысяч оборотов. Их ресурс — минимум сорок тысяч даже в боевом режиме. Вас разводят на сервисном контракте. Причем разводят тупо, в лоб, рассчитывая, что совет директоров не отличает дифференциал повышенного трения от коленвала. Переплата по смете — триста восемьдесят миллионов рублей в год. Чистый откат поставщику.
Она с сухим стуком захлопнула папку и положила на нее обе ладони с тонкими, длинными пальцами.
— Если вы подпишете это, Роман Сергеевич, вы подарите кому-то новенькую яхту в Монако за счет бюджета компании. Я бы на вашем месте уволила того, кто составлял этот тендер.
Кристина у края стола побледнела так, будто ее ударили наотмашь. Пальцы секретарши мелко задрожали над экраном планшета — именно ее отдел курировал первичную проверку этих документов.
Роман не двигался.
Он сидел, не сводя с Веры тяжелого, ошеломленного взгляда. Мужчина, который привык видеть вокруг себя либо алчных кукол, выпрашивающих спорткары ради красивых фото, либо сухих юристов в мешковатых пиджаках, сейчас смотрел на невероятно красивую, породистую рыжую девушку, которая за две минуты раскатала сложнейший контракт по запчастям и моторам.
Между ними снова вспыхнуло то дикое, первобытное напряжение, от которого в воздухе начинало пахнуть грозой.
В глазах Романа вспыхнула неприкрытая, животная страсть. Он смотрел на ее губы, на то, как высоко вздымается ее грудь под тонким шелком блузки, и понимал: эта женщина — абсолютное оружие. Красивое, опасное и смертоносное.
Сергей Сергеевич медленно перевел взгляд с побледневшей Кристины на сына, а затем — на Веру.
Впервые за все время собеседования на суровом, иссеченном морщинами лице главы корпорации проступила широкая, хищная улыбка.
— Ну что, Роман? — негромко спросил отец, нарушая звенящую тишину. — Будешь дальше проверять знание гражданского кодекса? Или перейдем к главному?
Роман медленно выдохнул сквозь зубы. Его губы дрогнули в ответной, опасной усмешке, а янтарные глаза не отпускали Веру ни на миллиметр.
— Нет, пап, — тихо произнес он, и от звука его голоса у Веры по спине снова побежали мурашки. — Гражданский кодекс подождет. Дай ей тестовый договор на миллиард восемьсот. Посмотрим, как она выплывет из настоящего шторма.
Глава 11. Пункт 87.4
За панорамными окнами на девяносто четвертом этаже сгущались ранние сумерки, смешиваясь с белой мутью снегопада. Огромный город внизу казался застывшим в янтаре, но внутри переговорной «Титан» температура поднялась до критической отметки.
Сергей Сергеевич неторопливо открыл тяжелый сейф, встроенный в деревянную панель за своей спиной. Достал из него плотную папку из черного картона с тисненой золотой печатью и положил перед Верой.
Звук этого касания прозвучал как удар гонга.
— Договор трансграничного синдицированного займа, — произнес глава холдинга. Его голос был спокоен, но в нем слышалась мощь приливной волны. — Один миллиард восемьсот пятьдесят миллионов евро. Три европейских банка, два фонда с Ближнего Востока и наша дочерняя структура в Сингапуре. Этот черновик готовили лучшие международные юристы Лондона и Цюриха. В нем есть одна фатальная ошибка, способная через два года превратить наш контрольный пакет акций в чужую собственность.
Он нажал на кнопку таймера на своем столе — электронные цифры вспыхнули агрессивным алым цветом.
— Десять минут, Вера.
— Четыре, — негромко парировал Роман.
Он поднялся со своего места. Его движения были тягучими, почти ленивыми, как у крупного хищника, выходящего на охоту. Обойдя стол, Роман остановился не напротив Веры, а сбоку — на расстоянии вытянутой руки.
Воздух вокруг него казался наэлектризованным. Он оперся бедром о край полированного дуба, сложив руки на груди. Тонкая ткань белой рубашки натянулась на его широких плечах, и Вера, даже не глядя прямо на него, боковым зрением видела четкий рельеф его предплечий, золотистый отблеск часов и сильные пальцы.
От него исходила плотная, давящая волна тепла. Смесь ветивера, горького перца и чистого мужского адреналина ударила ей в виски, заставляя кровь пульсировать быстрее. Внизу живота сладко и тяжело потянуло — тело предательски отзывалось на эту физическую близость, игнорируя холодный рассудок.
— Четыре минуты, Ковалёва, — повторил Роман, и в его низком хрипловатом шепоте прозвучала откровенная провокация. — Покажи отцу, что ты стоишь больше, чем весь наш юридический департамент.
Вера почувствовала, как по шее и ключицам поднимается горячая волна румянца. Но вместо того чтобы стушеваться, она сделала глубокий, размеренный вдох. Шелк блузки натянулся на ее груди — и она поймала момент, когда взгляд Романа потемнел, на секунду соскользнув в вырез ее воротника, прежде чем вернуться к ее лицу.
Этот секундный сбой в его железном самоконтроле придал ей дикую, острую уверенность.
Она открыла контракт.
Страницы были плотными, с водяными знаками и мелким шрифтом на английском языке. Английское договорное право — лабиринт из оговорок, отсылок и скрытых капканов.
03:42... 03:20... 02:50...
Цифры на таймере таяли. Тишину в комнате нарушал только сухой шорох бумаги и тяжелое, мерное дыхание Романа над ее ухом. Он стоял так близко, что Вера почти чувствовала кожей тепло его тела. Он намеренно давил на нее своим присутствием, проверяя, дрогнут ли ее руки, собьется ли ритм.
Но пальцы Веры с длинными тонкими ногтями листали страницы с хирургической точностью. Ее зрачки метались по строчкам, выхватывая термины, финансовые ковенанты, условия кросс-дефолта.
Кристина у противоположного края стола торжествующе усмехнулась, бросив быстрый взгляд на наручные часы: оставалось меньше полутора минут. Секретарша уже предвкушала, как эту рыжую выскочку выставят за дверь охраны.
01:15... 00:58...
И вдруг взгляд Веры споткнулся.
Пункт 87.4. Мелкий шрифт, спрятанный в разделе о порядке разрешения споров через третейский суд в Стокгольме.
Она замерла. Сердце глухо и сильно ударило в ребра.
Медленно подняв голову, Вера откинулась на спинку кресла. Ее поза больше не выражала напряжения — это было абсолютное, грациозное спокойствие победителя. Рыжие волосы мягкой тяжелой волной рассыпались по плечам.
Она посмотрела снизу вверх прямо в янтарные, лихорадочно блестящие глаза Романа.
— Три минуты и двадцать секунд, — ее голос прозвучал тихо, бархатно, с легкой хрипотцой, от которой у Романа заметно напряглась челюсть. — Таймер можно выключить.
Сергей Сергеевич приподнял седую бровь, не прикасаясь к кнопке:
— Мы слушаем.
Вера провела указательным пальцем по странице, намеренно коснувшись края манжеты Романа. Легкое, почти случайное трение ткани о кожу отозвалось у обоих мгновенной искрой. Роман даже не шелохнулся, но его зрачки расширились до предела, затопив радужку темнотой.
— Пункт 87.4, — произнесла Вера, не отрывая взгляда от лица Романа. — Оговорка о применимом праве в случае реструктуризации долга. Здесь используется формулировка «subject to the mandatory insolvency provisions of the debtors primary holding vehicle». На первый взгляд — стандартная ссылка на банкротное законодательство Сингапура.
