Детективы с кладбища на 13-й Аллее

Полноватая, она придерживалась сдержанного готического стиля: платиновое каре с прямой челкой, тщательно отглаженные темные платья, винтажные очки, как у секретарши. Она постоянно поправляла их средним пальцем и водружала на место. Ее тело украшали десятка два татуировок и с полдюжины пирсингов, а еще она обожала окутывать себя густым сладким ароматом духов Angel – единственных, по ее мнению, способных перебить запах смерти. Элоиза всегда восхищалась смелостью Романы и сама бы с радостью оделась во все черное и кружевное. Но ее единственная оригинальность заключалась в длинных юбках до пола и привычке надевать несколько слоев одежды, будто защищаясь от мира.

– Люди чаще умирают весной? – Андреа наконец задала свой вопрос.

– Многие старики и больные ждут, что теплые дни принесут обновление или исцеление, – ответила Романа, убирая светлую прядь за ухо. – Держатся любой ценой, может, чтобы еще раз увидеть солнце… а потом – бах, организм сдает, и они уходят. Поэтому весной работы у нас хоть отбавляй.

– Понимаю, – устало сказала Андреа. – Красиво и печально одновременно.

– Ладно, – вмешалась Лена. – Не хочу вас прогонять, Андреа, но вам ведь надо забрать девочек из школы?

– Вы правы. Похоже, я не очень спешу выслушать нотации их учительницы, – сказала та, проверяя время на телефоне.

– Написать вам объяснительную? – поддразнила Лена.

– Только если будете выдавать их пачками по десять штук! – бросила журналистка на ходу.

Мать-одиночка, Андреа Силва разрывалась между работой и воспитанием двух гиперактивных восьмилетних девочек, которые никогда не упускали случая свести ее с ума. Она любила их яростно, но они изматывали ее почти так же, как военные репортажи в прошлом. Каждый день ей приходилось справляться с заказами, уроками, вшами и капризами детей, не говоря о постоянном чувстве вины за то, что она делает недостаточно. Мужчины? Отсутствуют. Дружба? Роскошь. По вечерам она падала без сил и засыпала, прижимая к щеке еще теплый телефон. Она не была несчастна – просто все ее силы уходили на то, чтобы выживать.

Вскоре ушла и Романа Левек. Глядя ей вслед, Элоиза спросила Лену, зачем та приходила.

– Семья мадам Кейрес опустила фотографии покойной в наш почтовый ящик, вместо того чтобы отдать похоронному бюро. Романе срочно нужны снимки для подготовки лица.

Романа была настоящим мастером своего дела: ей удавалось уловить и передать ту самую искру души, которая делает каждого человека особенным. С Арабеллой она справилась великолепно и бережно сохранила легендарное кокетство старой дамы. Все было сделано настолько искусно, что Элоизе казалось: бабушка просто спит и вот-вот откроет глаза. Увы, мрачный Морфей не разжал объятий.

– Сегодня мне снова подали жалобу, – продолжила Лена, доставая из кармана брючного костюма пакетик «Драгибус»[5]. – На этот раз с могилы сперли ангелочка. Семья в ярости. Хочешь?

– Никогда не отказываюсь, – улыбнулась Элоиза и взяла конфету. – Сколько уже, три кражи за три недели?

– Да, – ответила Лена, проглотив сразу с полдюжины цветных шариков. – Нам надо во что бы то ни стало поймать виновного.

– Легко сказать… Я удвоила обходы и не заметила ничего странного. Несколько случайных посетителей и постоянные, которых я с трудом представляю грабителями могил.

– Кстати, о постоянных… А вон тот тип часом не высматривает что-нибудь?

Лена обвинительно указала на мужчину лет пятидесяти. Темные вьющиеся волосы с проседью, маленькие круглые очки, твидовый костюм. Он больше походил на бухгалтера или состоятельного фермера, чем на коллекционера позолоченных безделушек.

– Он приходит сюда месяцев десять, и с ним никогда не было проблем, – ответила Элоиза. – Насколько я знаю, он бывший архитектор, увлекается кладбищами.

– Бывший архитектор? – повторила Лена. – Для пенсионера он вроде слишком молод.

– Может, сменил профессию. Или пережил выгорание. Представители интеллектуальных профессий часто оказываются в группе риска, – возразила Элоиза, включив свою внутреннюю студентку-психолога.

Мужчина, видимо, почувствовал на себе взгляды двух женщин, поднял голову и смущенно помахал им рукой, затем достал блокнот и начал что-то записывать.

– Он полностью в своем мире, – заметила Элоиза. – Не уверена, что он вообще заметил первые рождественские украшения на могилах.

– Жаль, идеальный подозреваемый! Ладно, могу я рассчитывать, что ты будешь особенно внимательна?

– Обещаю! – сказала Элоиза, прощаясь с Леной. – Я еще попрошу завсегдатаев смотреть в оба. Никуда не денется твой кладбищенский клептоман, рано или поздно мы его прижмем!

Наконец-то одна! Элоиза была довольна, что смогла быстро свернуть беседу с начальницей. Учебный день и все неизбежные разговоры после него буквально выжали ее, как лимон, и теперь ей хотелось лишь одного – отгородиться от всего мира и провести вечер в компании хорошей книги. Почитать детектив. А может, даже любовный роман – чтобы хоть ненадолго отвлечься. Но сначала нужно было перечитать конспекты, а потом сделать последний обход: проверить, не остался ли кто-нибудь запертым на кладбище до утра. При мысли о том, сколько еще дел впереди, она устало вздохнула, но, как дисциплинированный солдатик, направилась к мавзолею в конце 13-й Аллеи.

– Привет, Гонзаг! – крикнула она, открывая дверь. – Если бы ты знал, как я по тебе скучала…

Она вошла в усыпальницу, переделанную под служебное жилье, быстро сбросила на стол стопку конспектов и поспешила к Гонзагу. Неаполитанский мастиф великолепного свинцово-серого окраса лениво потянулся на потертом диване и зевнул так широко, что, казалось, вот-вот вывихнет челюсть.

– Иди сюда, красавчик ты мой!

Пес издал низкий, раскатистый лай, выражая свой восторг, и, яростно виляя хвостом, двинулся ей навстречу. В следующую секунду он уже налетел на девушку и едва не сбил с ног, выпрашивая ласку. Он наверняка весил килограммов на двадцать больше нее.

– Тише! Я тоже рада тебя видеть. Но прогулка подождет, у меня работа.

Гонзаг понял, что в ближайшее время ему не светит пометить аллеи кладбища, и недовольно заворчал. Он тряхнул головой в знак протеста и забрызгал стены и потолок длинными нитями слюны. Не обращая внимания на дурное настроение своего четвероногого спутника, Элоиза положила конспект на стол и принялась изучать разные стадии горевания. Теория казалась ей слишком примитивной, чтобы описать всю сложность чувств после потери близкого человека, но, если она хочет перейти на третий курс, нужно все вызубрить и отбарабанить на экзамене.

Она так увлеклась поисками в интернете, пытаясь дополнить лекции, что потеряла счет времени. В чувство ее привел желудок: серия громких урчаний вывела из оцепенения и Гонзага.

– Черт, уже совсем поздно! – воскликнула Элоиза, посмотрев на часы.

Она вскочила со стула, натянула пальто и митенки, наспех нахлобучила шапку и обмоталась длинным шарфом. Затем схватила парку Гонзага – ярко-оранжевую, со светоотражающими вставками, чтобы во время ночного обхода его было видно издалека. Пес послушно подошел и позволил себя одеть. Элоиза с бабушкой со щенячьего возраста приучали его терпеть самые разные наряды – от умилительных до совершенно безумных. Они прекрасно понимали, что совсем скоро щенок превратится в огромного пса, чье массивное тело, бесчисленные складки кожи и отвисшие веки, прикрывавшие розовую слизистую глаз, способны напугать кого угодно. Поэтому было решено компенсировать его грозную внешность самым безобидным способом – наряжать в эксцентричные костюмчики. Элоиза закрепила на его голове панаму в тон парке и открыла дверь. Пес схватил любимую игрушку – большую кость для жевания – и выскочил в прохладную ночь вслед за хозяйкой.

Элоиза любила ночные обходы – и летом, и зимой. Умиротворение кладбища разливалось далеко за его пределы, захватывая соседние улицы. Девушка высматривала признаки дикой жизни с тем же восторгом, что и в пять лет. Кто-то тоненько тявкает в кустах – значит, там семейство лис. Пара глаз вспыхнула в темноте – бродячий кот. Над головой шелест крыльев и уханье – сова отправилась на охоту.

Элоиза привыкла отпускать свои мысли в свободный полет и позволять им теряться среди темных аллей, которые знала наизусть. Она словно становилась частью этого пейзажа, так не похожего на мир, поглощенный заботами живых. Несмотря на холод, девушка с удовольствием присела бы на скамейку и помечтала, но нужно было торопиться: пора запирать входные ворота. Она подавила дрожь от ледяного сквозняка и стала тихонько напевать любимую бабушкину считалку – точных слов она не помнила и заменяла их бессмысленным бормотанием, – чтобы немного согреться.

Вдруг совсем рядом, меньше чем в двух метрах, раздался пронзительный крик. Элоиза застыла в ужасе и стала искать глазами источник вопля. Нашла быстро. Слева от нее в лунном свете стояла молодая женщина чуть старше ее самой. Увидев ее, незнакомка тоже оцепенела. Затем, словно опомнившись, она быстро перекрестилась и поцеловала висевший на шее кулон. Камень на нем блеснул под звездами.

– Вы… вы настоящая? – хрипло пробормотала она.

– Я похожа на призрака? – съязвила Элоиза.

– Ну да, еще как. Ты себя видела? Одежда из другого века и этот адский пес рядом. Он, кстати, жрет чьи-то останки или что?

Смутившись, молодая смотрительница нервно сжала пальцами складки длинной юбки и посмотрела на Гонзага. С костью в пасти он действительно походил на расхитителя могил и сводил на нет все ее попытки сделать его менее пугающим. Элоиза наклонилась к псу и ласково похлопала его по боку.

– Это резина. Ему нужно что-нибудь грызть, а иначе он возьмется за мои туфли. Но я тебя уверяю, он кроткий как ягненок, – ответила она, тоже переходя на «ты». – Правда, Гонзаг?

Пес понял, что пора произвести лучшее впечатление. Он сел и аккуратно положил игрушку перед собой, изобразив самую милую морду, на какую был способен.

– Ну ладно, а ты что здесь делаешь после одиннадцати? – продолжила Элоиза. – Кладбище закрыто.

– Да? Ворота были открыты, и я подумала, что проще прийти сейчас, чтобы ни с кем не столкнуться…

Голос ее сорвался на всхлип. Она явно смутилась, глубоко вдохнула и постаралась взять себя в руки. Элоиза отвернулась, чтобы дать ей время вытереть слезы.

– Это недавняя потеря? – спросила она.

– Да… Мой парень.

– Мне очень жаль.

– Спасибо. Мне тоже жаль, что я нарушила правило.

– Не переживай, я понимаю. Но мне все равно придется проводить тебя к выходу, – сказала Элоиза и двинулась вперед. – А если в следующий раз тебе что-то понадобится, постучи в дверь мавзолея в конце 13-й Аллеи. Я там живу.

– Не хочу тебя беспокоить, – ответила девушка виновато.

– Я для этого и здесь, не волнуйся. Кстати, меня зовут Элоиза, я смотрительница кладбища, – добавила она, когда они дошли до ворот.

– А я Бетти. Спасибо за доброту, Элоиза.

Бетти грустно улыбнулась. Казалось, она медлит переступить порог, словно боится оставить любимого. Теперь, при свете уличных фонарей, Элоиза смогла рассмотреть ее лучше. Высокая, спортивная, из тех уверенных в себе и помешанных на здоровом образе жизни девушек, которым Элоиза всегда немного завидовала. В темноте она не могла разглядеть цвет ее волос, но готова была поспорить, что они огненно-рыжие и идеально дополняют ее образ в стиле фолк-рок. Элоиза уже шагнула вперед, собираясь деликатно направить Бетти к выходу, как вдруг Гонзаг заметил кота и с оглушительным лаем ринулся в погоню.

– Черт, он сейчас весь квартал разбудит! – выругалась Элоиза и рванула следом.

Поймать Гонзага удалось не сразу. Она отчитала его и пристегнула кожаный поводок к кольцу на ошейнике. Когда они вернулись к воротам, там уже никого не было. Девушка тщательно заперла их.

– Ну ты и молодец! Только начал производить на нее приятное впечатление…

Но Элоиза не стала задумываться ни о проделках своего четвероногого спутника, ни о поспешном уходе Бетти. Ей хотелось скорее оказаться в тепле и открыть хороший роман. Она взглянула на тонкие золотые часы, доставшиеся от бабушки: в полночь она уже будет в объятиях Морфея. По дороге к мавзолею пришлось все же несколько раз остановиться, чтобы Гонзаг успел облегчиться и обменяться новостями с другими собаками.

Вернувшись, Элоиза сняла верхнюю одежду и проглотила чертовски сбалансированный ужин: несколько сухих печенек, которые она макала во фруктовый йогурт. Затем с блаженным вздохом юркнула под одеяло с детективом о реальном преступлении. Она едва успела прочитать первые строки и тем более не успела понять, убила женщина из книги пятого мужа или уже шестого, как вступила в соревнование по храпу с Гонзагом, который был счастлив наконец прижаться к ней.

Но сны оказались вовсе не такими сладкими, как она надеялась. В них смешались лекция о горевании, лицо бабушки и кладбище, населенное мертвыми возлюбленными. Поэтому, когда в дверь забарабанили с учтивостью пьяного тролля, она восприняла этот громкий подъем почти с облегчением.

– Элоиза! Просыпайся! – кричала Лена, теперь уже колотя по стеклам мавзолея.

Шведский акцент звучал сильнее обычного, и за ним чувствовалось глубокое волнение. Элоиза посмотрела на часы: шесть утра. Что-то было не так. Встревоженная, она поспешила открыть.

– Что случилось?

В голове пронеслась тысяча предположений. Воришка безделушек снова нанес удар? Или его поймали с поличным? Бетти не ушла с кладбища – и разрисовала могилы? Последний покойный оказался не совсем мертв и выбрался из гроба? На самом деле Элоиза нарочно выдумывала все более нелепые версии, лишь бы не представлять худшее.

– Это Мама Но, – еле выговорила Лена со слезами на глазах. – Идем.

Холод вцепился в Элоизу, едва она высунула нос наружу. Девушка подняла воротник, поежилась и молча пошла за Леной. Они перешли улицу в тяжелой, почти нереальной тишине, как две фарфоровые куклы – хрупкие и безмолвные. Мигающие гирлянды «Джингл-бара» заливали тротуар слишком ярким, почти наглым светом, и бесстыдно соперничали с маячками машин экстренных служб, которые окрашивали небо электрической синевой.

Женщины обогнули внушительное кладбищенское здание, молча шагая по промерзшей земле, и вскоре вышли в переулок к дому Элиз. Там уже собралась толпа любопытных. Красно-белая лента оцепления удерживала людей на расстоянии и едва заметно колыхалась на ветру. Атмосфера была странной – словно на замершей во времени ярмарке. Только шепотки и тяжелые вздохи зевак нарушали эту неподвижную картину.

Пробравшись сквозь толпу к самому оцеплению, Лена и Элоиза застыли. От увиденного перехватило дыхание. Полицейские деловито и почти бесшумно выполняли свою работу, а судебный медик, закутавшийся в слишком просторную парку, с серьезным видом что-то записывал в блокнот.

Тело Элиз лежало на земле. Ноги поджаты, как у младенца в утробе, голова повернута к кладбищу – словно даже после смерти она продолжала искать взглядом человека, которого навещала накануне, – свою единственную любовь, того, кого ей так не хватало.

2 декабря

Утром 2 декабря Элоиза и Лена зашли в «Джингл-бар», как и многие из тех, кто видел бездыханное тело Элиз. Они устроились за круглым столиком. Вскоре к ним присоединились Романа и Андреа, а затем Мария – еще одна постоянная посетительница кладбища, которая после смерти бабушки стала для Элоизы огромной поддержкой благодаря своей доброте и отзывчивости.

Было так странно находиться здесь сегодня.

Кафе было полностью украшено к Рождеству, и на площади в шестьдесят квадратных метров царила праздничная атмосфера. За стойкой, над большим зеркалом, украшенным веточками остролиста, возвышался улыбающийся бюст Санта-Клауса. По обе стороны зеркала стояли полки с бутылками и рождественской посудой, мерцающие в свете разноцветных гирлянд. Стены были сплошь увешаны картинами и безделушками с изображением Санты и его помощников. А одна стена – та, что вела к туалетам, – и вовсе скрывалась за красно-зеленым светящимся занавесом.

Все вокруг кричало о веселье и празднике. Музыка не смолкала ни на минуту. Праздничные мелодии со всего света бодро неслись на улицу через колонки, висящие над витриной, покрытой трафаретными рисунками снежинок.

И так было всегда. Рождество здесь праздновали круглый год.

Для одних «Джингл-бар» служил убежищем от одиночества. Для других – невероятно фотогеничной достопримечательностью, созданной для соцсетей. Третьи считали его воплощением безвкусного китча и морщились при одном упоминании о баре.

Равнодушным это место не оставляло никого.

Для Элоизы оно было чем-то вроде пасхалки Пруста. Слишком много воспоминаний связывало его с любимой бабушкой. Каждую субботу зимы Арабелла приводила ее сюда выпить…

– Какао! – объявил хозяин заведения и поставил перед ней любимую кружку – тираннозавра в красно-белом колпаке.

Жоэль Бонфуа неизменно носил рождественские свитера – уродливые, но чистые, а порой даже выглаженные. К ним прилагались вельветовые брюки и домашние туфли с потертыми подошвами. От него пахло корицей и гвоздикой, а говорил он так же, как подавал горячие напитки: мягко, внимательно и с бесконечным терпением.

В свои шестьдесят два года Жоэль оставался сердцем «Джингл-бара». И это сердце произносило «хо-хо-хо» даже в июне.

Элоиза взяла фарфорового динозавра и поднесла горячий напиток к губам.

– Сегодня я добавил побольше корицы. Так будет немного легче пережить случившееся. Это ужасно… – тихо сказал он, прежде чем разнести напитки остальным. – До сих пор не могу поверить, что Элиз больше нет.

– Присядьте с нами, Жоэль, – предложила Лена. – Пожалуй, вы знали Элиз даже лучше нас…

Это была чистая правда. Хозяин бара, с бархатным голосом и походкой старого плюшевого медведя, обладал поразительной способностью: он помнил имена всех своих клиентов, их любимые напитки и даже возраст их собак.

– С тех пор как она поселилась в нашем квартале, в восемьдесят шестом, – подтвердил он, подтягивая стул. – Мне тогда было двадцать три. Я только получил бар в наследство и понятия не имел, что с ним делать. Именно с нее все началось: она заказала мой самый первый коктейль – «Бонни и Клайд»…

Он осекся и украдкой смахнул слезу с круглой щеки. Казалось, сама мысль о том, что Элиз больше никогда не попросит свой любимый напиток, была для него невыносимой.

Лена накрыла его руку своей.

– Это ведь вы нашли ее?

– Да. Сегодня утром. Но, по предварительным выводам полиции, она упала с балкона еще вечером. Я был в баре, однако ничего не слышал. До сих пор не могу себе этого простить.

Для Жоэля, который относился к постоянным гостям почти как к родственникам, случившееся в нескольких шагах от заведения стало настоящим ударом.

– Вы бы уже ничем не смогли помочь… И чего ее понесло кормить этих проклятых птиц! – с досадой бросила Лена.

– Каких птиц? – удивилась Элоиза.

– Вокруг тела нашли множество крошек, – пояснила Андреа Силва. – Полицейские решили, что она сорвалась вниз, когда пыталась задать корм своим пернатым.

Журналистка неловко кашлянула. Ей было немного стыдно располагать сведениями, которых еще не знали близкие Элиз. Однако работа над некрологами и природное любопытство заставляли ее держаться рядом со следствием.

– Кстати, а где ваши девочки? – спросила Лена. – Для школы еще слишком рано.

– Соседка выручила меня этим утром. Я…

– Подождите, – перебила Элоиза, сама пораженная тем, как громко прозвучал ее голос. – Вы хотите сказать, что полиция считает это несчастным случаем? Это невозможно!

Все взгляды тут же устремились на нее, и Элоиза почувствовала, что краснеет до кончиков ушей. Но это ее не остановило. Поняв, что сумела завладеть вниманием собравшихся, она уже собиралась продолжить, но тут в бар вошли двое новых посетителей: Арман, загадочный архитектор, и Бетти, та самая девушка, которую Элоиза встретила ночью на кладбище. Мужчина быстро оглядел помещение, заметил компанию и уверенно направился к их столику.

– Можно?

– Вообще-то… здесь собрались люди, которые знали Элиз, – осторожно заметила Лена.

– Я как раз из их числа, – спокойно ответил он. – До сих пор не верится, что ее больше нет. Она была невероятно жизнелюбивой женщиной.

Не дожидаясь приглашения, Арман отодвинул стул и сел рядом с Романой, оставив за собой легкий шлейф табака и ветивера. Романа слегка отодвинулась и прикусила заусенец на большом пальце.

Неловкость повисла в воздухе. Жоэль решил немедленно ее развеять.

– Кажется, я еще не видел вас здесь. Дайте угадаю: вам колы и кружочек апельсина?

– Признаюсь, у меня настоящая зависимость от кока-колы, – подтвердил загадочный архитектор. – Но апельсин, пожалуй, будет лишним.

Говорил он почти так же быстро, как Элоиза, удивительным образом сочетая уверенность в себе с подчеркнутой вежливостью. А его безукоризненный французский только усиливал впечатление. Помимо воли очарованная его голосом, Элоиза слегка наклонилась к нему.

– У Жоэля есть особый дар. Уверена, вам понравится, – доверительно прошептала она.

– Что ж, тогда попробуем и апельсин. Господин?..

– Бонфуа, – ответил тот. – Но все зовут меня Жоэль.

– А я Арман Дюфрен.

Пользуясь моментом, Элоиза поискала взглядом Бетти и увидела, что та устроилась за соседним столиком, который только что освободил другой посетитель. Элоиза улыбнулась ей и уже собиралась пригласить присоединиться, когда чья-то рука легла ей на предплечье.

– Подожди-ка, моя дорогая. О чем ты говорила до того, как этот господин нас прервал?

Мария Флорес, жизнерадостная португалка слегка за сорок, никогда не оставалась незамеченной. Да и как не обратить на нее внимание? Сережки в форме сердечек, цветастые платья, кружившиеся вокруг бедер при каждом шаге, мужской парфюм, предупреждавший о ней за три секунды до ее появления, и этот смех – громкий, заразительный, на который люди оборачивались и даже самые угрюмые невольно начинали улыбаться. Она врывалась в любую комнату, словно латиноамериканская песня, включенная на полную громкость в старом радиоприемнике: яркая, теплая и совершенно не склонная спрашивать разрешения занять собой все пространство. Но за украшениями и кокетливыми шутками скрывалась куда более печальная история, которой она делилась редко – только с теми, кому действительно нужно было ее услышать. История женщины, однажды сказавшей: «Больше никогда».

Помимо временной работы кассиром в супермаркете, Мариа иногда пела в барах и состояла в организации, помогающей жертвам домашнего насилия. Феминистка до кончиков ногтей, она при этом оставалась обаятельной сердцеедкой, перед которой многим было трудно устоять.

– Простите, – смущенно пробормотал Арман. – Я не хотел мешать.

– Охотно верю, – ответила Мария, пристально глядя ему в глаза.

Между ними мгновенно началась безмолвная дуэль. Обычно Элоизу подобные сцены забавляли – она любила наблюдать за людьми, – но сегодня у нее не осталось сил на чужие конфликты.

– Это не может быть несчастным случаем, – повторила она, стараясь вернуть разговор в нужное русло. – Мама Но сама сказала мне вчера: она больше не кормит птиц. Она физически не смогла бы выйти на балкон. Ей даже ногу нормально согнуть было трудно!

Неужели только она помнила, как тяжело приходилось Маме Но? Ее непослушное колено, боли, которые она неизменно преуменьшала… Ведь именно поэтому она и согласилась на помощь социального работника.

Элоиза обвела взглядом зал. Наконец ее внимание остановилось на невысоком мужчине с растрепанными каштановыми волосами, который, ссутулившись, прислонился к стойке бара. Кажется, она видела его совсем недавно? Или ей показалось?

Жан-Люк Клермон обладал удивительной способностью оставаться незамеченным. И все же в нем было что-то такое – простое, доброе, чуть неуклюжее, – что располагало с первой минуты. Хотелось сразу же либо доверить ему все свои секреты, либо угостить чашкой горячего кофе. Его манеры напоминали скаута старой закалки, а в речи то и дело проскакивали старомодные словечки и выражения, которые он охотно подхватывал у своих подопечных.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

DSM – это сокращение от Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders («Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам»). Здесь и далее, если не указано иное, прим. пер.