Девятьсот страниц из жизни полковника Каганского. Книга первая. Чтобы выжить

– Не переживай, все образуется! – утешал его отец. – А где у вас есть косогор? Тебя бы там еще поучить!

– Есть у нас дорога по плотине старого высохшего пруда, там по ней машины и повозки идут почти боком, а сани соскальзывают прямо в пруд!

– Вот туда и поедем! – сказал отец. Подъехали к платине, посмотрев на сорока пятиградусный косогор, да еще и скользкий в придачу от полозьев саней, двигающихся здесь боком, отец сказал:

– Петро, если, когда-нибудь увидишь такой, или даже меньший чем этот косогор, объезжай его десятой дорогой! Здесь даже мне пробраться проблематично! Здесь только хорошо подкованные кони с умным ездовым пройдут и то боком! Избегай косогоров, а на малых соблюдай осторожность, подъезжая к ним заранее сбавляй скорость, на них не газуй и резко не тормози, там запросто занесет, а то и поставит в верх колесами! Повтори, как ты это всё понял? – по-видимому Петька все понял правильно повторил.

– Ну, а теперь давай с тобой отработаем движение назад! – подъездная дорога к плотине была извилистой и узкой, по её сторонам прямо впритык росли старые толстые, развесистые и корявые вербы, образуя своеобразный коридор в лабиринте. Петька, выбираясь из него, изрядно попотел, но умудрился ни разу не зацепить появляющуюся то и дело корявую вербу справа или сзади машины слева.

– Ну что? – сказал отец, – По выезду из лабиринта практику движения задним ходом ты получил. Пора заняться тренировкой постановкой в гараж и движением по ограниченным проходам. Впереди было ровное поле, засыпанное небольшим слоем снега. Сзади нас по берегам, толи ручья, толи речушки росли кусты молодой вербы, её длинные, ровные побеги без листьев торчали, как длинные удилища.

– Ребята, идите и нарежьте штук двадцать лозин! – распорядился отец. мы быстро, нарезав принесли две охапки. Взяв одну лозину, отец замерил Эмку по закрылкам и добавил 10 сантиметров, обрезав её ножом.

– Забирайте лозу и следуйте за мной, один справа, другой слева от меня! – мы отошли от дороги шагов двадцать. Отец положил свою лозину на снег.

– Втыкайте по её краям лозу. Длинные обламывайте, чтобы не падали от ветра. – воткнули, отец отмерил три с половиной шага, положил свою лозину на снег.

– Втыкайте! – воткнули, еще три шага, опять воткнули. – Петро. Это тебе гараж. Считай, эти две лозы ворота, остальные границы стен! – отмерил от ворот на длину своей лозины и добавив к ней один шаг, заставил воткнуть четыре палки против импровизированных ворот гаража.

– Это считай стена! – пошли дальше, таким же образом обозначили три ограниченных прохода, которые относительно друг от друга располагались под прямым углом.

– Теперь, Петро, твоя задача на четвертой скорости подойти к проходу, за тридцать метров до него последовательно переключиться на вторую и пройти все проходы, не задев ни одной лозины! – Петро ринулся исполнять, заверяя:

– Да я это всё запросто! – лихо заехал в проход, также лихо снес все лозины правой стороны первого прохода, второй проход две лозины справа и слева, на третьем всю правую сторону. Остановились.

– Иди, Петро, смотри свои художества, и восстанови всё, как было! – сказал отец. Петька побежал, я за ним помогать. Восстановили, доложили.

– Садись, Петро за руль, доложи в чем ошибка? – Петька пожал плечами и заявил:

– Не знаю, я старался, как мог!

– Ошибка твоя, Петро, в том, что при въезде, ты боясь задеть левую сторону, слишком много оставил расстояния до левых лозин, а их тебе видно хорошо, они под носом у тебя. Левую сторону ты почти не видишь (тогда и на легковых машинах было одно боковое небольшое зеркало заднего вида), поэтому, как можно ближе бери почти впритык к левой стороне, этим ты обеспечишь от опасности свой правый борт, понял?

– Понял? – заявил Петька.

– Тогда вперед! – в этот раз было значительно лучше, только на выезде остались задавленными две лозины. Остановились, опять восстановили лозины.

– Объясняй, Петр, почему? – Петька жал плечами и говорил: – я делал вроде всё правильно!

– Нет, Петя, ты, выезжая из последнего прохода на пару секунд отвлекся, посмотрел в заднее окно, чтобы убедиться, все в порядке? А это, как раз делать нельзя, этого хватило зацепить правую сторону, а могло также успешно снести и левую. На проходах главное, это внимание за левой стороной, ориентируясь по краю левого подкрылка. Давай ещё раз! – на тот раз все обошлось прекрасно.

– Теперь, Петро, постановка в гараж и выезд из него, сначала носом в гараж и задом из него и разворот в правую сторону на выезд со двора, затем разворот на выезд в левую сторону. Следующий заезд задом, выезд с разворотом вправо за тем влево. Борис, садись за руль, покажи всю программу, что я сказал! – от радости я аж подпрыгнул. Эта программа была мне знакома еще с времен, когда мои ноги едва доставали до педалей… быстро не задевая лозины я дважды, сдав назад спокойно заехал в импровизированный гараж, дважды выехал из него, развернувшись в одну, а затем в другую сторону, заехал задним ходом, дважды выехал с разворотом в разные стороны и вышел из машины довольный собой и послушной мне машиной.

– Петро, ты все видел и понял! Теперь всё повтори, а я покурю… – я рванулся за Петькой, отец остановил меня:

– Боря, ему пора становиться самостоятельным! – но у Петра заезд в гараж не получался ни передом ни задним ходом, он постоянно давил лозу или обозначающую стену то ворота. На шестой или седьмой попытке, остановив машину, он вышел из неё, развел руки и заявил:

– Сюда заехать у меня никак не получается!

– Смотри! – сказал отец, – вот следы твоей последней попытки, ты прижался вправо, чтобы как можно больше повернуть машину к воротам, но этого пространства всё равно не хватит для разворота, а Борис заехал по середине, поравнявшись срединой машины с центром ворот, повернул к стене гаража, потом на месте, повернув на право, сдал назад, и морда машины стала ровно среди ворот. Выезжая надо все делать в обратной последовательности! – сели в машину.

– Заводи вперед… делай, что буду говорить! – сказал отец Петру. Петр, добросовестно и старательно все исполнял и без ошибок заехал в гараж, потом задним ходом, затем три раза самостоятельно.

– Все, Петро, двухдневное твое обучение завершено!.. Как думаешь, было ли оно тебе полезным?

– Век не забуду вас! – ответил Петька. Солнце катилось к западу.

– Поехали к военкому, представлю тебя, как водителя, познавшего азы вождения! На большее времени у меня нет, война! – приехали, зашли к военкому. Отец доложил:

– Докладываю, с Петром можно уже ездить, насчет обслуживания и ее ремонта, пусть учит инструкцию, и, когда потеплеет, пусть привлекает Бориса, он с измальства рос с машинами! – военком был доволен и рад. Петьке сказал:

– Иди, Петро, там наш конь тебя дожидается!

– Алексей! – обратился он к отцу:

– Я видел, как живет твоя семья. Им даже спать не на чем и нечем укрываться. Здесь не далеко в Алешках есть большая мастерская по пошиву белья и постельных принадлежностей для военных госпиталей, и больниц. У них трудится военпредом капитан-интендант Горохов. Он офицер еще с царских времен и меряет все еще дореволюционными нормами. Директорша этой мастерской плачет от него, ему изготавливай только строго по ГОСТу, остальное бракует и не допускает к отгрузке. К продаже выпускаемая продукция не подлежит. Директорша говорит, что бракованного имущества накопилось уже более вагона. А его можно только уничтожить или передать в воинские части или организации на ветошь. Я познакомился с директоршей и заказал на ветошь и уничтожение 50 комплектов постельных принадлежностей и столько же комплектов белья. Отношение на передачу имущества и акт на его уничтожение и перевод на ветошь для хоз. нужд и обслуживания техники подготовил. Осталось поехать туда, директорша подпишет, и военпред своей подписью даст свое согласие. Выедем завтра утром, ты поведешь машину, а Петра с конем отправлю за сеном, мы его заготовили на три зимы хватит. Он его прямо к вашему бараку подвезет. Набьете матрацы и наволочки сеном. Это будет лучше, чем соломой, оно у нас луговое, скосили рано поэтому мягкое и душистое.

Утром зашли к военкому, он уже ждал нас. Поздоровались.

– Я сейчас перезвонюсь по телефону и буду готов, самовар с горячей водой для радиатора Петька поставил в гараже, готовьте машину. А я через двадцать минут выйду и поедем! – залили воду, завели машину. Военком пришел, как говорил. Поехали. Дорога была ни ахти какой, грунтовая, но не сильно разбитая. Ехали часа два, нашли мастерскую, она была большой три двухэтажных каменных дома и несколько деревянных построек обнесенных двухметровым дощатым забором с колючей проволокой, на верху со стороны улицы прямо в заборе угадывалась дверь, а сверху было написано КТП, а ниже вход только по пропускам. Нас впустили. За столом сидела старая бабуля в очках, с огромной кобурой и таким же наганом.

– Ваши пропуска! – потребовала бабуля.

– Нету! – сказал военком.

– А раз нету, то вон, – показав в угол. – Вон Бог, а вон порог, и с Богом!

– Я договорился с директором встретиться сегодня! – сказал военком.

– Милай, что ты заладил директор да директор! У нас ни директор и ни директорша, у нас директриса наша Анечка! – кое-как военком уговорил бабулю позвонить ей. Анечка прибежала быстро, вызволила нас от бабулиной опеки. Зашли в кабинет Анечки, она подписала заготовленные бумаги, а Горохова в кабинете не было, конторские сказали, что пошел по цехам. Анечка послала за ним. Долго ждать не пришлось, пришел старый, худой, высокий с идеально подогнанной формой, с узенькими белыми серебристыми погонами капитан. Безропотно подписал разрешение и вместе с нами пошел на склад, на вывеске которого было написано незнакомое мне слово «Некондиция». Кладовщица выложила на тележку все что значилось в накладной, его оказалось много. Здесь были солдатские одеяла, простыни, наволочки, прикроватные матерчатые коврики, короче говоря вся спальная атрибутика. Взяв одну из простыней, военком развернул её и спросил Горохова:

– А где же здесь брак? Ни одной дырки я не вижу, а она почему-то негодная! – Горохов снисходительно улыбнулся:

– Если у боевого капсюль будет смещён всего на десять сотых миллиметра на сто выстрелов будет не менее двух-трех осечек, поэтому в армии и существует служба военпредов. А простынь или госпитальное одеяло должно быть таким же надежным, как винт патрон или сапёрный лом. Разницы в простынях вы не замечаете потому что не специалист, эта простынь пошита не теми нитками, которыми положено, это вот одеяло короче стандартного на целых пять сантиметров. – много бы еще он говорил, но военком заверил его, что мы поняли важность и необходимость его работы на благо боеспособности армии.

Забрать все мы не могли, отсчитали десять комплектов, загрузили в машину, заверив Анечку, что на этой неделе приедет завхоз и заберет остальное. Уже перед посадкой в машину военком спросил:

– Анна Васильевна, у вас случайно не шьют ватные телогрейки, я бы заказал себе пару!

– Нет, сейчас мы их не шьём, два месяца назад как прекратили, вместо них шьем зимние чехлы на капоты санитарных автобусов. Если сильно надо, могу поделиться, у меня несколько пар некондиционных осталось! – она отлучилась на несколько минут и вернулась с чехлами, вписав их в накладную, которую надо предъявлять на выездном КПП.

– По знакомой теперь дороге быстро добрались домой. Повозка с сеном уже стояла у дома. Мужики быстро набили сеном восемь матрацев и подушек. Затем отец увез военкома. Петька вручил мне обещанные им шёлковые строповые нитки, а я отдал ему два моих любимых самодельных рыболовных крючка. С ним мы расстались друзьями. Уезжая, он сказал:

– Если что приду за помощью, подсобишь?

– Подсоблю! – заверил я. Пришёл отец. Оставалось ему только два дня, а он за эти дни ни часа не отдыхал, занимаясь решением вопросов нашего жизнеобеспечения. Видать раны его здорово болели и беспокоили, но днем он вида не подавал. Вечером, мать с тетей Дусей делали ему перевязку на руке, боку и ноге. А заснув, он стонал, скрипел зубами и кричал от боли и снившихся ему кошмаров, пережитых им недавно.

Морозы крепчали и стало видно, что из щелей на полу дует холодными струями воздух. Осмотрев вокруг дома завалинку, отец нашел и заделал в ней прорехи. Дуть стало меньше, но через широкие в полу щели несло холодным воздухом от мерзлой земли и из щелей, как в открытую дверь запросто пролазили не званные мыши и крысы. В лунную ночь видно было, как они греются у печки и обследуют все закоулки нашего жилища. В дровянике отец взял топор колун и у соседей попросил лом, которым они скалывали наледи, образующиеся у колодца, расположенного у их дома. Сняли с пола доски, выпрямили гвозди, домочадцы все принимали участие, пока ребята ровняли гвозди, я сбегал к Петьке и принес от него автомобильный домкрат. Отец подгонял их друг к другу топором, стамеской и рашпилем. Начали укладку досок, пронумерованных отцом в том порядке, как они лежали. Отец, тщательно подгонял первую доску к стене так, чтобы она была, как можно плотнее и строго под прямым углом к наружной. Так-как не было угольника, для этого отец приспособил прямоугольный лист какой-то амбарной большой тетради. Под первую доску он велел насобирать битого стекла и набить его мелко, мелко. Собрав все валявшиеся стекла у всех четырех бараков, мы всего набили полтора ведра.

– А бутылки видели? – спросил отец.

– Бутылок валяется много! – сказал я.

– Соберите, как можно больше и бейте. – попросил отец. Мы набили ведер пять, отец рассыпал по всему периметру комнаты под стены. На мой вопрос:

– Зачем это? – объяснил:

– Грызуны очень не любят мелко набитое стекло, поэтому не так скоро они прогрызут доски у стен. – следующую доску отец уложил впритык с первой, домкрат опустил до самого низу, поставил его боком, уперев основанием во вторую доску, со стороны домкрата уложил третью и четвертую доски, четвертую закрепил гвоздями. Раздвигаясь домкрат прижал первую и вторую доску друг к другу по средине, чтобы концы досок тоже прижались друг к другу. Вырубили две распорки по длине домкрата, прижав средину доски домкрата ближе к её концам вставили распорки и расклинили их клиньями. Доски прилегли друг к другу без видимых щелей, прибили обе доски выровненными гвоздями, передвинув третью доску ко второй таким же способом, как и вторую прибили гвоздями, а далее пошло. Прибив все доски оказалось, что не хватает по ширине ровно две доски. Все произошло от того, что мы убрали все щели. Досок у нас не было.

– Думай, сын, где их достать? – вдруг меня осенило, дед Ануфрий, только он и только он может помочь нам в этой проблеме. Сказав отцу, он согласился, что других вариантов нет. Собрались и мы, пригласив с собой Володьку пошли к деду. Дед встретил нас приветливо. Я сказал ему, что пришел с отцом. Он разговаривал с отцом, а нас с Вовкой усадили за стол, налили чая и поставили вместо сахара запеченную свеклу. Прибежали женщины с расспросами:

– А не встречал ли? А может слыхал? И как там на фронте и когда разобьют фашистов? – когда женщины, обступив отца расспрашивали, я рассказал деду о наших проблемах:

– Дедушка, у моего отца последний день отпуска, а все доски на полу уже уложены, но не хватает двух досок, пятнадцать гвоздей и всех плинтусов! – узнав все это, он заявил женщинам:

– Уважаемые, у солдата последний день отпуска и пришел он по делу, так что извиняйте! – взял отца за руку, повел в свою мастерскую. Там было тепло, видно было, что он недавно здесь работал. Выбрав три доски и смерив их отложил нам, дал штук двадцать новых половых гвоздей.

– А вот плинтусов у меня пока нет! На неделе я заскочу к вам, смерю договоримся с Борисом, когда забрать, а потом приду и прибью! – на том и порешили. Поблагодарив деда, отец предложил ему деньги, но дед спросил:

– Алексеич, за что меня обидеть хочешь?

– Я знал всегда долг платежом красит! – отец протянул ему руку, попрощались. Не задерживаясь ни на минуту поторопились уйти. Приволокли доски домой и сразу же прибили. Полюбовавшись на проделанную нами работу, все домашние были довольны и рады. Из щелей, которых даже не видно, не дуло. Отец посетовал:

– Было бы хорошо пол простругать и покрасить, жаль, что нечем! – с работы пришли матеря, подивились проделанной работе, приготовили скромный ужин. Спать легли уже на матрацы, разложив их на полу. Сено, набитое в них было мягким и ароматно, пахло сухими травами. Непривычно было спать на мягкой не продуваемой с полу постели с простынями и одеялами, да ещё и на подушках. В конец обнаглевших грызунов не было видно и снизу не слышно. Зато на потолке под перекрытием второго этажа, слышалось усиленное шуршание, беготня и визги мышей и крыс, там по-видимому шла война за передел территории.

Утром отец собрался и пошел в военкомат сниматься с учета. Как повелось я с ним. Пришли. Отец у дежурной отметил отпускной билет, зашел к начальнику второго отдела, снялся с учета. Зашли поблагодарить за заботу, доброту и внимание к нам военкома. Военком встретил нас с радостью, ещё с порога, заявив:

– Алексей, хорошая новость! Сейчас освобождается общежитие бывшего сельхоз техникума под тыловой узел связи. Все кровати, столы, шкафы и тумбочки передаются в распоряжение эвакопункта, я уже звонил Екатерине, она обещала не забыть вас, как только перевезет к себе, так в первую очередь привезет вам кровати и прочее для нормальной жизни! Алексей, ты с учета снялся?

– Снялся, завтра добираюсь до станции и уезжаю через Москву на Узловую!

– Нет, Алексей, добираться до станции не надо, до Алексеевки мы с Петром доставим тебя. Я уже созвонился с тамошним комендантом и место тебе на проходящем поезде на Москву обеспечено. Поезд будет в час тридцать дня, так что выехать надо в девять утра, поезд мы подождем, а вот нас поезд ждать не будет! За тобой подъеду пол девятого прямо к бараку. Отдыхай и готовься к службе… черт знает, сколько продлится эта война! Ну что же до завтра! Там Петро с машиной у ворот ждет вас отвезти домой. – они пожали друг другу руки. С виду этот угрюмый человек всегда источал добро и уважение к людям, не смотря на его манеру говорить по-военному коротко, грубо и односложно его речь была насыщена тонким уважительным юмором вперемежку с афоризмами, невольно вызывающими улыбку и доброе расположение к нему. Весь оставшийся день прошел в каких-то хлопотах. Я и братишка Юра ходили за отцом по пятам, зная, что завтра опять расстанемся и очень надолго, снова одни перед лицом беспощадной борьбы за выживание.

За эти тринадцать дней, благодаря отцу мы стали обеспеченными дровами на всю зиму и постелями. Наши матери обуты в валенки и новые телогрейки, у всех детей появились теплые шапки. Вся имеющая обувь была отремонтирована, из полу перестало нести холодом. Нахальные грызуны перестали греться у печки и обследовать закоулки, двери из комнаты легко и плотно стали закрываться, и к тому же были утеплены слоем сена, оббитого солдатским одеялом. Благодаря отцу, на днях нам привезут кровати, столы, табуретки, тумбочки и шкафы. Будем жить как цивилизованные люди.

За дни, проведенные с отцом я проникся к нему еще большим уважением и почитанием. Если раньше по-детски считал, что отец должен быть таким, теперь я понял уже умом окрепшим, что он у нас особенный, храбрый подтверждением чего являются его награды. Сильный телом и духом, умелый, заботливый, уважительный и доброжелательный ко всем. За эти две неполных недели мне удалось почерпнуть от него маленькую, но весомую капельку его обширных жизненных знаний, умений, навыков и опыта. Если до этого в голове была одна мысль быстрее вырасти, стать взрослым и стать во всем не хуже отца. То теперь я понял, что, не смотря на то чему отец сумел научить меня ещё до войны и чему научили добрые люди, а также чему научился и познал сам, далеко несравнимо с его жизненным опытом и способностями. А чтобы стать таким, надо работать, не гнушаясь любого дела и доводить его до завершения. И намертво засела мне мысль стать не менее чем таким же, и я таким буду! Поклялся я сам себе… буду ждать, когда отец скажет сам:

– «Борис, а разъясни-ка мне вот это! – или скажет: – Сын, я доволен тобой, молодца!» – он так всегда говорил, когда кто-то достойно завершал сложное дело.

Утром проснулись раньше, чем обычно. Проводить до станции отца матери не разрешили. Разрешили только прийти на работу к десяти часам, а не к семи. Пол девятого подъехал военком, все выбежали во двор, попрощались. Мама и тетя Дуся плакали. Мы с братом Юрой уселись на заднем сидении с отцом. Юра забился ему под плечо левой руки и всхлипывал там до самой станции. Туда дорога была разбитая колесами повозок еще после дождей, грунтовка с замерзшими комьями земли и извилистыми узкими колеями от колес повозок не позволяла ехать быстро, даже санные упряжки обгоняли нас. Предпочитая дорогу целине, прибыли на станцию в двенадцать тридцать. Военком с отцом пошли оформлять проездные документы и брать билет. Мы остались с Петькой, он рассказывал нам:

– Борь, ты не поверишь, за прошлые два дня накатал почти пятьсот километров! машина тянет как зверь после регулировки отцом карбюратора и совсем мало жрет горючку и масло, которое теперь после взбучки проверяю до выезда и после него. Вернулись отец с военкомом, до прибытия поезда оставалось двадцать минут.

– Ну что, сыновья, давайте прогуляемся по перрону! – сказал отец. Вышли, пошли.

– Вот что, сыны, вы у нас уже почти взрослые. Время сейчас тяжелое, военное, голодное и холодное, но не совсем еще гиблое и безнадежное. В моем детстве были времена и похуже. Надо держаться. Война все равно закончится и обязательно нашей победой! После победы обязательно поедем домой на вашу родину, но этого еще надо дождаться, верней стараться дожить. Изо всех сил помогайте маме не ленитесь! Борис, ты старший в доме и все мужские дела возлагаю на тебя за одно и руководство, и наставление младшего брата!

– Вдали показался поезд, возвестивший о себе длинным гудком. Подошли к машине, отец забрал свой вещевой мешок и все мы пошли навстречу приближающемуся поезду. Стоянка поезда всего пять минут. Билет был в шестой вагон. Он остановился, как раз, возле нас, где мы ожидали его. Военком первым обнял отца и пожелал ему здоровья и успешной службы, затем отец прижал нас к себе, что-то говорил нам ласковое и утешительное. Мы с Юрой, прижавшись к нему оба плакали, только Юрик не скрывая этого, а я молча, только слезы выдавали меня, отца тоже выдавали слезы на глазах и содрогания его тела. Паровоз подал гудок, проводница предупредила:

– Трогаемся! Отъезжающие, садитесь в вагон! – отец отпустил нас и вскочил на подножку вагона, начавшего уже движения поезда, и еще долго стоял на ней, пока состав не скрылся в лесу за поворотом.

– Всё, ребята, садитесь в машину, а то замерзните и не дай Бог простудитесь! – сказал военком. В дороге военком говорил нам, что все хорошее и радостное проходит очень быстро, даже сладость во рту от сахара или меда проходит быстрее чем горечь от откушенного даже самого маленького кусочка горького перца, и слава Богу, что всё имеет свой конец! – привезли нас прямо к нашему бараку, прощаясь военком сказал:

– Борис, как потеплеет, заходи к нам! – я утвердительно кивнул головой. Вечером мама сказала:

– Сынок, завтра пора в школу! – но в школу походить пришлось не более полутора недели. Усиливающие холода и скудное питание вызвали сильную вспышку скарлатины и дифтерита. Школу закрыли на карантин. Нас с Юрой болезнь миновала потому что мы переболели ещё год назад. Да и наступившие сильные холода все равно бы не позволили ходить в школу в имевшихся обуви и одежды.

Наступали новогодние праздники. Прибежала к нам Лизка и говорит:

– Надо бы к новому году срубить сосенку для елки, а не с кем! Все ребята лежат больные, а я одна не срублю и не дотащу домой! Борька, давай, как прошлый год ночью срубим одну мне, а потом тебе на другую ночь! – я поддержал её.

– С вечера отпросившись у матери к Насте, одев все теплые вещи и валенки, которые были в общественном пользовании, побрел к Лизке, высматривая маршрут, по которому можно было бы незаметно протащить елку, но такого места не было потому что теперь мы жили на противоположной окраине поселка и все пути лежали по его улицам. Долго ожидали мы с Лизкой, когда погаснут в окнах огоньки, взяв топор и сани с лыжными полозьями по-за огородами пошли к соснам, которые окаймляли совхозный сад. Ветер дул как раз со стороны сада, добравшись к соснам по глубокому снегу, упрели и умаялись. Сели прямо в снег, отдохнули. Сосны были посажены густо поэтому были высоким и ровными, только где-то к верхушке оставалось несколько веток с зелеными иголками. Выбрали две сосенки, тихо срубили, отрубили верхушки, привязали на сани, Лизка тянула за веревку впереди, я толкал санки сзади, обратно двигались по своим же следам и кроме того захваченной Лизкой большую метелку заметал её следы. Уставшие, но довольные и без приключений притащили сосенки в дровяник к Лизке и там в левом углу, где были выбраны дрова поставили мою сосенку и при скудном свете луны заложили её чурками дров. Лизкину занесли в хату. Настя и Васька уже спали, так что излишних вопросов мы избежали, но я не сомневался, завтра Лизка наплетет три короба такого, что её и слушать не захотят, тем более откуда у неё появилась новогодняя елка? Домой брел с мыслями, перебирая варианты, как же её несчастную доставить домой, чтобы не привлечь ни чьего внимания. Вопрос решился сам собой. На второй день только матери ушли на работу, в дом ввалилась Екатерина вся заледеневшая с мороза, подбежала к печке, стала греть замёрзшие руки: