Маленький секрет Кэтти

Кэтти залезла на табуретку и взяла с верхней полки коробку с куклой. Сложно представить, но эту милую барышню в лиловом платье с податливыми золотыми локонами подарили вместе с Пиглей в один день. Только Нэнси обращалась со своей игрушкой безобразно, а Кэтти свою берегла и очень боялась испортить. Она доставала куклу лишь иногда, когда на душе скребли кошки, гладила по волосам, прижимала к себе и рассказывала о своих горестях. А потом аккуратно складывала в коробку и убирала обратно в шкаф.

4

В обед отец выполз из кабинета, в котором царили полумрак и лютая стужа. Он специально выкручивал кондиционер на полную мощность, надевал толстый кардиган и усаживался в кресло работать. Девочкам строго-настрого запрещалось заходить в комнату, потому что можно было запросто схватить воспаление легких. Кэтти прежде не слышала о воспалении легких, но позже прочитала о нем в бабушкиной медицинской энциклопедии с картинками, которая стояла на нижней полке шкафа с остальными подобными книгами. И ее поразило, как быстро можно умереть, и как можно не почувствовать, что болен, и как болеют не только взрослые, но и грудные дети, которым несколько часов от роду. Поэтому кабинет отца был под строгим запретом.

Мать сварила картофельное пюре и сделала говядину с подливкой. Она знала, что Кэтти нездоровилось и что девочка до смерти любила это блюдо, поэтому со стороны матери такой поступок был способом помириться с дочерью. Она ни в чем не была виновата. В конце концов, она еще ребенок, пусть и старший.

Отец натирал вилки и ножи белым полотенцем, когда на кухню явилась Нэнси. Она вымыла нос и руки после прогулки, как ей велели. И оставила грязные калоши на крыльце, потому что там, где она лазала, было грязно, сыро и водились лягушки. Вероятно, она даже видела парочку издали. Нет, их несложно поймать, и прыгают они не так уж ловко. Особенно те, что помельче. Да, она посадила их в ведерко из-под мороженого и отнесла Тому, чтобы он не сердился из-за их прошлой ссоры. Тем более, что карамельное мороженое – его любимое, значит, ему понравится и само ведерко.

– Я хотела бы завтра поехать с Кэтти в магазин. Ей нужно новое осеннее пальто, а то не в чем будет ходить в школу, когда станет холодно, – тихо произнесла мама.

– Отлично! – обрадовался отец. – Поезжайте, а я наконец допишу главу, чтобы хоть что-то выслать издателю. Удивительно невыдержанный мужчина, все время кричит.

– Я хотела бы поехать только с Кэтти.

– Что это значит? – нахмурил брови отец.

Он уже мечтал, как допишет свою восьмую книгу. С каким трудом она далась ему. Труднее, чем все предыдущие вместе взятые. Но он пересилит лень и праздность, доделает начатое и получит гонорар. Это было самым приятным моментом, ведь аванс подходил к концу.

– Я хотела бы провести время с Кэтти вдвоем, а вы с Нэнси побудете пару часиков дома. Это несложно, – пробормотала себе под нос мать.

Она набралась решимости выйти в люди без постоянной необходимости быть начеку. С Нэнси было нелегко. Но дома, по крайней мере, у нее есть игрушки и занятия. К примеру, только что она отлично гуляла сама. Мать беспрестанно следила за ней из окна. Это не то же самое, что бегать по магазину с выпученными от ужаса глазами и звать дочь, одновременно пытаясь выбрать другому ребенку одежду. Кэтти подросла, и покупать обновки наобум стало невозможно.

Отец открыл было рот, чтобы возразить, но женщина мгновенно перебила его:

– Это и твои дети тоже, – тихо подчеркнула она.

Мужчина пожал плечами и промолчал. Он положил себе пюре с подливой и уселся во главе стола.

– Тогда до завтра чтоб меня не тревожила ни одна живая душа.

Кэтти и Нэнси переглянулись. Обычно он бы уговорил маму отказаться от ее планов в угоду его делам. Но в этот раз все прошло настолько гладко, что казалось нереальным. Кэтти завтра едет с мамой в магазин. У них будет целый день вместе. Пусть не день, а всего пара часов, но только для них. Новое пальто – это мелочь по сравнению с удовольствием держать маму за руку и болтать с ней, чтоб она не отвлекалась на Нэнси, на отца, на телефон, на беседы с почтальоном.

* * *

Утром погода была премерзкой. Дождь барабанил по окнам и стекал по водосточной трубе в черное пластиковое корыто, которое собирало воду для полива. Мама сидела в кресле, перелистывая книгу. Вчера она вынула закладку и забыла вложить обратно. А теперь решительно не могла вспомнить, где остановилась.

Кэтти хотела пару раз подойти и спросить, когда нужно будет собираться. Но по маминому лицу было понятно, что, видимо, долгожданная поездка не состоится. Нэнси сидела в детской. Наверное, совершала с Пиглей очередные зверства, которыми она иногда занималась. Кэтти никогда не позволяла себе подобного. Зачем портить хорошие вещи, которые могут послужить еще долгие годы?

Отец, воспользовавшись ситуацией, обосновался в кабинете и иногда покашливал. Наверное, работа спорилась, и крутой поворот сюжета увлек его в радости творчества. А может, он был на седьмом небе от счастья потому, что его оставили в покое.

Кэтти надоело наблюдать за горестным выражением на лице матери и слушать отцовские вздохи и кашель, и она направилась наверх, в детскую. Может, Нэнси согласится поиграть в «Следопытов» или в «Яблочко». Обычно она жульничала и прятала карты, но дом заволокла такая нестерпимая тоска, что хотелось плакать, забившись в угол.

– Никогда не надейся на взрослых, – как-то сказала девочке бабушка. У них с Кэтти были очень теплые доверительные отношения, когда бабушка была еще в силах и узнавала своих внуков и детей. – Взрослые наплетут с три короба, настроят планов – а ты и поверишь. А потом, когда до дела дойдет, они скажут с кислым видом: «Ну прости, не вышло». А ты расстроишься, потому что для тебя это было важно.

Сейчас Кэтти расстроилась на девять из десяти. Да что там, на все двенадцать. С тех пор, как родилась Нэнси, она никак не могла достучаться до мамы. Мама как будто все время находилась за стеклом. И чтобы что-то донести до нее, приходилось по нескольку раз повторять, махать руками и гримасничать. А теперь была чудесная возможность провести время вместе, тем более после ссоры, которая случилась у них из-за поездки в зоопарк.

Кэтти открыла дверь в детскую, и первое, что она увидела, была разорванная коробка из-под куклы. На табуретку возле шкафа маленькая шкодница натащила детских книг, которые стояли за стеклом. Отец заставлял девочек мыть руки, прежде чем брать эти дорогие издания. И вот теперь ОНА вытащила их своими липкими грязными руками, кинула на старую расшатанную табуретку и влезла на них испачканными потными ногами. А потом ОНА взяла коробку с самым дорогим подарком в жизни сестры, разорвала ее и бросила на пол.

Кэтти почувствовала, как сердце занимает всё ее существо, и от его стука по полу идут вибрации. Никогда в жизни она так не злилась! Обида за дождь, за несостоявшуюся прогулку, за мамино плохое настроение, за ссору после зоопарка, за разорванную коробку, за все несправедливости жизни маленькой Кэтти неожиданно превратились в гнев страшной силы. Ей хотелось ломать и крушить все на своем пути и чтобы Нэнси обязательно получила по заслугам. Чтобы она наконец поняла, как нужно себя вести. Чтобы ей стало очень больно.

* * *

Младшая сестра в этот момент, ничего не подозревая, сидела у окна и терзала куклу Кэтти. Она помнила, что ее звали Анжеликой или Марианной. Очень длинное и некрасивое имя для куклы. Так же звали бабушку ее подруги с детской площадки. И бабка была страшной и противной. Кожа на ее руках и шее висела дряблыми складками. Она вечно совала всем мятные леденцы, хотя дети их терпеть не могли. А еще как-то раз она ела мороженое и ее верхняя челюсть застряла в нем, и липкие густые слюни, словно гирлянды, тянулись из беззубого рта – отвратительное зрелище.

Куклу можно было бы назвать поинтереснее – принцесса Бодбородка, например. Платье у нее было шикарное: лиловое с мелкими жемчужинами и кружевами на подоле. Нэнси сама бы носила такое с удовольствием – на нем не будет видно грязи, удобно залезть на дерево, потому что оно не такое длинное. И если испачкаются руки, их можно будет всегда вытереть – ткань очень приятная и плотная.

В этих мыслях Нэнси сидела на полу и пыталась завязать Анжелике или Марианне косичку на макушке. Но волосы были прелестно уложены в локоны и не слушались. Так что девочке ничего не оставалось, как зажать голову куклы между колен и продолжать вычесывать их маминой жесткой расческой.

Кэтти подлетела к сестре и с силой рванула куклу на себя за ногу.

– Это мое! – заорала она не своим голосом. – Какая же ты гадина! Берешь свои вещи и портишь, берешь чужое и портишь! Ты все время все портишь! Подлая гадина!

Нэнси поначалу не поняла, откуда свалилось на нее это орущее всклокоченное существо, и чего от нее хотят. Но когда пальцы сестры вцепились в ногу куклы, девочка поняла ситуацию и не собиралась уступать. Ее учили, что прежде чем хватать из рук человека вещь, надо сладеньким голоском сказать: «Дай, пожалуйста!», а уж потом можно делать что угодно. Кэтти не только не сказала «волшебных слов», но и произносила плохие слова, за которые наказывают.

– Ты что, взбесилась? – закричала Нэнси и вцепилась в волосы кукле мертвой хваткой. – Ты не сказала «пожалуйста»!

– Почему я должна у тебя просить МОЮ ВЕЩЬ? – еще громче завопила Кэтти. – Вечно тебе все разрешают и не ругают! А ты творишь что хочешь! Никого не слушаешься, берешь чужое без спроса! Отдай немедленно МОЮ КУКЛУ, дура!

Кэтти со злостью дернула куклу за ногу. Младшая сестра была меньше и слабее, к тому же держаться за волосы не так удобно. Но Нэнси предприняла последнюю попытку, и в этот момент игрушка с грохотом полетела на паркетный пол. Ее некогда прелестное фарфоровое лицо разбилось, а пряди волос так и повисли на пальцах Нэнси. Кэтти же беспомощно держала кукольную ногу в башмачке.

Кэтти закричала: бушующий гнев смешался с нестерпимой утратой любимой игрушки и теперь захлестнул девочку целиком. Она визжала так, что заложило уши. А Нэнси в свою очередь испугалась и выла, словно раненое животное.

Через мгновение послышались торопливые шаги на лестнице – это бежала мама. Отец никогда не выходил из кабинета, если слышал детские ссоры и плач. Его мало трогали их междоусобные разборки. Поплачут и перестанут.

Мама ввалилась в комнату, тяжело дыша. Ей показалось, что с такой скоростью она не бегала никогда в своей жизни. Даже когда в институтском дворе за ней гналась бездомная облезлая собака.

– Что случилось? – спросила она испуганно, но, увидев осколки кукольной головы на полу, с шумом выдохнула. Ей показалось, что девочки убивают друг друга, не иначе.

– Мамочка, я не специально, это не я, это не из-за меня, – захныкала Нэнси. Она понимала, что поступила плохо, и сейчас ее, вероятно, будут ругать. Но мама и не думала кричать или наказывать детей. Вместо этого она обняла их и поцеловала в пахнущие кислым макушки. Слава богу, они живы и здоровы. Слава богу, никто не пострадал.

Кэтти взглянула в лицо сестре и опустила глаза. Ей не хотелось даже рядом стоять с этим варваром. Девочка знала, что младшую опять не накажут. Поэтому она уткнулась в мамину подмышку и стала ровно дышать, все еще всхлипывая.

– Знаете что? – сказала вдруг мама. – Мы сейчас уберемся здесь, наденем дождевики и резиновые сапоги и пойдем до магазина, а там купим кексы и шоколадные хлопья на завтрак. И крошечные зефирки.

Нэнси тут же успокоилась, вырвалась из маминых объятий и побежала в чулан за шваброй и совком. Поскольку она часто что-нибудь разбивала, крошила, рассыпала, мать купила ей ярко-красную швабру с короткой ручкой. Уборка – лучшая профилактика будущих безобразий, рассудила женщина. Но получилось ровно наоборот. Нэнси нравилась швабра, и она нарочно разбрасывала землю из цветочных горшков, макароны и сахар, потрошила мусорную корзину и ящики с конструктором, чтобы убраться.

Кэтти, воспользовавшись моментом, обняла маму двумя руками. Сейчас в мире не существовало никого, кроме них.

– Не переживай, милая, – прошептала мама. – Мы купим тебе новую куклу, еще красивее. Она ненарочно. Она еще маленькая.

5

Проливной дождь прекратился, но осталась противная морось, которая попадала в нос, стоило сделать вдох. Нэнси носилась по лужам и хохотала. Она страсть как любила повозиться в воде, особенно если можно было пробежаться и обрызгать все кругом. Кэтти же шла с мамой за руку: переживания измотали ее, и теперь она чувствовала себя уставшей и опустошенной. Даже обещание купить новую куклу не взбодрило. Она перестала сердиться на Нэнси – что толку. Анжелику мама аккуратно запихнула в изорванную коробку и унесла куда-то.

Они миновали овощную лавку и магазин товаров для рукоделия, который держала милая тихая старушка Какао Джонс. На самом деле ее звали Каролина, но дети знали о ее привязанности к горячему шоколаду, который появлялся у леди в руках в любое время дня и ночи, и дали ей милое прозвище. Нэнси любила этот магазинчик – столько разных штучек, которые можно часами перебирать, разглядывать, раскладывать по баночкам и коробочкам. Одни пуговицы чего стоят. А на день рождения папа купил ей здесь огромную коробку пластилина – двадцать четыре цвета, не шутка.

– Какое ты хочешь мороженое? – спросила мама, как будто ничего не случилось. Понятное дело, ей бы хотелось побыстрее выкинуть из головы происшествие и жить по-старому. Взрослые не могут расстраиваться из-за ерунды, потому что иначе не хватит сил на важное.

– Никакое, – Кэтти не обманывала. Ей действительно не хотелось есть.

– Я хотела тебя порадовать, – пожала плечами мама и отпустила руку Кэтти, так как они проходили мимо витрины и женщине нужно было поправить локоны, выбившиеся из-под капюшона дождевика.

Их окликнул почтальон.

– Куда это вы в такую погоду? – спросил мужчина. Его звали Лукас. Он был высоким и широкоплечим, с густыми светлыми волосами. А самое главное, он всегда улыбался, стоило ему увидеть девочек с мамой. Все считали его хорошим, порядочным человеком.

– Просто гуляем, – ответила мама и тоже улыбнулась. Невозможно сохранять хмурое выражение лица, если приятный тебе человек улыбается в ответ: дети учатся этому с младенчества.

– Если б не работа, я бы с удовольствием посидел дома, – почтальон пригладил торчащую из рубашки нитку. – Куда идете?

– В магазин, за кексами, – мама снова улыбнулась и провела по мокрым волосам рукой. Ей всегда нравился почтальон – он приносил посылки прямо домой, и ей не нужно было стоять в очереди на почте и заполнять кучу бумажек.

– Если вы не против, составлю вам компанию, – Лукас поправил ремень сумки и зашагал рядом.

Пока они шли по улице, мама мило болтала с почтальоном, не обращая внимания на детей. Улыбалась, шутила, рассказывала о своей нелегкой жизни затворницы. Лукас ничего не знал о быте домохозяек, потому что жена бросила его, когда их общему сыну Шелдону было три. С тех пор он жил без женского присутствия в доме.

Кэтти шла за ними, скептически поглядывая на Нэнси, которая нарезала круги по лужам. Неожиданно девочке захотелось домой – забраться в теплую постель и лечь спать, чтобы этот ужасный день поскорее закончился.

Пару раз мама поскользнулась на мокром тротуаре – у нее были очень скользкие резиновые сапоги – так она объяснила детям позже, – и Лукас заботливо поддержал ее за руку. Удивительно порядочный и хороший человек, а еще внимательный друг.

Когда продуктовый магазин оказался неподалеку, мать разрешила девочкам пойти одним внутрь, чтобы не торопясь выбрать кексы и любые другие сладости, которые они пожелают, а сама осталась с Лукасом на улице кое-что уточнить. Оказывается, посылка с платьем, которое она заказала две недели назад, уже пришла и лежит на почте, только мужчина никак не мог ее принести. Нужно было забирать лично с документами и оплатить пересылку.

Итак, пока Нэнси, как полоумная, копалась в холодильнике с разными видами мороженого, нырнув в него с головой, а Кэтти бесцельно бродила между полок с печеньем, их мама болтала с почтальоном на улице. И снова чуть не упала – отвратительные сапоги! Хорошо, что Лукас оказался поблизости.

К вечеру погода наладилась, и Нэнси улетела в гости к Тому играть в конструктор, который бабушка подарила мальчику на предстоящий день рождения. Подразумевалось, что должен был получиться замок с башнями и подъемным мостом, но Нэнси не терпелось взглянуть на привидения, которые обязательно заведутся в замке, стоит лишь поставить стены. Они начнут выть, и Том испугается.

Кэтти сидела в неловком молчании за столом и ковырялась в спагетти, которые наспех сварила мама, как только они вернулись домой. Спагетти были полусырыми и прилипали к зубам. Отец выполз из кабинета с красными от усталости глазами, сделал себе бутерброд с копченой индейкой и сыром и теперь жадно чавкал, рассыпая крошки на глянцевую поверхность стола. Мама задумчиво пила кофе с мороженым и переписывалась с кем-то. Предполагалось, что взрослые лучше знают, что полезнее есть на обед.

– Кому пишешь? – спросил мужчина, пристально глядя на супругу. Он выглядел рассеянным и старым; лицо казалось зеленым от долгого нахождения в темноте и холоде, волосы с одной стороны торчали – видимо, он крутил их, пока думал.

– Да так, знакомой, – мама отчего-то разволновалась, выключила телефон и взглянула на Кэтти. – Нам надо решить, когда поедем за пальто.

«Как будто это я выбираю дату», – подумала Кэтти. Ей не хотелось находиться в компании родителей. Они всегда разговаривали неуважительно друг с другом, как будто в любой фразе прятался скрытый, одним им понятный гадкий подтекст. Кэтти отправилась к себе рисовать. Пусть взрослые общаются. В конце концов, они друг друга выбрали, поженились и решили жить вместе. Пусть теперь и развлекают себя сами.

Из окон второго этажа, особенно из детской, была отлично видна калитка, и Кэтти заметила, как мама вышла к ней и остановилась. Наверное, она пошла забирать Нэнси из гостей, но передумала или что-то отвлекло ее. А потом кто-то позвонил, и она долго блуждала вдоль забора, болтая, мило улыбаясь и перебирая листья кустарника пальцами. Девочка редко видела маму в столь хорошем настроении, поэтому она взяла карандаши и стала рисовать: шиповник с крупными ягодами, папину гортензию в пышных розовых шапках и маму с длинными развевающимися волосами в ярких резиновых сапогах. Она была очень красивой и молодой.

Кэтти хотела быть похожей на маму, когда вырастет. Мама была милой и умной, много читала и умела играть на флейте, хорошо готовила и держала дом в чистоте. Единственное, что не нравилось девочке в характере мамы, – ее частые беспричинные смены настроения. Кэтти объясняла их просто усталостью или возрастом. Любому понятно, что у взрослых куда больше проблем, чем у детей.

А еще ей не нравилось, как на маму иногда смотрит папа. Как на последнюю дурочку или как на нашкодившего котенка. Отец зарабатывал деньги на семью. Не только книгами, но и лекциями по истории литературы, которые он читал в разных университетах и колледжах страны. Мама ничем таким похвастаться не могла. Раньше она работала в серьезной фирме, занималась дизайном интерьеров, но после рождения младшего ребенка с карьерой пришлось повременить. И отец был рад, что супруга засела дома и занята хозяйством и детьми, а значит, все в порядке, так и должно быть. Ему не требуется забивать себе голову бытовыми мелочами по типу покупки свежего хлеба или глажки рубашек.

Через окно в детской Кэтти видела, как мама смеялась, разговаривая по телефону. Но потом ее лицо в мгновение ока помрачнело, телефон она тут же спрятала в карман и отвернулась, делая вид, что разглядывает птицу на дереве. Возле альпийской горки девочка заметила голову отца. Он опять пропалывал сорняки в сумерках.

* * *

На следующий день Нэнси осталась дома с отцом, а Кэтти отправилась с мамой в магазин за пальто. «Может быть, и куклу новую посмотрим», – прошептала мама, когда они садились в автобус, следовавший до центра.

Кэтти просияла. Она и так была счастлива провести время наедине с мамой, а если приятным бонусом прогулки станет новая игрушка – жизнь удалась. Девочка еще переживала утрату Анжелики – кукла была необычной и очаровательной, и очень жаль, что не удалось толком с ней поиграть.

В автобусе было мало народу: пара заспанных школьников, ехавших домой, старушки с покупками и огромных размеров мужчина с седыми бакенбардами и в шляпе. В первый раз за неделю Кэтти ни о чем не тревожилась и жизнь играла только яркими веселыми красками. Мамина рука крепко сжимала ее ладонь. Мама же выглядела как раньше, когда еще не родилась Нэнси. Голубой легкий шарф, повязанный на шею, и длинные цепочки – серьги с крошечными камушками – шли ей и делали моложе. Она накрасила глаза и губы и надела длинное серое платье.

– Хватит нам грустных дней, правда? – сказала она и подмигнула дочери.

Люди входили и выходили из автобуса, кто-то колотил в двери, когда не успевал выпрыгнуть на остановке. Одна старушка ехала, удерживая на коленках толстого рыжего кота на шлейке. Животное, видимо, привыкло к такого рода путешествиям, поэтому, спокойно развалившись, смиренно ждало своей остановки.

Наконец показалась площадь, а рядом с ней – огромный торговый центр. На площади возле памятника страшному деду с косматой бородой обычно назначали свидания и встречи с малознакомыми людьми. Не заметить его было нереально. Кэтти бросало в дрожь при одном взгляде на старика с высоким лбом и выпученными глазами. Бабушка рассказывала, что этот знаменитый ученый-химик в молодые годы баловался на кухне с кислотой и набаловался на научное открытие, которым теперь пользуются по всему миру. А если б он устроил взрыв и погибло много народа, а не научное открытие?

Солнце нагрело воздух, мама сняла шарф и сложила его в сумку.

– Сначала пальто, потом кукла, а после – обед, – заключила она, задорно улыбнувшись. Кэтти ее план страшно понравился.

6

Тем временем отец бродил по дому, наслаждаясь тишиной. За первые полчаса Нэнси настолько сильно утомила мужчину, что он прибег к секретному плану – предложил ей поиграть в прятки, а сам не спешил искать. Он слышал, как дочь забралась в корзину для грязного белья, попутно стукнувшись головой об раковину и ойкнув, поэтому он демонстративно ходил по коридору, шаркая и покашливая, и поочередно открывал двери в комнаты. Отец позволил себе даже несколько минут посидеть в кресле в гостиной, делая вид, что рассматривает шторы.

– Нэнси, ты потрясающе прячешься, не могу найти! – крикнул мужчина, воображая, как дочь хихикает, сидя в корзине для грязного белья.

Но вдруг зазвонил телефон – нетерпеливый редактор решил уточнить, когда же наконец в издательстве появится автор вместе с очередной главой. Отец продолжал бесцельно блуждать по дому, оправдываясь и что-то выдумывая. И хотя это было его профессией, получалось неубедительно.

– Они со свету меня сживут, – прошептал он, когда положил трубку. Почему бы издателям не оставить его в покое? Когда будет готово, тогда и будет. Что за несносная манера постоянно торопить творческого человека? У него от подобного пропадает всякое желание писать.

Тут отец осознал, что в доме стоит подозрительная звенящая тишина. Даже муха, которая билась об оконное стекло, вылетела на волю. Нэнси ни за что не стала бы сидеть на одном месте так долго.

Мужчина отправился в ванную и обнаружил, что корзина для грязного белья перевернута и стоит рядом с небольшим окошком, сделанным для вентиляции. Окно настежь распахнуто, а под окном валяются кусочки туалетной бумаги.

Было ясно, что неугомонная Нэнси опять сбежала, причем через клумбу, находившуюся под окном, перепортила петунии и маргаритки, разворотила ограду из камней. Отец был вне себя от ярости, не понимая, что из перечисленного злит его больше. Но чтобы ребенка отругать и как следует наказать, его для начала надо найти.

Выйдя из дома на полуденное солнце, он с непривычки заморгал и стал щуриться. Нечасто писатель-фантаст покидал пределы своего кабинета в дневное время. А на улице было очень хорошо и приятно; тень от клена, росшего рядом с крыльцом, создавала надежную защиту от палящих лучей, и отец вынужден был в ней спрятаться. Отсюда ему была видна большая часть сада, лужайка, небольшой огород и беседка, усаженная гортензиями, рододендронами и жасмином. За Нэнси должны были тянуться следы земли, ведь она вдоволь потопталась по клумбе. Но вскоре мужчина увидел сандалии девочки, валявшиеся неподалеку в траве, естественно перемазанные в черноземе.

– Ты кого там высматриваешь? – раздался голос сверху. Нэнси сидела на крыше крыльца дома и улыбалась. – Здорово я от тебя спряталась, правда?

– Как ты залезла туда, маленькая баловница? – прикрикнул отец. Еще не хватало везти ее в больницу с переломами и отвечать на вопросы врачей, как так вышло.