Ты все еще не знаешь меня

«Не забудь поесть. Ты опять четыре часа читаешь и называешь это обедом».

Марго понимала. И всё равно три года отвечала ему отказом. Не потому, что он был ей безразличен. Наоборот. Наверное, именно поэтому. С Борисом было слишком легко представить, что будет дальше.

И однажды он просто исчез. Без объяснений. Без последнего разговора. Без даже привычного «увидимся».

Сначала Марго ждала. Потом злилась. Потом перестала заходить в ту библиотеку. А ещё позже научилась проходить мимо неё, не замедляя шага.

По крайней мере, ей так казалось.

***

Марго снова посмотрела на экран телефона, хотя за последние несколько минут успела сделать это уже столько раз, что впору было заподозрить у себя какое-нибудь новое тревожное расстройство. Впрочем, с учётом последних событий она предпочитала не ставить себе диагнозы без веских оснований. Хотя бы до следующей встречи с Виктором.

Сообщение было коротким.

Борис: Привет. Не знаю, имею ли право писать после такого перерыва, поэтому не буду делать вид, что ничего не произошло.

Вроде бы ничего особенного. Обычные слова, осторожно подобранные, лишённые привычной беспечности. И всё же именно эта осторожность задела сильнее, чем если бы Борис появился спустя три года с каким-нибудь нелепым «Ну что, пропажа, как жизнь?».

Он помнил.

По крайней мере, помнил достаточно, чтобы не пытаться перескочить через то, что когда-то произошло между ними. Марго не знала, следовало ли считать это хорошим знаком. Иногда признание собственной вины означало, что человек действительно всё понял. А иногда — лишь то, что он научился подбирать правильные слова.

Она слишком долго училась различать эти вещи, чтобы теперь безоговорочно доверять первому впечатлению.

Телефон коротко завибрировал в её руках.

Борис: Я в городе. Если ты всё ещё готова разговаривать со мной — кафе напротив твоего университета. После пар. В пять?

Марго перечитала слова «если ты всё ещё готова». Борис не требовал встречи и не говорил, что им необходимо поговорить; решение оставалось за ней. Отказаться было бы проще, если бы она больше не хотела его видеть.

Память упрямо хранила и то, из-за чего Марго перестала доверять Борису, и то, из-за чего когда-то ему доверилась.

Марго разблокировала телефон, открыла клавиатуру и начала печатать.

А ты не слишком поздно вспомнил, что я существую?

Она посмотрела на фразу, поморщилась и стёрла её. Слишком обиженно. Будто она все эти годы сидела у окна, считая дождливые дни и ожидая, когда господин Борис наконец соизволит объявиться.

Следующая попытка получилась ещё хуже.

Вопрос «Зачем ты вернулся?» она тоже стёрла. Ответ мог оказаться до смешного простым — и тогда ей пришлось бы признать, что все эти годы она придавала их истории куда больше значения, чем он.

Она снова стёрла написанное.

— Господи, Марго, ты не заявление в прокуратуру составляешь, — пробормотала она себе под нос. — Человек предложил кофе, а ты уже мысленно допрашиваешь его с пристрастием.

Кофе был лишь поводом, и Марго это прекрасно понимала.

Наконец Марго набрала:

Ты понимаешь, что я могу прийти исключительно для того, чтобы ударить тебя чашкой?

Борис: Понимаю. Поэтому сяду подальше от посуды.

Уголки её губ дрогнули прежде, чем она успела себе это запретить.

Вот же гад.

Марго прищурилась, будто Борис мог увидеть её выражение лица через экран.

Марго: В пять.

Несколько секунд ничего не происходило. Затем появилось новое сообщение.

Борис: Хорошо. Я буду ждать.

Она уже собиралась убрать телефон, когда экран снова загорелся.

Борис: И Марго… рад, что ты ответила.

На этот раз Марго не улыбнулась. Она перечитала сообщение, но не нашла в нём ни шутки, ни привычной лёгкости, за которую можно было бы зацепиться.

Она хотела спросить, почему он не написал раньше и вспоминал ли о ней так же часто, как она вспоминала о нём, встречая знакомое название книги или замечая какую-нибудь глупость, которой прежде непременно поделилась бы с ним.

Но она ничего не написала.

Некоторые вопросы лучше задавать, глядя человеку в глаза. По крайней мере, тогда можно заметить, как он отводит взгляд, прежде чем успеет придумать очередной красивый ответ.

Переписка закончилась.

Марго положила телефон и провела пальцем по краю остывшей кружки. До встречи оставалось несколько часов, и пока она могла не решать, что Борис значит для неё теперь.

В памяти постепенно проступили детали, которые она не вспоминала намеренно уже очень давно.

Маленькая библиотека, в которой всегда пахло старой бумагой, кофе и чем-то древесным — то ли полированными стеллажами, то ли духами женщины, работавшей за соседним столом. Тёплая лампа над стойкой. Высокие книжные полки, терявшиеся где-то под потолком. За окном — дождь, превращавший улицу в размытое полотно из серых и золотистых отражений.

И Борис.

Он стоял за стойкой, лениво перелистывая какую-то книгу, и всякий раз, когда Марго появлялась в дверях, поднимал глаза с таким видом, будто она совершала очередное преступление против здравого смысла.

— Ты опять читаешь вместо того, чтобы находиться в реальности?

Она тогда даже не оторвалась от страницы.

— А кто сказал, что это не жизнь?

— Ну, например, человек, который наблюдает, как ты третий час подряд сидишь над одной и той же книгой, забываешь про обед и разговариваешь с вымышленными людьми чаще, чем с настоящими.

— Завидуй молча. У моих вымышленных мужчин хотя бы хватает воспитания не лезть ко мне с непрошеными советами.

— Да? А как насчёт тех, кто появляется в твоих любимых книгах, запирает героинь в особняках и считает ревность полноценным языком любви?

— Это другое. Там хотя бы сюжет интересный.

— Разумеется. А я, значит, недостаточно драматичен?

— Борис, ты однажды пятнадцать минут искал телефон, разговаривая по нему. Не думаю, что тебе стоит соревноваться с литературными злодеями.

Борис смеялся так заразительно, что Марго быстро забывала, из-за чего собиралась обижаться. Они спорили о книгах, жаловались на учёбу и строили планы, которые не нужно было немедленно выполнять.

Рядом с Борисом Марго не анализировала каждую интонацию и не искала скрытый смысл в шутках. Она могла отвечать не сразу, ошибаться, говорить глупости — и не чувствовать, что должна сначала разобраться в происходящем, прежде чем довериться.

Марго медленно выдохнула и откинулась на спинку стула. Она скучала не только по Борису, но и по себе прежней — той, которая ещё не знала, как привычное присутствие человека однажды может превратиться в пустоту.

Но было бы нечестно утверждать, что за эти три года она осталась прежней и просто ждала возможности вернуться назад. Время не возвращало людей к исходной точке. Оно меняло их даже тогда, когда они отчаянно пытались сохранить что-то нетронутым.

А потом в её жизни появился Виктор.

Виктор ворвался в её жизнь не так, как появляются люди в романтических историях, где случайная встреча обещает исключительно красивые неприятности. Его присутствие с самого начала было слишком ощутимым, слишком настойчивым, чтобы назвать его обычным знакомством. Он замечал то, что Марго предпочла бы оставить незамеченным, знал больше, чем должен был знать посторонний, и порой смотрел на неё так, будто видел не только то, что она показывала, но и всё, что старательно прятала за шутками.

Он заставил её задуматься о собственных границах — не потому, что обладал каким-то волшебным знанием о людях, а потому, что слишком часто подходил к этим границам вплотную, вынуждая её наконец решить, где именно они проходят.

И всё же в нём было нечто, что удерживало её внимание. Не только опасная уверенность, не только странная смесь контроля и неожиданной заботы. Рядом с Виктором Марго всё чаще чувствовала, что привычные объяснения перестают работать. Он мог раздражать её до желания запустить в него чем-нибудь тяжёлым, а через несколько минут сказать или сделать что-то такое, что она ещё долго прокручивала в голове, пытаясь понять, что именно почувствовала.

Это было тревожно.

И, если уж совсем честно, иногда до неприличия интересно.

Однако Борис принадлежал к совершенно другой части её жизни. К той, в которой ещё не было Виктора, его тяжёлого взгляда, недосказанностей и ощущения, будто за привычной реальностью скрывается что-то, чего она пока не умеет разглядеть. Борис был связан с воспоминаниями, в которых не требовалось постоянно держать оборону. С разговорами, не превращавшимися в проверку на прочность, с тихими вечерами и смехом, которому не предшествовало желание понять, безопасно ли сейчас расслабиться.

По крайней мере, так она помнила.

И Марго прекрасно понимала, что память умеет быть нечестной. Она сохраняет тепло чужих ладоней, интонации, смешные привычки и запахи знакомых мест, но иногда осторожно убирает из кадра всё, что заставило бы нас усомниться в собственной ностальгии. Прошлое со временем становится уютнее настоящего просто потому, что уже не может преподнести нам ничего нового.

Кроме, разумеется, возвращения Бориса.

Марго усмехнулась, покачав головой.

— Прекрасно. Один мужчина следит за мной, второй возвращается из небытия, а я сижу и рассуждаю о тонкостях человеческой памяти. Может, мне действительно пора начать писать детективы? Хотя нет, для этого придётся перестать подозревать всех подряд. А это уже нереалистичный персонаж.

Марго посмотрела на часы.

До пяти оставалось несколько часов. Нужно было закончить дела, собраться, добраться до кафе напротив университета. Обычные, совершенно понятные действия, за которыми можно было спрятаться, пока внутри постепенно нарастало предвкушение встречи.

Она поднялась из-за стола, но возле двери задержалась и вернулась за телефоном, хотя прекрасно знала, что новых сообщений не будет. Этот маленький жест заставил её улыбнуться самой себе: оказывается, даже после всех разговоров о границах, самостоятельности и необходимости не цепляться за людей она всё ещё оставалась человеком, которому хотелось проверить, не написал ли кто-нибудь ещё одно важное слово.

Возможно, взросление вообще заключалось не в том, чтобы перестать ждать сообщений, бояться потерь или скучать по тем, кто однажды причинил тебе боль. Возможно, оно начиналось с гораздо менее впечатляющей вещи — с умения замечать собственные чувства, не позволяя им автоматически решать за тебя.

Марго спрятала телефон в карман и направилась собираться.

Она пока не знала, какая именно Марго придёт сегодня в кафе.

Та, которую Борис помнил, — с книгами, колкими замечаниями и привычкой превращать любую серьёзную тему в шутку, прежде чем кто-нибудь успеет заметить, что ей действительно больно.

Или та, которой она стала за эти три года, — более настороженная, менее доверчивая, научившаяся задавать неудобные вопросы и не считать чужое молчание своей обязанностью исправлять.

Наверное, в ней всё ещё жили обе.

Просто теперь одной предстояло решить, сможет ли она снова впустить Бориса в свою жизнь, а другой — не позволить ей забыть, почему когда-то закрыла перед ним дверь.

Разговор в пять, кажется, окажется сложнее выбора между кофе и чаем. Марго всё-таки закажет чай — на случай, если Борис заслужит удар чашкой.